Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 19(356) 15 сентября 2004 г.

ПОЛЕМИКА

Борис КУШНЕР (Питтсбург)

ВЕРНЕТСЯ ЛИ МАЯТНИК?

Замечания к статье С.Д. Фурты «О чём пишет Вечный Русский?»

С большим интересом прочёл я статью моего коллеги, российского профессора-математика и прозаика Станислава Дмитриевича Фурты, с которой ещё до публикации меня любезно познакомила редакция журнала. По необходимости неполный (нельзя объять необъятное) обзор прозы «дальнего зарубежья», помимо конкретных содержащихся в нём оценок, существенен ещё и тем, что позволяет в какой-то степени почувствовать, как нас видят из России, какие надежды с нами там могут связывать.

В этом аспекте вступительная часть статьи имеет значение, далеко выходящее за рамки собственно литературного обзора.

Соображение о пользе формирующейся российской диаспоры для метрополии — вполне здравое и напрашивается само собой. За примерами подобного рода далеко ходить не нужно. Я был бы рад, если бы такие надежды в случае России полностью осуществились. Получится ли — другой вопрос. Ведь не случайно сам же Фурта пишет об этнических китайцах. Здесь и зарыта собака. Скажу несколько слов об американской части еврейской российской эмиграции. В моём еврейском окружении практически все являются либо детьми, либо внуками эмигрантов из России (в имперском смысле слова). Никто не сохранил никаких особенных эмоций по отношению к стране, откуда исторически недавно совершили исход ближайшие предки. Россия для этих людей — нечто далёкое, экзотическое и ничуть не интереснее того же Китая. Выбранный наугад собеседник скажет, уморительно выговаривая трудные для иностранца имена собственные, что-нибудь вроде, «Ах, Достоевский, ах, Чайковский! Ах, «Щелкунчик», ах, увертюра «1812»! Как прекрасно!».

Некоторые увлекаются изучением генеалогии, ездят даже на места бывших своих местечек. Но и это никакой связи с Россией, с языком, культурой не выражает. Мой сын, приехавший в США в 16 лет, вполне сохранил русский язык (по крайней мере, разговорный), но Россия для него никакого специального значения не имеет. Для внучки — русский язык уже полностью иностранный, о России и говорить не приходится. Язык, с которым приезжают, утрачивается за одно-два поколения. Для формирования именно диаспоры необходимо что-то ещё, связывающее со страною исхода. Национальное чувство, голос крови. При всех ассимиляционных тенденциях этот голос слышен гораздо дольше, чем язык. В Питтсбурге, например, есть польские, итальянские, еврейские районы. И хотя, скажем, в итальянских районах я не слышал итальянской речи, дух Феллини над ними явно витает. Этнический состав нынешней российской эмиграции мне неизвестен, но на её еврейскую часть всерьёз рассчитывать не приходится. Еврей способен с южной горячностью отказываться от своих кровных корней, объявлять себя русским поэтом, прозаиком, кем угодно, кричать на всех перекрёстках «я вырос в России, мой родной язык — русский, моя культура — русская, и что же во мне еврейского, да ничего!». В самом настойчивом повторении слова «русский» я порою чувствую элемент уговаривания и ещё более — самоуговаривания. Но всё это — ровно на одну жизнь кричащего. Еврей может раствориться в американском плавильном котле, но Вечным Русским он не станет.

В.Познер

Проблема соотношения национального самоощущения и языка обсуждалась бесконечно. Меня немного удивило привлечение в качестве своего рода авторитета Владимира Познера1, «решение» которого отнюдь не представляется новым. Я хорошо его помню по моим последним советским месяцам, когда стали появляться телемосты и т.д. Человек он, несомненно, способный, и абсолютно циничный. Кому он служил в те времена, вспоминать сегодня необязательно, но, видимо, атмосфера в России сейчас такая, что ведущие talk-show, шоумены (кажется, так теперь выражаются по-русски) воспринимаются как серьёзные фигуры даже в интеллигентных кругах. Не очередной ли признак вестернизации сказывается в этом? Вспоминается здешний полуанекдот, дошедший до меня в пересказах. Лет 15-20 назад некая сеть закусочных выпустила агрессивную рекламу против конкурента, Макдоналдса. На экране пожилая дама откусывала кусок соответствующего гамбургера и с изумлением говорила «Where is the beaf?». Это «Где же мясо?» молниеносно распространилось по стране, стало присказкой, а дама, в свою очередь, стала знаменитостью. У неё брали интервью, спрашивали мнение о политике, кинофильмах и т.д. Думаю, мнения Познера лишь очень немногим более весомы.

Не исключаю, правда, что в случае с Познером я поддаюсь инерции эмоций далёкого прошлого. Всё-таки гораздо важнее, что человек делает сейчас. Я не смотрю российское телевидение и не знаком с программами, которые ведёт Владимир Познер. Сами по себе подобные постоянные передачи — важный элемент общественной жизни. Вдобавок, я только что обнаружил имя Познера в компании вполне достойных людей (в частности, моей однокурсницы Светланы Ганнушкиной). Имею ввиду список «недрузей русского народа», опубликованный небезызвестным Александром Севастьяновым. Севастьянов публично одобрил недавнее убийство Николая Гиренко в Санкт-Петербурге и называет это преступление «казнью». Трудно оценить публикацию на Интернете подобного списка иначе, как подстрекательство к новым расправам. Тревожно за всех этих людей.

Мне самому термин «русскоязычный» кажется вполне точным. К сожалению, он скомпрометирован известной публикой. Нет сомнения, что язык, в котором человек вырастает, имеет огромное значение. Я бы сравнил это с инструментом, на котором музыканта учили играть с раннего детства. Конечно, музыкальное мироощущение скрипача несколько иное, чем у пианиста. И всё-таки, речь идёт только об инструменте, и есть вещи, значением этот выбор (в случае языка всегда невольный) превосходящие. На той же скрипке можно играть музыку русскую, итальянскую, еврейскую и т.д., и т.п. Всё это, взятое вместе, становится просто музыкой. Но сколь же драгоценен, сколь неповторим каждый цветок в этом букете. То же и с языком. Все развитые языки — великолепные инструменты человеческого самовыражения. Их художественные возможности, при всех различиях в подробностях, в итоге равновелики. Тот же русский язык прекрасно передаёт Шекспира и Гёте, на него перекладываются и волшебство Песни Песней, и Псалмы царя Давида, сладостного певца Израилева, и Плач Иеремии. Так же и я, в меру сил моих, могу выражать своё еврейское мироощущение на доставшемся мне волшебно прекрасном языковом инструменте. Выбор его был не моим, и пути Б-жьи неисповедимы. Кровное чувство действительно трансцендентно, но трансцендентные вещи имеют огромную силу в этом мире. История моего народа — вечное свидетельство тому. И даже колоссальная сила языка перед этой начальной мощью меркнет.

Кстати, в русской литературе можно найти немало вдохновенных страниц о таком кровном чувстве. Сейчас мне вспоминается знаменитый эпизод с танцем Наташи Ростовой.

Конечно, я не рассматриваю национальные различия как барьеры, скорее, как разные грани нашей общей культуры. Классификация по языку вполне допустима и осмысленна, но при этом надо соблюдать осторожность — эмоции, связанные с национальными чувствами, как мы знаем, не шуточны. Заключённая здесь энергия огромна и может высвобождаться, к несчастью, в форме взрывов.

И.Бродский

Познер Познером, но ссылка — притом шрифтовым выделением акцентированная («ВПЕРВЫЕ Бродский назван великим РУССКИМ поэтом») — на Владимира Бондаренко из газеты «Завтра» меня изумила. Критик этот, как и его газета, достаточно известны, чтобы не принимать всерьёз их попытки приватизировать Бродского. «Литературная Россия» не имеет доступной публике интернетовской версии, но я нашёл две «бродсковедческие» (уже ведь и «бродсковедение» на белом свете объявилось!) публикации Бондаренко, обе более чем выразительные. Одна в «Международной Еврейской Газете» («МЕГ»), другая в газете «Завтра». В обоих случаях автор просто упивается отказом (кстати, в данном случае, сильно преувеличенным) Бродского от своего еврейства. Более внимательный исследователь мог бы заметить, что такой, подчас горячий отказ, к сожалению, является именно специфической еврейской чертой, национальной болезнью. Истоки невроза объяснять нет необходимости. При всей индивидуальности мироощущения, особенностях творчески одарённых людей и т.д., красоты в подобном публичном отказе от своих родителей немного. Моральная несостоятельность здесь, по-моему, кричаще очевидна.

Замечу кстати, что о проявлении еврейских черт в творчестве таких отстранявшихся от еврейства поэтов, как Мандельштам и Пастернак, говорится в интересной статье Михаила Эпштейна.

Полагаю, что в версификационной манере Бродского, в самой протяжённости, предметной и рассудительной обстоятельности его стихов можно при желании услышать талмудическую интонацию. Оставляя углубление этого наблюдения людям, более увлечённым творчеством поэта, оговорюсь только, что никоим образом не посягаю на Бродского как национальное достояние господ Бондаренко, Проханова и иже с ними.

Вся аргументация г-на Бондаренко — низкого уровня. Попытки превратить Бродского в чуть ли не крестьянского русского поэта, вроде Есенина (но без первобытной мощи непосредственного красочного дарования последнего), смехотворны. «Северные» стихи Бродского действительно хороши, — он на мгновенье сбрасывает маску, в конце концов, просто приросшую к его творческому лицу, и говорит словами простыми, из сердца идущими. Из этого «действительно хороши» я бы исключил, несмотря на эмоционально-восторженную реакцию Ахматовой, как раз стихотворение «Народ», декларативное и общеместное2. Насколько я понимаю Льва Лосева3, Бродский сам отказался от этого произведения. Утверждения Бондаренко о каком-то «либерально-местечковом» всемирном еврейском заговоре, направленном на подавление «русско-крестьянских» стихов Бродского, — из серии ночных кошмаров на еврейскую тему. Такие кошмары — специфический невроз некоторых русских интеллектуалов. Возвращаясь к «Народу», процитирую Бондаренко:

«Без всякой злобы думаю, что если бы это стихотворение было посвящено не русскому, а отнюдь не чуждому для поэта еврейскому народу, оно бы уже вошло во все хрестоматии Израиля…»

Насчёт израильских хрестоматий сильно сомневаюсь, а вот оговорка критика выразительна. Стихотворение Бродского действительно вполне можно отнести к еврейскому народу, можно отнести к финскому (раз уж северные камни упомянуты), американскому, да, в сущности, почти к любому народу под этим Солнцем. Такова особенность декларативных одообразных сочинений, состоящих в перечислении более-менее стандартного списка общих мест. Такие сочинения говорят обо всём и ни о чём специально.

Изыскания Бондаренко в частной жизни покойного поэта попросту непристойны.

В публикации в «МЕГ» критик упивается, просто сладострастно упивается отказом Бродского выступать в синагогах. Что тут сказать. Я неплохо знаком с еврейским мещанством. Полагаю, что мещанство русское ничуть не привлекательнее. Просто с нас, евреев, во всём спрос особенный, нам уж точно — каждое лыко в строку. Я сталкивался в синагогах с бестактностью, чудовищным безвкусием в искусстве. И опять: не только, отнюдь не только в синагогах можно такое наблюдать. Бродскому, очевидно, недостало великодушия, широты души, чтобы подняться над мелким раздражением. Ведь и отрицательные ассоциации, окружающие сам термин «мещанство», сильно преувеличены. В польском языке глагол «мешкачь», сколько я помню, означает «жить», «проживать» (в русском языке, помимо мещанства, мещанина и т.д., от этого корня осталось ещё «замешкаться»). Вот люди и живут себе, — и дай им Б-г. В каждом — Душа Человеческая. Звёзд с неба не хватают, но и в крайности, свойственные некоторым интеллектуалам, не впадают со скоростью света тоже. Одним словом — необходимая часть общества, питательная среда, из которой тоже вырастают таланты. Не из мещан ли сам Бродский?

Неприязнь, презрение Владимира Бондаренко ко всему еврейскому очевидны. Это его право. Не сомневаюсь, что Станиславу Дмитриевичу с ним не по пути. В ссылке, которую я обсуждаю, видимо, сказывается какая-то российская специфика, от меня ускользающая.

Зачем редактор «Международной Еврейской Газеты» г-н Голенпольский заигрывает (и не в первый раз4!) с г-ном Бондаренко я не знаю. Может быть, по вечной еврейской слабости, надежде, что волка можно уговорить стать вегетарианцем. Может быть, по тактическим соображениям нынешних российских политических реалий. Ведь, если не ошибаюсь, даже такой историк как Владлен Сироткин принял недавно определённое участие в издании сочинений Шафаревича на всё ту же неувядающую тему. Воистину, в сегодняшней бурной российской жизни есть множество подробностей, которых мне знать и чувствовать не дано. Правда, и взгляд издалека — географического и национального — имеет свои преимущества.

Вопрос о литературном размере Иосифа Бродского я оставляю сейчас в стороне. Это установит время, а не г-н Бондаренко.

Всё, что я пишу, отнюдь не против обзора Фурты — это просто мысли вслух, точнее, на страницах журнала, вызванные статьёю. Хорошая статья и должна вызывать такого рода отклики.

Спасибо Станиславу Дмитриевичу за то, что он поделился с нами своими мыслями и взглядами.


1 Интересное интервью с Владимиром Познером опубликовано в №15 (352) «Вестника», July 21, 2004.

2 Стихотворение целиком воспроизведено в цитированной статье Бондаренко. О реакции Ахматовой можно прочесть у Бондаренко и в обстоятельной статье Льва Лосева

3 Лев Лосев, цит. соч.

4 См. беседу Голенпольского с Бондаренко в редакции газеты «Завтра» и комментарий к этой беседе в статье С. Глейзера. Бродсковед из газеты «Завтра» высказывает довольно свежую мысль, что Израиль должен выплачивать репарации России за участие евреев в революции, и ряд других изящных соображений на русско-еврейскую тему.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 19(356) 15 сентября 2004 г.

[an error occurred while processing this directive]