Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 17(354) 18 августа 2004 г.

Эссе

Виктор ВОЛЬСКИЙ (Вирджиния)

ЛЕВЫЙ КРЕН
О «беспристрастности» американских СМИ

«И без того низкий показатель
безработицы упал еще ниже — до 5,6%»

(CNN, январь 1996 г.)

«Показатель безработицы неудержимо
рвется вверх и уже достиг 5,6%»

(CNN, январь 2004 г.)

Дэн Куэйл

Молодой, обаятельный сенатор становится кандидатом в президенты. Немедленно пресса впадает в полуобморочное состояние от возмущения. Со всех сторон раздается дружный вой: «молокосос», «сопляк», «молоко на губах не обсохло», «как можно приближать на расстояние одного сердцебиения к должности главы государства и правительства такого неопытного, необстрелянного юнца»… Караул!

Джон Эдвардс

Молодой, обаятельный сенатор становится кандидатом в президенты. Немедленно пресса впадает в полуобморочное состояние от восторга. Со всех сторон раздается дружный хор: «какой красавец», «какая дивная улыбка», «какие чудные волосы», «молодой, да способный — если нужно, справится» … Аллилуйя!

Разница лишь в том, что за плечами первого из этих сенаторов — республиканца Дэна Куэйла, было 4 года в Палате представителей и 8 — в Сенате, где он был видной фигурой, автором нескольких ключевых законопроектов; а второй сенатор — Джон Эдвардс — тихо и незаметно протирал штаны в верхней палате Конгресса четыре с половиной года, а затем выставил свою кандидатуру в президенты и вообще перестал появляться в Сенате. И, тем не менее, отношение к ним в так называемой «большой» прессе было совершенно разным. Одного тут же превратили в карикатуру, другого затопили потоками славословия.

 

Все ниже и ниже

Стоит ли удивляться, что престиж журналистики в Америке неуклонно падает. Известная социологическая фирма Pew Research Center сообщает, что в 1985 году 56% американцев считали, что новостные организации излагают факты без искажений; к 2002 году индекс доверия к СМИ снизился до 35%. В 1985 году 54% респондентов в опросах выражали мнение, что средства массовой информации разделяют их нравственные ценности и лишь 13% считали журналистов безнравственными людьми; к 2003 году соотношение резко изменилось: 40% к 38%. В 1988 году 58% американцев считали освещение предвыборной кампании объективным; сейчас такого мнения придерживаются лишь 38%.

Большинство американцев убеждены, что «СМИ не столько сообщают, сколько фабрикуют новости» и что повальное увлечение прессы «скандалами в высших сферах» объясняется не столько служением интересам общества, сколько стремлением укреплять свои позиции на информационном рынке. Причем недоверие к прессе распространяется практически на все ведущие СМИ — как печатные, так и электронные.

 

Левей левых

Об огромной пропасти, образовавшейся между СМИ и общественностью, красноречиво свидетельствуют данные последнего опроса, проведенного среди журналистов уже упомянутой фирмой Pew Research Center: лишь 7% репортеров и редакторов придерживаются консервативных взглядов, а в целом по стране 35% населения разделяют консервативные взгляды; 34% журналистов считают себя либералами, в то время как в общем населении сегмент, исповедывающий либеральные воззрения, не превышает 18%. Но на самом деле либералов среди журналистов гораздо больше. Из общего числа опрошенных журналистов 54% занесли себя в разряд умеренных, т.е. независимых. Следовало бы ожидать, что их голоса разделяются приблизительно пополам между ведущими партиями, не так ли? Ничего подобного! На выборах 1992 года 89% журналистов проголосовали за Билла Клинтона и лишь 7% — за Джорджа Буша-старшего. Это значит, что «умеренные» среди пишущей братии — это те же либералы, но только стесняющиеся так себя именовать.

Из результатов опросов вытекает, что журналисты стоят левее даже избирателей самых либеральных избирательных округов в стране: в 9-м округе в Калифорнии, в который входит пресловутый центр студенческого радикализма город Беркли, Буш-старший получил 12% голосов, почти вдвое больше, чем среди журналистов; в 8-м округе Массачусетса, который включает город Кембридж с Гарвардским университетом, за Буша проголосовало 19% избирателей, т.е. почти в три раза больше, чем в журналистской среде; в 14-м округе Калифорнии (город Пало-Алто и Стэнфордский университет) — ему отдали свои голоса целых 26% избирателей, в четыре с лишним раза больше, чем среди журналистов (а всего по стране за республиканского кандидата проголосовало 37% избирателей).

 

Наперекор фактам

А что говорят по этому поводу сами журналисты? Они яростно отрицают свою предвзятость, очевидную большинству потребителей их продукции. «Даже если мы и придерживаемся либеральной ориентации, это никак не мешает нам писать объективно, мы ни в коем случае не позволяем своим личным пристрастиям вторгаться в профессиональную сферу. Более того, именно вследствие наших пристрастий мы из кожи вон лезем, стараясь быть объективными по отношению к правым политическим деятелям, и всегда толкуем сомнения в их пользу, чтобы не дай Бог кто-нибудь не подумал, будто мы позволяем идеологическим соображениям окрашивать наши материалы», — категорически утверждают левые журналисты. Но так ли это? Факты свидетельствуют об ином.

Любопытное исследование провели недавно два социолога — Тим Гросклоуз из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе и Джефф Мильо из Чикагского университета. В поисках объективного критерия, который позволил бы совершенно беспристрастно судить о степени тенденциозности СМИ, они решили взять за основу частоту цитирования в них мнений известных мозговых трестов левого и правого толка. Но как установить, к какой части политического спектра принадлежит та или иная исследовательская организация? По очень простому показателю: в зависимости от того, как часто на нее ссылаются в своих выступлениях члены обеих палат Конгресса, политические рейтинги которых оцениваются известной организацией левого толка ADA по 100-балльной шкале (чем выше рейтинг, тем левее взгляды законодателя). При оценке политических позиций органов печати в расчет брались только новостные материалы и передачи печатных и электронных СМИ. Субъективные по определению редакционные материалы, комментарии и рецензии отметались.

Проиллюстрируем методику исследования на упрощенном примере: допустим, что в стране существуют только два мозговых треста — либеральный и консервативный. Допустим далее, что «Нью-Йорк Таймс» цитирует либеральный мозговой трест в два раза чаще, чем консервативный. В таком случае нью-йоркской газете присваивается такой же рейтинг ADA, как у члена Конгресса, который в своих выступлениях цитирует либеральных исследователей в два раза чаще, чем консервативных.

Результаты исследования ошеломили авторов. Они предполагали, что «большая печать» систематически дает крен на левый борт, но не ожидали, что крен этот настолько велик. Все исследованные органы печати оказались левее среднего конгрессмена. Наиболее близкими к центру оказались Drudge Report (веб-сайт либертарианца Мэтта Драджа), телевизионные передачи Special Report на канале Fox News (ведущий — Брит Хьюм) и World News Tonight на канале ABC (ведущий — Питер Дженнингс). Остальные газеты и телевизионные программы дали заметный сдвиг влево. Средний рейтинг ADA членов Палаты представителей и Сената за изученный семилетний период (1993-1999 гг.) составил 42,2, в то время как аналогичные показатели для газет «Лос-Анджелес Таймс», «Нью-Йорк Таймс», «USA Today» и программы Evening News на канале CBS (ведущий — Дэн Разер) оказались гораздо ближе к рейтингу среднего демократа в Конгрессе (74,1), чем к рейтингу усредненного законодателя. Иными словами, если действительно считать прессу четвертой ветвью власти, это значит, что из всех ветвей она наименее представительна.

 

Как это делалось в Одессе

Пристрастность журналистов выражается разными способами — подачей материала, словесными характеристиками (длинноволосый юноша — патлатый молодчик, открытая улыбка — злобный оскал), наконец, отбором тем для освещения. Старинная присказка американской журналистики: если в лесу рухнет дерево, но никто не услышит звука его падения, можно ли считать, что шум вообще имел место? Неугодный материал можно не освещать, или, в крайнем случае, чтобы нейтрализовать нападки недоброжелателей, напечатать мелким шрифтом в углу 28-й страницы, где он заведомо останется без внимания. Зато нужное сообщение поместить на самом видном месте — под кричащим заголовком вверху справа на первой полосе.

Или даже еще проще, как иллюстрирует следующий пример. Несколько недель назад «Лос-Анджелес Таймс» вышла с сенсационным заголовком: «Керри увеличивает отрыв от Буша до семи пунктов». Буквально на следующий день выяснилось, что опрос не стоил бумаги, на которой были напечатаны его результаты: газета включила в выборку респондентов на 13% больше демократов, чем республиканцев, благодаря чему и был получен нужный, хотя и заведомо ложный результат. И неважно, что уловку сразу же разоблачили, желательный эффект — дать толчок забуксовавшей кампании Керри — был достигнут: «сенсацию» подхватили все газеты и телестанции страны, а когда выяснилось, в чем дело, поправку, как водится, напечатали мелким шрифтом где-то в глубине газеты, если вообще напечатали.

Всем уже набили оскомину «боевые товарищи Джона Керри» — десяток ветеранов Вьетнамской войны, которые служили с сенатором Керри и поддерживают его кандидатуру. Куда ни повернись — всюду они. Но видел ли кто-нибудь в «большой» печати, что более 200 вьетнамских ветеранов — моряков речного флота, где служил Керри, — в том числе все до одного старшие офицеры и адмиралы, под чьим командованием лейтенанту Керри довелось тянуть свои недолгие 4 месяца военной службы, подписали письмо протеста против его кандидатуры, считая, что он недостоин быть главнокомандующим вооруженными силами США и подробно объясняя, чем продиктовано их суждение?

Коль скоро зашла речь о Керри, его президентские амбиции практически целиком базируются на том, что он — ветеран войны, понюхавший пороха и проливший кровь — свою и чужую. Его лестное мнение о своей профпригодности целиком и полностью разделяется «большой» прессой. Но героический послужной список не всегда пользовался уважением журналистов. В 1992 году, когда боевому летчику Джорджу Бушу-старшему противостоял, мягко говоря, уклонившийся от призыва Билл Клинтон, не кто иной, как Джон Керри с высоты своего вьетнамского прошлого заявлял, что военный опыт не имеет никакого отношения к способности управлять государством. И пресса была с ним полностью согласна. А четыре года спустя, когда теперь уже президенту Клинтону противостоял израненный герой Второй мировой войны Боб Дол (он полтора года провалялся по госпиталям, одна рука у него до сих пор почти полностью парализована), пресса с возмущением писала, что нечего, мол, Долу спекулировать на своем военном прошлом, это некрасиво и неприлично.

Идеологическое ожесточение достигло такого накала, что левые журналисты уже не считают нужным воздерживаться от нападок личного свойства и прикрываться фиговым листком псевдообъективности. В прошлом году во влиятельном журнале «Нью Рипаблик» появилась наделавшая много шума статья Джонатана Чейта под заголовком «За что нужно ненавидеть Буша». Статья открывается заявлением, которое еще несколько лет назад было бы немыслимым в серьезном журнале: «Я ненавижу президента Джорджа Буша. Вот, я давно хотел это сказать — и, наконец, сказал!» Автор обрушивается на политику Буша, но добавляет, что ненавидит его «и по другим, не столь веским причинам… Он ненавистен мне всем своим обликом… своей походкой… своей манерой говорить… И хотя многие из тех, кто сталкивался с Бушем, утверждают, что он вполне симпатичный человек, я убежден, что при личном знакомстве моя ненависть к нему только возрастет».

Эван Томас

Вы считаете, что я перегибаю палку в своей оценке тенденциозности прессы? Что ж, давайте послушаем известного американского журналиста, заместителя главного редактора журнала «Ньюсуик» Эвана Томаса, которого никто не обвинит в правых наклонностях. Выступая на днях в телепрограмме Inside Washington (WUSA 9), он сказал: «… с моей точки зрения, СМИ — я имею в виду, конечно, «большую прессу» — хотят, чтобы победил Керри, и будут всячески поднимать на щит Керри и Эдвардса… Их будут изображать как молодых, динамичных, исполненных оптимизма. Вокруг них будет создан героический ореол, который прибавит им, возможно, до 15% голосов». Просто и понятно, не так ли?

 

А судьи кто?

Флагман американской журналистики — газета «Нью-Йорк Таймс» — гордо провозглашает, что помещает «все новости, заслуживающие того, чтобы быть напечатанными». Но кто решает, какие новости заслуживают освещения, а какие нет? Не сама ли редакция? В таком случае позволительно спросить вслед за мудрыми древними римлянами, «кто сторожит стражей?» Можно привести длинный список острейших материалов на злобу дня, зарубленных наиболее престижной газетой Америки по причине «нецелесообразности». Зато на протяжении нескольких первых месяцев иракской войны «Нью-Йорк Таймс» поместила на первой полосе свыше 40 (СОРОКА!) статей на тему о том, что известную феминистку Марту Бэрк не пускают в гольф-клуб «Огаста Нэшнл». Уж куда актуальней!

Левый крен «большой» прессы объясняет, почему все попытки создать либеральный противовес консервативному засилью на радио неизменно терпят крах. Если для правого электората консервативные ток-шоу, противопоставившие себя привычной журналистике, явились глотком свежего воздуха, брешью в левой монополии СМИ, то к услугам либерально настроенных кругов более чем достаточно созвучных им телевизионных каналов, газет и журналов. Иными словами, левому ток-радио приходится конкурировать с «большой» прессой и отдельную аудиторию ему найти не так-то просто.

 

Люди с песьими головами

В известной степени журналисты не кривят душой, полагая, что принадлежат к так называемому «мэйнстриму», то есть политическому центру, в русло которого укладываются доминирующие общественно-политические тенденции. Они искренне считают, что их взгляды и настроения отражают золотую середину, а всё, что находится справа от них, лежит за пределами здравого смысла, а то и просто неприлично. А поскольку общаются они в основном с себе подобными, и о том, что происходит в консервативных кругах, имеют весьма смутное представление, то совершенно естественно, что доминирующие в их кругу взгляды кажутся им не только разумными, но и единственно приемлемыми.

Как тут не вспомнить знаменитую кинокритикессу Полин Кейл, которая в 1972 году отказывалась верить, что на президентских выборах победил Ричард Никсон: «Быть того не может, — твердила она, — все, кого я знаю, голосовали за Макговерна». Всякий раз, когда к власти приходят республиканцы, «большая пресса» оказывается в затруднении — нужно освещать деятельность новой администрации, а у журналистов практически нет личных связей среди этих диковинных созданий, называющих себя консерваторами — нечто вроде заморских «людей с песьими головами», в существование которых верили простодушные жители средневековой Европы.

Майкл Мур

Прошлые президентские выборы показали, что Америка расколота на два лагеря — так называемые «голубые» (так их окрашивали в телевизионных передачах) штаты северо-восточного и тихоокеанского побережья, проголосовавшие за демократа Гора, и «красное» море американской глубинки, где победу торжествовал республиканец Буш. А большая пресса сосредоточена именно в голубых штатах. Весьма показательна в этой связи тирада, которой разразился 11 сентября 2001 года радикальный кинобомбист Майкл Мур. «Почему террористы взяли на прицел Нью-Йорк и Вашингтон, — недоумевал он. — Эти люди не заслуживали смерти. Если это сделано в отместку Бушу, они не там нанесли удар и убили тысячи людей, которые не голосовали за Буша. Бостон, Нью-Йорк, Вашингтон — ведь это всё антибушевский электорат». Нет, чтобы взять на прицел, скажем, Техас — совершенно другое дело, верно, Майкл?

 

Уотергейтский водораздел

С моей точки зрения, переломным моментом и величайшей трагедией в истории американской журналистики стало Уотергейтское дело. До него журналистика считалась профессией второго сорта, фактически ремеслом. За исключением небольшой горстки грандов, витавших в эмпиреях, рядовые журналисты были истинными «пролетариями умственного труда» — неумеренно пьющими (в том числе и при исполнении) сквернословами и циниками, никаких факультетов журналистики не кончавшими и выбравшими газетное поприще по зову сердца. Социальный статус журналистов тех лет точно отражается в их прозвище — «измазанные чернилами бедолаги».

Но после того как два молодых репортера из «Вашингтон Пост» — Боб Вудворд и Карл Бернстин — фактически произвели государственный переворот, свалив президента Никсона, всё переменилось. Журналистика превратилась в престижное занятие, а её адепты — в знаменосцев прогрессивной идеологии, стоящих на страже демократии, фактически в четвертую ветвь власти. Перед ними стали заискивать, их общества стали домогаться сильные мира сего. На факультеты журналистики хлынули потоки идеалистически настроенной молодежи, и каждый новоиспеченный репортер видел себя в роли рыцаря без страха и упрека, каждодневно идущего на бой с силами реакции и регресса. А, как известно, плох тот Георгий-победоносец, который не ищет змеев, подлежащих уничтожению.

Изменилось и восприятие журналистами своего профессионального долга — если раньше репортер должен был по возможности полно и объективно описывать факты (как явствует из значения самого слова, определяющего его профессию: report — «сообщать, докладывать»), а собственное мнение высказывать только в комментариях, четко обозначенных как таковые, то теперь журналисты усматривают свою обязанность в том, чтобы бороться со злом в мире и вносить посильную лепту в это благородное дело. Короче говоря, сторонние наблюдатели превратились в пристрастных болельщиков, а нейтральное перо — в оружие, поставленное на службу дела прогресса.

Поляризации прессы парадоксальным образом способствовало ее растущее разнообразие. Еще 15 лет назад в американском информационном пространстве монопольно царила «прогрессивная» идеология. Три телевизионные сети, Служба общественного радиовещания NPR и главные газеты и журналы дудели в одну дуду, время от времени снисходительно пуская на экран, к микрофону и на газетно-журнальные полосы носителей чуждых взглядов — пусть, дескать, порезвятся, не страшно. Зато всем видно, как взвешены и сбалансированы наши передачи!

 

Равновесие в либеральном исчислении

О том, что такое «баланс» в глазах либеральных редакторов и издателей, можно судить на примере всё той же «Нью-Йорк Таймс». Долгие годы на ее редакционных полосах выступал один-единственный консервативный обозреватель — Уильям Сэфайр. Каждая его статья возвышалась одиноким утесом в море либеральных воззрений. И лишь несколько месяцев назад, когда грянул очередной скандал с плагиатом, и главному редактору Хауэллу Рэйнсу пришлось с позором уйти, издатель решил заткнуть рот критикам, обвинявшим его газету в неприкрытой тенденциозности, и, кряхтя и морщась, нанял еще одного консервативного обозревателя — Дэвида Брукса. И такая ситуация наблюдается практически во всех ведущих газетах. Приятное исключение составляет только «Вашинтон Пост», чей раздел комментариев более или менее уравновешенно представляет обе точки зрения. Невероятно, но факт.

Роберт Борк

Настроения, царящие в леволиберальной среде, прекрасно иллюстрирует рассказ судьи Роберта Борка, которому демократы в Сенате устроили такое судилище, когда президент Рейган номинировал его в Верховный Суд, что сам Вышинский позеленел бы от зависти. В 60-х годах Борк преподавал на факультете права Йельского университета (где среди его студентов были — он предпочитает другой глагол: «числились» — Билл Клинтон и его будущая жена Хиллари). Борк был единственным в Йеле профессором права консервативных взглядов, а на другой чаше весов теснились, толкаясь локтями, 39 либеральных профессоров. В какой-то момент ректор решил было взять еще одного консерватора, но тут дружной ратью встали силы прогресса и объявили, что второй реакционер «нарушит на факультете идеологическое равновесие».

Аналогичный «баланс» существовал долгие годы и в прессе. Но вот образовался телевизионный кабельный канал Fox News, на свет появился Интернет с его тысячами консервативных сайтов, эфир заполонили консервативные голоса (одна близкая сотрудница Билла Клинтона откровенно призналась, что «радио мы проморгали»), и монолитный идеологический фронт был прорван — появилась альтернатива. Соответственно этому в рядах читателей, зрителей и слушателей произошел раскол. Люди консервативных убеждений стали отходить под знамена «своих» СМИ, фактически образовались две аудитории — левая и правая, причем и та, и другая — идеологически более «выдержанные», чем в безальтернативном прошлом. И чем монолитнее и концентрированнее становится аудитория, тем жестче ее требования к идеологической чистоте своих органов печати. Соответственно этому в СМИ начал неумолимо нарастать накал политических страстей.

 

«Чтобы руки к пулеметам сами прикипели,
Чтобы хлопцы из-под шапок коршуном глядели»

(Э. Багрицкий)

Политическая борьба с каждым годом становится все ожесточеннее. Многие десятилетия считалось, что приблизительно 40% избирателей — стойкие республиканцы и столько же — непоколебимые демократы. Переманивать чужих избирателей было бессмысленно, и борьба велась в основном за оставшиеся 20% независимых. Но теперь характер политического спектра заметно изменился. Независимых осталось от силы 4-5%, они утратили свою традиционную роль решающей силы на выборах. Главное сейчас — это вдохнуть энергию в свой собственный электорат. Исход выборов зависит в первую очередь от того, удастся ли кандидатам мобилизовать своих сторонников, выжать из них дополнительные пожертвования и заставить их, преодолев лень, отправиться на избирательный участок, даже невзирая на дождь и холод.

А мобилизация электората означает в первую очередь разжигание в нем негативных эмоций, ненависти и презрения к соперникам. Недаром Джон Керри собирает рекордные пожертвования — и это при том, что его кандидатура сама по себе не вызывает у демократов никакого энтузиазма. Но единство и пыл сторонников Керри прямо пропорциональны их ненависти к Джорджу Бушу. Точно так же и республиканцы могут низко поклониться Хиллари Клинтон и Теду Кеннеди — одно упоминание этих ненавистных имен неизменно вызывает приток новых пожертвований в фонд Республиканской партии. И в этом процессе демонизации соперников СМИ отводится как никогда значительная роль.

Помнится, в юности я никак не мог понять, почему советская пропаганда так старательно изображала немцев полоумными уродами: «бесноватый Гитлер», «колченогий Геббельс», «пузатый Геринг»; почему на киноэкране Антоша Рыбкин с такой легкостью избивает врага: махнет правой ручкой — улочка, махнет левой — переулочек; почему советские солдаты всегда получают смертельное ранение в грудь и красиво падают, а немцы ужасно противно корчатся в агонии от ранения обязательно в живот? Разве не обесценивает пропаганда подвиг наших солдат, уничижая противника, делая из него карикатуру? — наивно вопрошал я. А когда стал старше и умнее, понял, что советские пропагандисты знали, что делали.

На войне главная задача пропаганды — морально растоптать противника, лишить его человеческого облика, внушить к нему омерзение. А чем предвыборная борьба не война? Так что по мере приближения выборов можно ждать все большего и большего ожесточения прессы. А что будет после выборов? После выборов — если победит Буш — будет еще хуже.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 17(354) 18 августа 2004 г.

[an error occurred while processing this directive]