Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 18(355) 1 сентября 2004 г.

ЭССЕ

Сай ФРУМКИН (Лос-Анджелес)

Чем американцы отличаются от европейцев?

Датчане прекрасно говорят по-английски. Когда я спрашивал незнакомцев: «Вы говорите по-английски?», на меня смотрели с недоумением, я бы даже сказал, с негодованием, и, без тени сомнения, отвечали: «Конечно, говорю»! Поэтому я был искренне удивлен, когда водитель такси в Копенгагене заговорил с ужасным акцентом не только по-английски, но и по-датски — со своим диспетчером. Я спросил его:

— Вы откуда?

— Я — палестинец, — ответил он.

— Давно здесь живете?

Он улыбнулся:

— Я здесь родился. И мой сын тоже здесь родился.

— Но вы, кажется, говорите по-датски с акцентом, — прокомментировал я не без удивления.

— Да. Это потому, что дома мы говорим только по-арабски.

Несколько дней спустя, в Лондоне, наш водитель такси из Турции сообщил нам, что ему ненавистна жизнь в Англии, и он не может дождаться, когда ему удастся собрать достаточно денег на безбедную жизнь с женой-чешкой и их 4-летним сыном в далекой и желанной Турции.

— Я больше не могу здесь жить. Сплошная суета, все спешат, куда-то торопятся... Туристы говорят, что Лондон красив. И чего в нем красивого? Мы поехали в Турцию в прошлом году на пару недель, так моя жена ждёт, не дождется, когда мы туда уедем навсегда, она здесь тоже всё ненавидит…

Мы путешествовали для собственного удовольствия, а отнюдь не для сбора информации или проведения социальных опросов. Тем не менее, эти два диалога и другие, похожие на них, проиллюстрировали одно из самых важных различий между Европой и США. Заключается оно в разном восприятии одних и тех же культурных или общественных норм. Этот водораздел между европейцами и американцами трудно объяснить, тем более что ни те, ни другие его не замечают и не осознают, а принимают свою точку зрения за очевидную истину, которая не нуждается в доказательствах.

В подавляющем большинстве американцы считают себя просто американцами. Да, мы одеваемся в зеленые одежды в день Святого Патрика, едим итальянскую пиццу, еврейские бублики (bagels), немецкие сосиски, японские суши, мы празднуем китайский Новый Год, мы знаем, что наши предки прибыли в Америку через Эллис Айлэнд из киевской или минской губернии, спасаясь от казацких погромов, но мы не называем себя ирландцами, итальянцами, немцами, японцами, китайцами или евреями, мы все считаем себя американцами. По крайней мере, так было до недавнего времени, пока концепция «плавильного котла» не была объявлена «политически некорректной» и пока не появились попытки принять европейскую модель и разделить нас всех на расы. Как бы то ни было, третье поколение турков в Германии никогда не станет немцами; евреи или алжирцы никогда не станут французами; пакистанцы или ямайцы никогда не станут англичанами или шотландцами, а палестинский таксист никогда не станет датчанином. Они могут стать гражданами тех стран, где живут, но никогда они не будут ассимилированы или абсорбированы настолько, чтобы перестать считаться «чужаками».

Попробуйте объяснить американцу, что не существовало «советской» национальности. В СССР официально числилось 108 национальностей, причем русские составляли приблизительно 52% от общего населения, а 107 прочих национальностей всегда оставались литовцами, казахами, грузинами, армянами и т.п. и даже немцами, хотя их предки приехали в Россию 200 лет назад. А евреи? Тут уместно вспомнить, что именно наличие в Европе такого атрибута, как национальность (безотносительно к религии) привело к Холокосту.

Я боюсь за будущее Америки, если у нас привьется идея дифференцировать вновь прибывших по национальному признаку. Хороший пример того, что могут достигнуть американцы, не разделенные на национальности — это наш кинематограф и телевидение. Присмотритесь к перечням фамилий создателей фильмов и телепрограмм — разнообразие представителей различных национальностей просто поражает. Или, например, взгляните на имена тех, кто сейчас воюют в Ираке, или тех, кто сражались во Вьетнаме, Корее или Европе, — все они американцы, с различными корнями, но американцы.

Мы были в Копенгагене, когда Швеция играла с Данией на европейский футбольный кубок. Столицу лихорадило. Все улицы пестрели национальными бело-красными флагами и майками, десятки тысяч датчан стояли в течение двух часов перед гигантскими телемониторами в парке Тиволи, наблюдая за игрой и поглощая пиво в огромных количествах. Крики, вопли, стоны заглушали спортивных комментаторов, страсти были накалены до предела. В толпе на преобладающем фоне красно-белых маек кое-где виднелись шведские синие.

Полиции не было вообще. Никто не дрался, не переворачивал автомобили, не грабил магазины. Приблизительно через 20 минут после окончания игры огромная площадка перед телемониторами была абсолютно чистой: ни кусочка бумаги, ни пустых бутылок, ни осколков, ни остатков еды, ни салфеток и пакетиков из популярного в Дании «Макдоналдса». Очевидно, полиция не ожидала никаких проблем —они спокойно наблюдали за игрой в своих участках.

Реакция всех американцев, которым я об этом рассказывал, была единодушной: отсутствие эксцессов и правонарушений объясняется одним фактором — в Дании очень однородное население.

Я только задаюсь вопросом, будет ли полиция чувствовать себя так же спокойно через поколение или два, когда дети и внуки палестинского таксиста вырастут и не научатся говорить по-датски, когда их не будут считать датчанами и когда они даже не пожелают быть датчанами? Будут ли потомки мусульманских иммигрантов вести себя подобно датчанам, англичанам, французам, бельгийцам, немцам? Или они распространят по Европе свои собственные культуры и превратят её в нечто агрессивное и опасное для всего мира? Какова вероятность, что Европа станет мусульманским континентом?

А как насчет Америки? Должны ли мы прекратить преобразование иммигрантов в американцев? Можно ли считать концепцию «плавильного котла» расистской идеологией? Нужно ли нам по-прежнему предлагать лучшую жизнь и равные возможности всем, кто приезжает сюда, чтобы стать американцами, просто американцами?

 

К 60-летию Варшавского восстания

Это восстание, длившееся 63 дня, началось 60 лет тому назад — в 5:00 пополудни 1 августа 1944 года, через 16 месяцев после другого восстания — в варшавском еврейском гетто.

Тогда, 60 лет назад, в Варшаве многим казалось, что время для восстания было выбрано правильно.

В июне на западе Франции высадились союзники и были уже совсем недалеко от Парижа. На востоке в течение двух месяцев Советы продвинулись в западном направлении на 1000 км и к концу июля образовали фронт шириной 400 км, примыкавший к предместьям Варшавы. В воздухе доминировала авиация союзников, их бомбы превращали немецкие города в щебень, и никто уже не сомневался в исходе войны.

Варшавское подполье, насчитывавшее более 40000 человек, чувствовало себя уверено. 29 июля в радиопередаче на польском языке Москва призвала поляков восстать против немцев, взяться за оружие во имя свободы и независимости, во имя лучшего будущего. Официальная радиопередача, многократно повторенная, обещала поддержку: «Ваши братья по оружию уже в пути! Мы придем, чтобы примкнуть к вам в благородной борьбе. Поднимайтесь все как один, чтобы расправиться с немецким зверьем!»

Итак, час «W» (от польского слова «Wybuch» — восстание) был назначен командующим подпольной «Армии Крайовой» генералом Комаровским на 1 августа 1944 года.

Повстанцы рассматривали восстание как операцию разоружения и очищения города от немцев. У «Армии Крайовой» было оружие всего лишь для 2500 из 40000 подпольных бойцов, из которых 4000 были женщинами. Однако они рассчитывали на то, что одновременно с их восстанием советская армия перейдет через Вислу и присоединится к ним, что союзники сбросят оружие и боеприпасы с воздуха и что им легко удастся освободить польскую столицу от деморализованного немецкого гарнизона.

Но всё произошло иначе. По оценкам историков, свыше 250000 поляков, в основном — гражданские лица, были убиты во время этого восстания. В целом, более чем 1200000 варшавян исчезли из города: погибли, бежали, были отправлены в лагеря. Город практически перестал существовать — 93% зданий было разрушено.

Гитлер приказал сжечь Варшаву дотла и уничтожить всех варшавян в назидание другим. С передовой отозвали танки, тяжелую и легкую артиллерию, чтобы бомбардировать город, и в это же время целые районы с жилыми домами, школами, памятниками и правительственными учреждениями были взорваны специальными подразделениями фашистской армии — «Verbrennungs und Vernichtungskommandos».

Гиммлер послал специальное приветственное сообщение отрядам, расправлявшимся с Варшавой и ее населением, называя немецких солдат героями и патриотами. Он, очевидно, не знал, или просто не принимал во внимание тот факт, что более половины солдат, орудовавших в Варшаве, не были немцами, так что патриотизм там был совсем не при чем.

Вместе с немцами расправлялись с повстанцами и мирным гражданским населением пехотный батальон «СС», состоявший из мусульман-азербайджанцев, бригада Каминского, входившая в состав власовской армии, батальоны французских и бельгийских солдат СС, несколько батальонов польских предателей и карательный батальон — один из самых знаменитых в СС — под командованием генерала Оскара Дирлевангера (Oskar Dirlewanger), которого наградили рыцарским крестом с бриллиантами за «подвиги» батальона в Варшаве. После войны ему удалось улизнуть от правосудия, в 1950-х годах Дирлевангер всплыл в Египте вместе с другими немецкими военными преступниками, приехавшими помочь Насеру реорганизовать египетскую армию.

Участники Варшавского восстания

Поначалу восставшим удалось захватить несколько немецких складов с униформами и шлемами, поэтому большинство поляков переоделись в немецкие униформы, прикрепив к ним красные и белые ленточки. Им даже удалось освободить из трудового лагеря несколько сот евреев, выживших после восстания в варшавском гетто. Как вспоминает один из польский командиров: «Группа евреев, всё еще в полосатых тюремных робах, стояла по стойке «смирно», а их лидер по-военному докладывал: «Еврейский батальон в вашем распоряжении!»»

Однако первоначальным успехам не суждено было закрепиться. Союзники не могли сбрасывать боеприпасы и оружие, потому что Сталин не разрешил их самолетам приземляться на советской территории для заправки топливом. Единственная попытка, предпринятая польскими пилотами, размещенными в Италии, закончилась плачевно: 80% сброшенной ими амуниции попало в занятые немцами зоны.

Тем временем советская армия даже и не пыталась перейти через Вислу, чтобы штурмовать город. Большинство историков полагает, что это было сознательное решение Сталина, поскольку он надеялся, что варшавское восстание ослабит силы как немцев, так и поляков-националистов, получавших приказы от обосновавшегося в Лондоне правительства Миколайчука. На польской территории, занятой советскими войсками, солдат Армии Крайовой преследовали, арестовывали и высылали в Гулаг.

10 сентября Советы наконец-то начали вялую атаку на немцев. Советские самолеты вели воздушные бои с немецкими бомбардировщиками и смогли сбросить кое-какую амуницию, что стимулировало поляков прервать переговоры о сдаче и продолжать борьбу. Однако через несколько дней стало ясно, что Советы тянут время, рассчитывая на продолжение восстания и максимальное ослабление обеих сторон.

«Армия Крайова» сдалась 3 октября 1944 года — после одного из самых разрушительных и кровопролитных сражений в истории Польши.

В течение последующих 2 месяцев всё гражданское население было вынуждено оставить город. Приблизительно 50000 из них попали в концентрационные лагеря, 150000 были отправлены в трудовые лагеря. Из города вывезли 33000 железнодорожных вагонов, заполненных личными вещами, мебелью и антиквариатом, оборудованием фабрик и заводов.

Советская армия вошла в Варшаву лишь 17 января 1945 года.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 18(355) 1 сентября 2004 г.

[an error occurred while processing this directive]