Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 18(355) 1 сентября 2004 г.

АНАТОМИЯ МИФА

Сергей БАЙМУХАМЕТОВ (Москва)

Клеймо предателя

Чаще всего князя Олега Рязанского называют предателем. Но это далековато от… От чего «далековато»? От «правды», «истины»? Получается, будто я тут вещаю правду-истину в последней инстанции. Скажу лучше так: это далековато от установившихся представлений о тогдашней действительности.

Почти всё, что знает массовый читатель об Олеге Рязанском — его союз с Мамаем и совместный поход на Москву с Мамаем и великим Литовским князем Ягайлой. Поход, который закончился разгромом Мамая на Куликовом поле. О подоплеке и значении тех событий я подробно рассказал в предыдущем очерке «Тайна Куликова поля».

Почему Олег опоздал к месту встречи с Мамаем, неизвестно до сих пор. Это дало повод некоторым современным толкователям и беллетристам изображать Олега тайным сторонником Москвы, внедрившимся к Мамаю… Но эта гипотеза никак не обоснована фактами. Во-первых, рязанцы, опоздавшие к Куликовской битве, отыгрались на том, что нападали на обозы с ранеными, шедшие к Москве с Куликова поля: «Ловили, грабили и отпускали нагими». (ПСРЛ — Полное собрание русских летописей, т. IV, с. 82). Хороши «тайные союзники». Во-вторых, история отношений Москвы и Рязани такова, что не оставляет места для подобных версий. Если говорить серьезно…

Олег Рязанский

А иначе так и будем анализ подменять навешиванием на Олега тех или иных ярлыков. Раньше считалось, что он предатель, потому что за Мамая, за Золотую Орду. Теперь выяснилось, что Мамай и Золотая Орда — это далеко не одно и то же, что Мамай-то как раз и был ярым врагом ханов Золотой Орды, мятежником и узурпатором; выяснилось, что другие русские князья как раз за Орду, за ее законного хана, и воевали на Куликовом поле — но всё равно Олег оказался предателем… Потому что для официозного общественно-государственного сознания нет разницы, с кем ты, главное — что был тогда против Москвы. И уж тем более — в союзе с Мамаем.

Это уже называется — рязанское счастье. Потому что у Рязани особая судьба.

Начнем с того, что киевские князья очень любили красивый город Переяславль на реке Трубеж. Ведь изначально Русская Земля, Киевcкая Русь тогда состояла из трех главных городов — Киева, Чернигова и Переяславля. И когда шли киевские князья год за годом, век за веком на север, осваивать и покорять нынешние русские земли, то, увидев красивую речку, тут же называли ее Трубеж и ставили город. Так и возник Переяславль на Трубеже у впадения в Оку. Чтобы не путать его с южным, «настоящим», стали звать его Переяславль-Эрьзянский, по названию крупного мордовского племени Эрьзя. Ясно, стал он зваться просто Эрьзянь, но сразу же произошла метатеза, перестановка звуков для удобства славянского произношения, и он превратился в Резань, а с XVIII века официально — Рязань.

Идут наши киевские князюшки дальше на север, и снова видят красивую речку, впадающую в озеро, — ну прямо родной Трубеж! И тут же ставят городок Переяславль. Но, чтоб совсем уж не запутаться, именуется он уже Переяславлем-Залесским. За лесами, дескать, аж за Владимирскими, вон как далеко от Киева!

В этой милой идиллии — географическая, историческая, трагическая судьба Рязани.

Итак, Рязань — удельное княжество Черниговской земли, передовой форпост Киевской Руси. Но со временем Киев теряет главенство, и на северо-востоке возникает могучая Владимирская Русь. Вся страна теперь называется Владимирской Русью, и главный русский князь — великим Владимирским князем.

А Рязань — между ними.

Вскоре Южная Русь угасает, становится владением великих литовских князей. И Рязань остается один на один с Владимиро-Суздальским государством, которое помнит, что рязанцы — чужаки, ставленники черниговских князей.

Скажите, кого должны любить и ненавидеть рязанцы и Олег Рязанский? Ну, ясно, в каждом справочнике написано, что Батый сжег город, оставив, правда, какое-то каменное городище.

Так Батый пришел однажды и ушел.

А великий Владимирский князь Всеволод Большое Гнездо вначале выколол рязанским князьям глаза. За то, что они пошли в поход на Москву и сожгли ее. Правда, сам Всеволод не хотел такой жестокой казни, он даже хотел отпустить князей. Но народ суздальский возмутился и настоял на изуверстве. Так суздальцы ненавидели рязанцев. А затем, после казни, Всеволод пошел на Рязань и поджег ее. А когда буйные рязанцы снова напали на его сына, Всеволод вывел людей за город и спалил Рязань уже дотла. Камня на камне не оставил. Так что к подходу Батыя рязанцы не очень-то успели отстроиться и укрепиться. Но здесь они смирили свою гордыню и попросили о помощи тогда уже великого Владимирского князя Юрия, сына своего злейшего врага Всеволода. Но Юрий, как известно, на помощь рязанцам не пришел.

Московские князья — потомки и наследники Всеволода. И поэтому мира с Москвой никогда не было. Вначале рязанцы жгли ее как форпост Владимира, а потом уже и как самостоятельную силу.

И вообще, за что Олегу любить Дмитрия, будущего Донского? «Юноша Олег, преждевременно зрелый в пороках жестокого сердца, действовал как будущий достойный союзник Мамая», — пишет Карамзин. Очень уж складно получается. Порочный и жестокий — и потому союзник Мамая. Или — союзник Мамая, и потому, ясное дело, порочный и жестокий. Но!..

За 9 лет до Куликовской битвы Дмитрий получил ярлык на великое княжение не от кого-нибудь, а от Мамая! То есть будущий победитель Мамая князь Дмитрий Московский был ставленником Мамая. И они вместе с Мамаем в 1371-73 годах успешно жгли и опустошали рязанские земли.

Сергий Радонежский

Не в оправдание Дмитрия, а в пояснение говорю, что союз с Мамаем был вынужденным, иного не было дано. Но со временем изменилась политическая ситуация на Руси и в Орде. И сам Дмитрий, уже зрелый муж и политик, и церковные иерархи во главе с Алексием и Сергием Радонежским приходят к выводу, что Мамай — фигура временная, и время его кончается, а Золотая Орда, как бы она сейчас ни была слаба, все-таки — Золотая Орда. И дальнейшее спокойствие Руси — в союзе с ней и в поддержке законного хана, а значит — в открытой войне с Мамаем. Так Москва пришла к Куликовской битве.

Но Олег Рязанский, видимо, не силен в стратегии, в политическом предвидении. А может, его обуревают мстительные, враждебные чувства. Он тотчас же примыкает к Мамаю и могучему литовскому князю Ягайло: «Радостную весть сообщаю тебе, великий князь Ягайло Литовский! Знаю, что ты давно задумал изгнать московского князя Дмитрия и завладеть Москвой. Пришло теперь наше время: ведь великий царь Мамай идет на него с огромным войском. Присоединимся же к нему».

Из письма видно, кого Олег считает в этом триумвирате главным. Конечно же, Мамая! Ведь Мамай, пишет он далее, раздаст им, Олегу и Ягайле, московско-владимирские города и земли! Но по большому политическому счету и Мамай, и уж Олег, разумеется, были марионетками Запада, католической церкви. Мамаю всё равно, какая вера будет на Руси — католическая или православная. Дают деньги — и он ведет армию на Москву. Тем более интересы совпадают — раз ему не удается взять власть в Золотой Орде, захватим московские земли. Таким образом, законные ханы Орды лишатся мощного союзника и вассала. А там, с помощью Ягайлы, можно будет утвердиться и в окончательно ослабленной Золотой Орде.

Олег — православный, покровитель церквей и монастырей, скажи ему, в чем глубинная суть и дальняя цель их похода на Москву — может, и задумался бы. Но он дальше сегодняшнего дня не смотрит и не мыслит, для него главное — уничтожить Дмитрия и Москву как вечного соперника.

Так что в этом триумвирате — если смотреть в большом политическом смысле — главным всё же был Ягайло. Литва — копье Запада, направленное на Русь и Орду.

Да, рязанцы не участвовали в Куликовской битве. И, быть может, именно поэтому, после поражения своего союзника Мамая, срывая досаду, повели себя страшно. Когда повезли в Москву обозы с ранеными, рязанцы нападали на них и грабили беззащитных. Вместе с ними грабили обозы и добивали раненых не подоспевшие к сече воины из отрядов Ягайлы — в большинстве своем славяне из киевских и белорусских пределов. (ПСРЛ, т. IV, с. 82; А.В. Экземплярский. Великие и удельные князья северной Руси в татарский период с 1238 по 1505 г. т. II. СПб., 1891. с. 586-587; Бегунов Ю.К. Об исторической основе «Сказания о Мамаевом побоище»//Слово о полку Игореве и памятники Куликовского цикла. М.; Л., 1966, с. 506-509). Жестокий век, жестокие сердца…

Итак, литовско-мамайско-рязанский триумвират разбит Дмитрием и Тохтамышем. Рязань подписывает мир с Москвой, в котором Олег признает Дмитрия Донского «старшим братом». То есть не сюзерен, но все-таки… Однако вскоре разрывает договор. Причем самым вероломным образом. В 1382 году Олег Рязанский вместе с суздальскими князьями Василием и Семеном ведет Тохтамыша в поход на Москву! Указывает ордынской коннице броды через Оку…

Что случилось? Что за странный союз? Почему Тохтамыш доверился своему вчерашнему врагу Олегу, доверился суздальско-нижегородским князьям, которые на Куликово поле не пришли? И вместе с ними идет войной на Дмитрия Донского, которому обязан победой над Мамаем и троном хана Золотой Орды! Совершенно непонятный поступок. Да, времена, да, нравы, но смысл, смысл-то какой? Не видно большого политического смысла. И даже малого. Летописи ничего не объясняют.

В них, в летописях, затем в «Истории…» С.М. Соловьева и в установившейся официальной трактовке этот поход 1382 года подается как обычный набег татарского супостата на Русь святую. И говорится о нем мельком. Мол, хан Золотой Орды обеспокоился растущим могуществом Москвы после Куликовской битвы и решил Москву устрашить. Дмитрий Донской хотел выехать навстречу и дать сражение, но московские полки были ослаблены Куликовской битвой, и потому князь уехал в Кострому.

В результате такой обработки истории отдельные читающие люди, элементарно сопоставляющие факты, спрашивают друг друга: «Ты скажи, Дмитрий Донской козёл или нет?! Ведь мало того, что сам сбежал и бросил Москву на растерзание, так еще и жену с малым ребенком оставил на поругание татарам! Ну не козёл ли он после этого?!»

В общем, совместными усилиями летописцев, Соловьева и советских историков пытались что-то «подправить», что-то умолчать и «сделать как лучше», а получилось — как всегда.

В той же тональности выдержана и летописная «Повесть о нашествии Тохтамыша», но она очень подробна, развернута, и потому сам текст дает большой материал для анализа, сравнений, сопоставлений, логических заключений — словом, для исследования. В советские времена историки в нее не углублялись. Начнешь разбираться — грехов не оберешься. А нынче никому не интересно, да и опять же времена возвращаются, требуют от истории «патриотического воспитания» в том смысле, в каком его видит власть. А власть воспитана опять же на тех же школьно-институтских уроках истории. Так что круг замкнулся.

Мне представляется очень интересной и убедительной версия того загадочного похода, выдвинутая и разработанная историками Ольгой Кузьминой и Александром Быковым и основанная как раз на анализе летописной «Повести о нашествии Тохтамыша». Конечно, я субъективен, потому что их работа в общих чертах совпадает с моим анализом летописной «Повести…». Но я, в отличие от данных авторов, не выдвигаю гипотезу или версию, а исследую логичность или нелогичность текста, его вопиющие противоречия. А такие противоречия возникают всегда, когда события пытаются подогнать под какую-нибудь заданную схему. Или кто-то переписывает ранее написанное в том или ином идейном духе. Ведь оригиналов нет. То есть нет документов, современных событиям. Летописи мы изучаем по «спискам», иначе говоря — переписанным вариантам. Эта «Повесть…», как и все сказания времен Куликовской битвы, дошла до нас в переписанном варианте XVI века. Кто ее и сколько раз за прошедшие двести лет переписывал, как переписывал, что дописывал и вставлял от своего имени, «исправляя» на свой лад и по своему пониманию — неизвестно… С этим мы сталкиваемся постоянно, читая внимательно те или иные древние тексты, от французской «Песни о Роланде» до русских летописей. Но действительность сопротивляется и вылезает наружу в виде несоответствий элементарной логике.

Ягайло

Начну с общего. Это время, когда Владимирская Русь уже становилась Московской Русью. Как ни противились тому нижегородско-суздальские князья, которые с тревогой смотрели, как возрос авторитет Москвы и князя Дмитрия после Куликовской битвы. Они-то и устроили заговор против Дмитрия Донского. Во главе его — 50-летний князь Дмитрий Константинович Нижегородский и великий литовский князь Ягайло. Их подручный союзник — Олег Рязанский. Ягайло и Олег — старые открытые враги Донского, их цели и поступки ясны и понятны. Еще с недавнего их союза с Мамаем. Но вот Дмитрий Константинович Нижегородский — это гроссмейстер средневековой интриги! Он уже получал ярлык великого князя на Руси. Но не смог удержаться на троне. Митрополит Алексий его переигрывал и, в конце концов, утвердил на великокняжеском столе своего воспитанника Дмитрия. Но Алексий, чей авторитет был абсолютен для всех, четыре года назад умер. И нижегородско-суздальский властелин делает последнюю попытку взять власть на Руси. Но вступает не в открытую борьбу, как Олег и Ягайло. А действует через своих сынов, пытаясь использовать Ягайло, Олега и самого Тохтамыша!

В том походе Тохтамыша на Москву много нюансов, закрученная-перекрученная интрига, как в современном шпионском детективе, где сплошь двойные и тройные агенты, и трудно разобрать, кто на кого работает, кто кого использует и какие интересы преследует. Там всё так переплетено, что, честно говоря, голову сломаешь, выбирая главное и отбрасывая второстепенные подробности, потому как действующие лица друг другу и враги, и союзники, а еще и мужья-жены, тести-зятья, сваты-шуряки и т.д.

Но в общем картина вырисовывается следующая…

По версии Кузьминой и Быкова, хан Тохтамыш шел вовсе не на Москву. Воевать с Донским у него не было решительно никаких оснований. А шел он войной на Ягайло. И первоначальный его маршрут — на Новгород-Северский — это подтверждает. На соединение с ним выступил Дмитрий Донской. Цель похода — совместно добить Ягайло. Очень удобный момент: в княжестве Литовском — междоусобная война. Против Ягайлы, авторитет которого пошатнулся после Куликовской битвы, выступил его дядя Кейстут и захватил Вильнюс.

Это — повторю — версия Кузьминой и Быкова. Политически и логически обоснованная. Потому что нигде нет даже намеков, тем более прямых свидетельств об ухудшении отношений Руси и Орды, Дмитрия и Тохтамыша. Не было никаких оснований для похода на Москву. А вот мощная Литва по-прежнему представляла угрозу для Москвы и Орды. И момент для похода на Ягайло был выбран, повторю, очень удачный.

Дальше начинаются факты, причем из летописи. В пути войско Тохтамыша догоняют суздальские князья Семен и Василий, посланные отцом, князем Дмитрием Константиновичем Нижегородским. Зачем? Что им надо от Тохтамыша? Ведь если Тохтамыш пошел в поход на Русскую землю, как говорится в летописях, то надо бежать от него, а они — к нему? Летопись не объясняет. Зато дает факт: суздальцы вместе с Тохтамышем пошли на Москву… В работах А.В. Экземплярского (1846-1900) и Л.Н. Гумилева (1912-1992) утверждается: суздальские князья оклеветали Донского, приглашение митрополита Киприана из Литвы на Москву они представили Тохтамышу так, будто бы Донской изменил ордынскому хану и сговорился с Литвой, с Ягайлой. Значит, убедили? И сейчас ордынская конница и суздальская дружина идут на Москву. С какой целью? Летопись не объясняет. А ведет их, указывает им броды через Оку князь Олег Рязанский.

Вроде бы, хитрая комбинация по уничтожению Донского удается вполне. Тохтамыш вроде бы поверил…

А теперь наберись терпения, читатель, я постараюсь коротко. Уверяю, это очень любопытно: ведь всё на виду, в тексте летописи!

По летописной, установившейся в истории версии считается, что Дмитрий выступил из Москвы, чтобы сразиться с Тохтамышем. По версии Кузьминой и Быкова — чтобы соединиться с Тохтамышем и пойти на Ягайло. Но в любом случае — армия вышла в поход. Далее в «Повести о нашествии Тохтамыша» говорится, что в походе между князьями, воеводами и боярами началась «розность». В результате Донской бросает армию и уезжает «вборзе на Кострому». «Вборзе»значит «быстро». То есть бежит. Да что ж случилось такое, что великий князь бежит из своего войска? В летописной повести употреблено аккуратное такое слово «розность», вроде разногласий на кухне. Но ведь действие происходит в армии, в походе! И если великий князь-командующий бежал от такой «розности», это значитбыл заговор, мятеж с угрозой для жизни князя.

В чем суть мятежа? Войска ведь, по летописи, вышли против Тохтамыша. Значит, князья-бояре-воеводы не захотели воевать против «супостата-татарина»? Или все-таки на самом деле Дмитрий шел на Ягайло, а князья-бояре-воеводы не хотели сражаться с Ягайлой? Летописная повесть не отвечает, не объясняет. А наука история вообще умалчивает.

Я всё время избегаю здесь слова «летописец». Вместо него говорю: «летопись», «Повесть…» и так далее. Потому что автор-летописец тут может быть совершенно ни при чем. У него в первоначальном тексте, уверен, всё было ясно, понятно, логично, как оно и происходило на самом деле. А недомолвки, пропуски, логические нестыковки и просто глупости появились уже в результате идеологического редактирования первоначального текста в течение двух веков после событий. За это автор-летописец не может отвечать, и поэтому я здесь нигде не упоминаю автора-летописца…

По логике, Донской должен бежать к Москве, к своему оплоту. Куда ж еще?! Тем более, там его жена и новорожденный ребенок. Но он бежит «на Кострому». Почему? А потому, что в Москву ему уже нельзя, там, в Москве, одновременно с мятежом в войске, вспыхнул бунт! Тут уже в летописной повести прямо говорится: «А на Москве бысть замятня велика и мятеж велик зело». Мятеж! Слово всё-таки произнесено. Начинаются убийства, грабежи, разгром пивных и медовых подвалов, обычная в таких случаях пьяная вакханалия.

Остановимся на общем перечне людей, очутившихся в тот момент в Москве: «Бояре, сурожане, суконщики и прочие купцы…» «Сурожанами» на Москве звали не только купцов из Сурожа — генуэзской колонии в Крыму, а вообще всех генуэзцев из Крыма. Судя по тому, что они попали в общий список, они были обыденной частью московского населения. А генуэзские купцы — если мы не забыли — как раз и были союзниками и вдохновителями Мамая в том последнем его походе на Москву. То есть врагами Дмитрия.

Одни люди бегут из города — это понятно… А вот другие, отмечено в «Повести…» — «сбежались с волостей». Кто побежит в город, охваченный бунтом? Понятно, вор и мародер, тут можно поживиться. А также тот, кто знает и участвует в общем заговоре, тот, кто поспешил поддержать мятеж. Это свои люди, из Московского княжества.

Но далее, после «волостей», написано: «и елико иных градов и стран». То есть люди из других городов и стран! Вот те и на… Как же быстро они здесь очутились. И что им надо, зачем приехали? Нет ответа в летописи. Хорошо еще, что эти четыре слова сохранились…

Снова главный вопрос: против кого и чего мятеж? И снова нет ответа… Получается полная чушь. Если Донской, по летописной версии, — защитник Москвы и земли Русской от «поганых татар», то почему Москва свергает его?

Значит, бунтовщики за татар? Но почему тогда они не встречают Тохтамыша хлебом-солью? А, наоборот, запираются и открывают огонь со стен. Значит, они против Донского и против Тохтамыша. Тогда — за кого? Кого они принимают, встречают и привечают?

В «Повести…» дается ответ: «Приехал в град литовский князь Остей, внук Ольгердов». Добавлю — племянник Ягайлы. И что же он сделал? Читаем: «И ободрил людей…» Стал там вождем, временным князем, организовал и возглавил оборону от Тохтамыша…

Снова вопрос: а почему именно литовский Остей? С какой стати Москва сразу же доверяется чужаку? Были ведь среди мятежников свои бояре-князья. Но летопись не объясняет, почему вожаком стал именно приезжий человек.

Из всего этого следует, что заговор был весьма и весьма масштабный, разветвленный. Суздаль, Нижний Новгород, Рязань, Литва, московские бояре-князья, а также люди «из других городов и стран»…

Вот такое положение было в Москве, когда к ее стенам подошел передовой отряд ордынской конницы. Татары спросили: «Есть ли здесь князь Дмитрий?» Им со стен ответили: «Нет». При этом одним словом ответ не ограничился, а состоял из многих разных слов, потому как, отмечается в «Повести…», на стенах было много шатающихся пьяных: «Пиани шатахуся…»

Подошли основные силы ордынцев. Дальнейшее поведение Тохтамыша загадочно. Он начинает штурм. Зачем? Ведь цель хана — найти и покарать Дмитрия Донского якобы за измену. А если по летописи — просто так, чтоб не возвеличивался. Но Дмитрия-то в городе нет. Это с одной стороны. А с другой стороны — зачем штурмовать и убивать тех, кто в данный момент является врагом Донского и значит — его союзником?

Мятежники отчаянно сопротивляются. И тогда на сцену выходят сыновья Дмитрия Константиновича Нижегородского. Они начинают переговоры, уверяют бунтовщиков, что Тохтамыш пришел сюда лишь покарать Донского, а против них ничего не имеет. Князь Остей и другие вожаки мятежа, князья-бояре и купцы, ему верят. Почему? Не потому ли, что они — свои, участники общего хитро закрученного заговора, и теперь считают, что они совместно обманули Тохтамыша. Отворяют ворота Москвы и выходят навстречу чуть ли не крестным ходом.

Но переговоры-то с ними вели князья Семен и Василий, а не Тохтамыш. Хан им ничего не обещал. Он дает знак своим воинам — и начинается страшная резня…

Причем первым убивают «литовского князя Остея…» А ведь князей в те времена на войнах не убивали. В течение 137 лет, до сражений с Мамаем на Пьяни и на Воже. «С 1240 по 1377 год ни один из удельных или великих князей Владимирской Руси не погибал на поле битвы». (Академик Л.В. Черепнин. Духовные и договорные грамоты великих князей. М., Л., 1950, №12, стр. 33-37). Попавших в плен князей выменивали, выкупали — но не убивали. Таков средневековый закон, которого неукоснительно придерживались ордынцы… А гибли князья в междоусобицах, тайных интригах, заговорах. Убийство князя Остея означает, что поход на Москву Тохтамыш не считал войной. И Остей был выведен за рамки военных законов. Просто заговорщик.

Итак, Тохтамыш взял Москву, уничтожил мятежников. И увел свою конницу. А через несколько дней Донской въехал в Москву как полноправный хозяин. Ни князь Нижегородский, ни князь Тверской, тотчас же примчавшийся в Орду хлопотать о своем назначении, великого княжения не получили. Тохтамыш вновь вручил ярлык хозяина Руси Дмитрию Ивановичу Донскому.

И что же в итоге получается?

«Получается, что Тохтамыш на протяжении всего похода действовал в интересах Дмитрия Ивановича, — пишут Ольга Кузьмина и Александр Быков. — И разгром восставшей против Дмитрия Москвы, и разорение давнего противника Москвы — княжества Рязанского можно рассматривать как ответный шаг Тохтамыша, благодарного Дмитрию за те жертвы, которые понесло Московское княжество на Куликовом поле. Новый хан Золотой Орды, царство которого заработано в том числе и легшими костьми у Непрядвы полками Дмитрия, таким образом просто поддерживал пошатнувшуюся власть своего верного и очень ценного вассала. И одновременно сохранял власть Орды над Москвой. А ведь эта власть могла уйти из Тохтамышевых рук, если бы пролитовский переворот в Московском княжестве удался!» (Ольга Кузьмина, Александр Быков. «Сожженная Москва». «История» № 35, 2000 г.)

И еще получается, что Тохтамыш изначально знал или потом уже раскусил тайные замыслы заговорщиков. И вел свою партию, играя с ними в кошки-мышки. Как будто он всех и всё насквозь видел. Я пишу «как будто», потому что Тохтамыш — новичок в сложной европейской, русско-ордынско-литовской политике, он всего два года назад пришел из Сибири. А вот Донской в этих интригах живет с детских лет княжения, для него здесь тайн нет. Вполне возможно, он через своих гонцов и направлял Тохтамыша, информировал, раскрывал ему, кто есть кто в этом хитросплетении. Впрочем, я уже строю гипотезы и выдвигаю версии, от чего зарекся в самом начале.

А что же было с заговорщиками и доносчиками, с суздальско-нижегородскими князьями? Ни-че-го… Ни Тохтамыш, ни Донской никаких карательных мер против них не предприняли. Ведь Дмитрий Нижегородский открыто против Тохтамыша не выступал, а, наоборот, его сыновья, суздальские князья, были рядом с ханом под стенами Москвы. И помогли усмирить бунтовщиков. Очень помогли! Ведь они убедили их открыть ворота. После чего и началась жестокая резня! В лоб-то штурмовать Москву было нелегко, особенно при наличии пушек у осажденных… А что до облыжного навета на Донского, то извиняйте, ошибочка вышла, мы с сыновьями запутались в сложностях политики, но не из злого умысла, а единственно из неуёмного желания служить вашему царскому ханскому величеству… Однако Тохтамыш на всякий случай забрал одного из суздальцев, Василия, с собой в Орду. Заложником. В таком виде, запутавшиеся в интригах и напуганные, суздальско-нижегородские князья, наверное, были удобны Тохтамышу. А может, еще и Донской за них слово замолвил…

Потому что Дмитрий Нижегородский был тестем Донского: его любимая жена Евдокия — дочка нижегородского князя. А его сыновья, суздальские князья, — шурины Дмитрию, соответственно. О чем я и говорю, почему и старался по ходу основного сюжета опускать подробности еще и семейные. Ведь когда Евдокия осталась в Москве во власти мятежников, они ее не тронули, выпустили из Москвы, позволили уехать к мужу в Кострому. Да, подвергли поношению неслыханному, ограбили, оскорбили — как свидетельствуют Тверская и Никоновская летописи. (Кстати, в «Повести о нашествии Тохтамыша» сюжета с Евдокией вообще нет, яко небывши. То ли автор постеснялся, то ли сократили, «отредактировали» потом переписчики…) Это была, скорее всего, перепившаяся награбленным мёдом толпа. Но толпу, видно, живо приструнили главари. Им, главарям московского бунта, конечно, было бы выгодно оставить великую княгиню заложницей. Но они не могли этого сделать, потому что Евдокия хоть и жена Донского, но — дочка Дмитрия Нижегородского, тайного союзника мятежников в их общем заговоре против Донского. Вот как закручена история в деталях. В общем, когда всё закончилось, Дмитрий Донской тестя не тронул…

Против Ягайлы тоже похода не предпринимали. Удобный момент был упущен. К тому времени Ягайло расправился с узурпатором Кейстутом, укрепился, и война с могучей Литвой не принесла бы быстрой победы. Если бы вообще принесла.

Москва сгорела. И в ней — церковь, доверху набитая книгами. Если всё это вместе — пожар и церковь с книгами — не домыслы или не типичная ошибка какого-нибудь позднейшего переписчика, когда в одном сюжете совмещаются несколько событий, произошедших в разные годы. Потому что, во-первых, странно, что во время штурма город не загорелся, от тех же зажигательных стрел, если они применялись, а загорелся после штурма, после сдачи. Во-вторых, Тохтамышу не было смысла жечь уже сдавшийся город. Ведь старался он ради Дмитрия, зачем ему жечь город «младшего брата» Дмитрия. В-третьих, так ли уж он сгорел, если Дмитрий уже через несколько дней выступил из него в поход на Олега Рязанского. В-четвертых, в такой замятне деревянный город мог загореться от опрокинутого горшка с углями. В-пятых, общая скорбь автора «Повести…» о поругании церквей занимает в повести несоразмерно много места и очень схожа по гладкости стиля с такими же летописными общериторическими описаниями, которые признаны позднейшими вставками. В-шестых, почему и как в открытой церкви оказалось такое количество книг, в то время как они всегда хранились в каменных подвалах монастырей.

Но если всё так и было на самом деле, то представляете, ЧТО там сгорело?! Подумать даже страшно, и безысходная тоска берет при мысли, чего мы лишились, чего мы не знаем и никогда не узнаем… И кто виноват? У нас на всё один ответ: время было такое…

Сильно пострадал Переславль-Залесский. Он-то причем? При том, что Переславль-Залесский — отчина князя Остея. «Литовский князь Остей» уже три года как русский князь. Его отец — Дмитрий Ольгердович, православный — бежал на Русь от своего католического брата Ягайлы, получил в удел Переславль-Залесский, вместе с московским князем стоял плечом к плечу на Куликовом поле против Мамая. А вот сын его — оказался вовлеченным в заговор против Донского…

Читателю может показаться, что мы сильно отвлеклись от нашего главного героя — Олега Рязанского. Но это не так. Мы ведь описываем события, участником которых он был. События, зафиксированные в летописи. А значит, рассказываем и о нем. Другое дело, что Олег Рязанский в них — на вторых ролях. И так всю жизнь, все 52 года княжения. Что очень даже ярко характеризует и его личную судьбу, и историческую судьбу Рязани.

Но эта роль и судьба — тяжелые. Как я уже написал — рязанское счастье. Например, и в итоге этого неудавшегося нижегородско-суздальско-рязанско-литовского заговора сильнее всех пострадало Рязанское княжество. Ягайло неприступен, у нижегородце-суздальцев хитромудрые прикрытия и отговорки, и только Олег остался весь на виду — открытый и главный враг Донского. Он не строил козни за спинами других, как суздальцы, к примеру… За что и получил то, что получил. Отходя от Москвы через рязанские земли, ордынская конница подвергла их грабежу и насилию. То ли потому, что озверевшей от крови и пожаров рядовой солдатне недосуг было разбираться, кто на сегодня рязанцы — враги или союзники, то ли потому, что Тохтамыш так отомстил Олегу за союз с Мамаем и последующие интриги против Донского.

Дмитрий Донской

И Донской, конечно, не простил Олегу участия в заговоре. Как гласит летопись, «по прошествии нескольких дней князь Дмитрий послал свою рать на Олега Рязанского. …Землю его всю захватил и разорил — пуще, чем татарские рати».

Олег затаился на три года. А затем, собравшись с силами, с боем взял и разграбил дочиста богатый московский удел — Коломну…

Суди, не суди, а это политическая действительность того времени. Все вступали друг с другом в кратковременные союзы, роднились (к примеру, через семь лет после Куликовской битвы и через пять лет после разорения Москвы Дмитрий и Олег стали сватами — Дмитрий выдал свою дочь за сына Олега) и тут же предавали друг друга, чтобы затем снова соединиться против вчерашнего друга, а может и врага… И добром это, как видим, не кончалось. Я имею в виду, добром не кончалось для простых людей, для тех же смердов — извечных жертв истории и деяний исторических личностей…

Закат жизни Олега едва ли не увенчался большой победой. Объявив войну Литве, он отбил у нее Смоленск. К сожалению, ненадолго. Тут же потерпев поражение, Олег умер. Можно сказать, не сходя с седла.

А просидел он в княжеском седле ни много, ни мало — 52 года! И, как писал Иловайский, «весь период самостоятельного княжества для Рязанцев сосредоточился в одном Олеге; более они не помнят ни одного князя. С этим именем связана большая часть остатков старины, разбросанных по долине средней Оки, и большая часть народных преданий».

Обозрим же кратко врагов-союзников, соседей Олега и княжества Рязанского.

Ягайло, Мамай, Дмитрий Донской, Дмитрий Нижегородский, Михаил Тверской, Тохтамыш. Грозная Орда, гигантская Литва, Владимир, Суздаль, уже могучая Москва, богатый Нижний Новгород, богатая Тверь, еще более богатый Новгород.

А маленькая Рязань — одна в чистом поле. Одна против всех.

Не случайно тогда на Руси считали, что самые культурные — владимиро-суздальцы, самые богатые — новгородцы. А самые воинственные — рязанцы.

Даже не любящий Олега за «гнусную измену» историк Карамзин называет его, тем не менее, смелым, отважным, мудрым, богатым умом.

Говоря житейским языком, вина и беда Олега в том, что в исторически важный момент он оказался не там, где надо…

Вся вина или беда Олега Рязанского в том, что он не был государственным деятелем общерусского масштаба.

Он знал и защищал, как мог, одну лишь свою Рязань!

А дорога и судьба Русского государства в то время шла не через Рязань, а через Москву. Прежде всего, потому, что здесь престол митрополита, и московские священники, князья, служивые люди и простолюдины вольно или невольно втягивались в орбиту общерусских интересов, а не интересов какого-либо отдельного княжества.

Общепризнанным авторитетом и собирателем земли тогда мог стать только князь, осененный идеей общерусского православного государства.

А кто им был тогда? Только Александр Невский. К горькому сожалению, великим князем Владимирским, то есть хозяином Руси, он пробыл всего 11 лет… А Олег княжил на Рязани 52 года!

Один Александр Невский, гений земли русской, еще за 130 лет до описанных здесь событий вынашивал и железом утверждал идею единого государства на основе православной веры.

После него Русь снова погрузилась в кровь и ужас раздоров.

Счастье, что был Дмитрий Донской и его наставник и фактический правитель государства в отроческие годы Дмитрия — митрополит Алексий. Они властью церкви и властью князя собирали Русь в единое государство.

Вот на каком фоне разворачивалась судьба нашего героя — буйного, многострадального князя Олега Рязанского.

С его смертью закончилась одна и началась другая эпоха.

Началась Московская Русь.

А Олег Рязанский остался в прошлом.

Помянем его тихим словом. Мир его праху.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 18(355) 1 сентября 2004 г.

[an error occurred while processing this directive]