Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 15(352) 21 июля 2004 г.

Эссе

Виктор ВОЛЬСКИЙ (Вирджиния)

Наследие Билла Клинтона

  «Когда мы вышли вечером в сад,
То луна, устыдившись ничтожества своего, спряталась в тучи,
И птицы все замолкли, и ветер затих,
А мы стояли — великий, славный, непобедимый,
Подобный солнцу и могучий…»
(Ода самому себе, сложенная эмиром бухарским
по случаю поступления в его гарем новой наложницы)

Л. Соловьев «Возмутитель спокойствия»

Рейгану — неделя, Клинтону — всё лето, провозгласила большая печать после выхода в свет мемуаров Билла Клинтона под незамысловатым названием «Моя жизнь». Я не ставлю себе задачей проанализировать этот пудовый том объемом 975 страниц (еще спасибо издательству за существенные изъятия из рукописи, чтобы сократить окончательный продукт до трехзначного размера). Достаточно сказать, что это попытка Клинтона застолбить свое место в истории. Что ж, попытаемся и мы проанализировать наследие 42-го президента США.

Правление Билла Клинтона прошло под знаком нескончаемых скандалов, больших и малых. Не будем останавливаться на их истоках — это тема отдельной статьи. Обратимся просто к фактам: чехарда при заполнении министерских вакансий, кровавый фарс в Уэйко, «Трэвелгейт», крайне неприглядная возня вокруг бумаг погибшего при загадочных обстоятельствах заместителя главного юрисконсульта Белого Дома и личного адвоката президентской четы Винса Фостера, Уайтуотерское дело, разоблачения весьма сомнительных приемов сбора пожертвований на политические цели, череда сексуальных скандалов, увенчавшихся делом Моники Левински и импичментом, наконец — под занавес — раздача президентских помилований уголовникам, наркодельцам и мошенникам (надо полагать, не за красивые глаза). Казалось, президент занят главным образом игрой в казаки-разбойники: его ловят, а он убегает — и так едва ли не все 8 лет.

От Моники отвертеться ему не удалось, поэтому пришлось сознаваться (кстати, и тут соврал — в книге он пишет, что «познакомился» с Моникой в конце 1995 г., как она всегда утверждала, а перед большим жюри показал под присягой, что знакомство состоялось лишь весной 1996 года, когда юная любовница уже не была стажером, а перешла в разряд штатных сотрудниц Белого Дома — все-таки не так некрасиво). По вопросу об импичменте Клинтон пошел проторенным путем: скороговоркой признал, что допустил кое-какие оплошности — кто из нас без греха? — а затем гневно обрушился на своих недругов, обвиняя их в подрыве демократии и выставляя себя героем и защитником конституции.

Поклонники Клинтона восторгались его самопровозглашенным умением воздвигать глухую стену между работой и досугом, и утверждали на этом основании, что личная жизнь президента никак не отражается на его политической деятельности. Однако в своих мемуарах Билл Клинтон пишет, что как раз наоборот, именно тяготы большой политики («титаническая борьба с республиканским Конгрессом») вынудили его искать отдых и расслабление в объятиях Моники. А оказавшись под угрозой импичмента, он не мог позволить себе отталкивать союзников на левом фланге Демократической партии и должен был бесконечно лавировать между республиканской Сциллой и демократической Харибдой. Так что, вопреки настояниям левой прессы, моральные качества 42-го президента, как видно, имели самое непосредственное отношение к проводимой им политике.

Обычно лишь время позволяет обрести должную перспективу и по достоинству оценить наследие правителя. К одним из них история снисходительна, к другим безжалостна. Прошло всего три с половиной года с тех пор, как Билл Клинтон оставил Белый Дом, а приговор ему можно выносить уже сейчас. Оглядываясь на его президентство, поражаешься тому, как мал оставленный Клинтоном след.

Начал он резво, с порога повысив налоги и поручив своей жене Хиллари составить план национализации всей сферы здравоохранения — ни много ни мало 15% ВВП! Но население страны не было готово к построению социализма в одном отдельно взятом секторе национальной экономики, да еще такими драконовскими методами, как замышляла супруга президента (к примеру, обратился гражданин к врачу, тайно практикующему частным образом — обоих за решетку). Попытка принести американскую медицину на заклание на алтаре марксистских идей дорого обошлась Клинтону. На выборах 1994 года избиратели выместили свой гнев на кандидатах партии власти — демократы потерпели сокрушительное, беспрецедентное поражение и впервые за 40 лет утратили большинство в обеих палатах Конгресса. После этого до смерти напуганный президент уже не решался на резкие телодвижения, ограничиваясь мелкими безобидными инициативами. Когда-то один остряк так описал modus operandi кумира Клинтона — Джона Кеннеди: президент поднимается на трибуну и под гром литавр и торжественные фанфары призывает нацию мыть руки перед едой. Вот приблизительно в таком же мелкотравчатом духе действовал и обжегшийся на реформе здравоохранения Билл Клинтон.

В своих мемуарах он выражает сожаление, что не провел реформу систем социального страхования («Сошиал секьюрити») и медицинской помощи престарелым («Медикэйр»). Да кто же ему мешал? Условия для преобразований были — благоприятнее не придумаешь: первые два года демократы заправляли в обеих палатах Конгресса, и Клинтон мог делать всё, что пожелает. Затем ему пришлось иметь дело с республиканским Конгрессом. Но и это не было помехой. Наоборот. Республиканцы пылали реформаторским энтузиазмом и выражали полную готовность пойти навстречу президенту. Более того, сенатор-демократ Джон Бро уже сколотил двухпартийную коалицию в пользу реформы «Медикэйра», а два других демократа в Сенате — Боб Керри и Дэниел Мойнихен — предлагали прикрыть Клинтона с левого фланга в вопросе о «Сошиал секьюрити». От президента требовалось только проявить немного твердости, но он не решился посягнуть на статус кво. А сейчас машет кулаками. Как шутили запорожские казаки, «жаль, что они нас не догнали, уж мы бы им показали».

Сторонники Клинтона говорят, что главное его наследие — реформа системы вспомоществования нуждающимся — «Вэлфэр» — и ликвидация дефицита госбюджета. Что ж, из песни слов не выкинешь — и то, и другое, действительно, имело место. Впрочем, не без помощи его заклятых врагов. Реформа «Вэлфэра» была в числе десяти пунктов «Договора с Америкой» — политической платформы, на которой республиканцы провели победоносную кампанию 1994 г. Дважды Конгресс клал на стол президенту законопроект о реформе «Вэлфэра» — и дважды он налагал на него вето. И только летом 1996 г., в разгар предвыборной кампании, когда политические советники Клинтона без обиняков предупредили его, что нужно подписать — иначе не видать ему победы на выборах, президент, скрепя сердце, поставил свою подпись под законопроектом.

Что же до сокращения дефицита, не грех вспомнить, что летом 1994 г. Бюджетное управление Белого Дома предсказало на последующие 8 лет непрерывную череду бюджетных дефицитов в сумме от 200 до 400 миллиардов долларов ежегодно. Но вот республиканцы захватили контроль над Конгрессом и стали тормозить рост государственных расходов. Вкупе с экономическим бумом этого оказалось вполне достаточно, чтобы в считанные годы ликвидировать бюджетный дефицит, как, между прочим, и предсказывал в свое время под дружный хохот либеральных экономистов Рональд Рейган. Парадоксально, но факт: провалы Клинтона обернулись успехами, которые он сейчас без зазрения совести приписывает себе.

Кстати, об экономическом буме. Что сделал Клинтон для того, чтобы вызвать процветание экономики? Ровно ничего. Наоборот, он поднял налоги, что должно было иметь прямо противоположный эффект. Но даже это не смогло остановить мощный американский локомотив. А порожден был бум опять же в первую очередь противостоянием Капитолийского холма и Белого Дома. Законодательная и исполнительная ветви власти повисли друг у друга на руках; занятому междоусобной борьбой правительству было не до вмешательства в дела частного сектора. С 20-х годов прошлого столетия не было в истории Америки периода, когда государство так мало вторгалось бы в экономику, и освободившийся от давления мир бизнеса расправил крылья. А попытка Клинтона провести еще одно повышение налогов была отбита республиканцами. После этого его роль в экономической сфере фактически свелась к консолидации свершений Рейгана. Нужно признать, что в послужном списке Клинтона были и реальные достижения. Так, он продавил через Конгресс Североамериканский договор о свободной торговле (НАФТА), преодолев сопротивление профсоюзов, и умело вывел из финансового кризиса соседнюю Мексику. Неплохо, но для двух президентских сроков не маловато ли?

Если в области внутренней социально-экономической политики Клинтону можно с некоторым трудом натянуть четверку, то в сфере внешней политики он не заслуживает даже минимального проходного балла. Восемь лет его президентства вылились в длительные внешнеполитические каникулы и прошли под знаком непрестанных попыток главы администрации отвертеться от необходимости принимать серьезные решения и — главное — дотянуть до конца второго срока без излишних треволнений. А там — трава не расти! Пусть вспоминают о клинтоновском президентстве как о золотом веке мира и тишины, выгодно контрастирующем с лихолетьем, выпавшим на долю его преемника.

Во время предвыборной кампании 1992 года Клинтон нещадно бичевал Джорджа Буша-старшего за чрезмерное увлечение заграничными поездками. Но не успел губернатор Арканзаса обосноваться в Белом Доме, как его неприязнь к дипломатии испарилась, и новый президент принялся неутомимо колесить по миру, извиняясь за прегрешения Америки, допущенные его предшественниками, и демонстрируя экзотические достопримечательности родным и близким, друзьям и знакомым (в поездке по Африке, например, президента сопровождало 1400 человек). Клинтон провел две войны на Балканах, примечательные главным образом тем, что ни та, ни другая не имели ровно никакого отношения к национальным интересам Соединенных Штатов. Но именно этим-то и гордился президент — подобные операции, дескать, показывают бескорыстие Америки.

Зато там, где действовать было необходимо, Клинтон проявил поразительную робость. Буквально в первые дни его правления террористы атаковали Всемирный торговый центр в Нью-Йорке. Они планировали взорвать одну из башен и опрокинуть ее на вторую в расчете на десятки тысяч жертв. Но то ли из-за просчетов в планировании, то ли просто в силу невезения террористов (намеченное ими место в подземном гараже центра оказалось занято, и пришлось взрывать бомбу в другом месте), башня устояла. Тем не менее, при взрыве 6 человек погибли и около полутора тысяч получили ранения и травмы. Белый Дом немедленно объявил, что рассматривает взрыв не как акт войны, а как уголовное преступление, совершенное отдельной кучкой бандитов. Клинтон даже не приехал в Нью-Йорк, посоветовав народу не придавать чрезмерного значения взрыву. У следователей сразу же возникли подозрения, что теракт был организован иракской разведкой. Но если бы была установлена причастность к взрыву Саддама Хусейна, когда еще не остыли страсти войны за освобождение Кувейта, когда только что был раскрыт иракский план покушения на бывшего президента Буша, Клинтону поневоле пришлось бы что-то делать. А между тем, жизнь так прекрасна, так много девушек хороших, так много ласковых имен (по свидетельству очевидцев, в первые месяцы своего правления новый президент «как с цепи сорвался»). Нет, уж лучше закрыть глаза. И ФБР получило приказ не разрабатывать иракскую версию.

Далее последовало позорное бегство из Сомали, убедившее террористов в том, что Америка — бумажный тигр, и длинная серия терактов, кульминацией которой в октябре 2000 года стал подрыв эсминца «Коул» в порту Адена с гибелью 37 американских моряков (администрация решила, что этот теракт — «недостаточно провокационный акт» и посему не заслуживает ответной реакции). А как же мощный ракетный удар по лагерю бин Ладена в Афганистане? Мощный ракетный удар стоимостью свыше 100 миллионов долларов последовал непосредственно после того, как Билл Клинтон вынужден был всенародно признать, что клеветнические измышления о его связи с Моникой Левински…того… соответствуют действительности.

Давайте взглянем на карту. Обстрел велся с кораблей в Индийском океане. Для того чтобы достигнуть цели, ракеты должны были пересечь воздушное пространство Пакистана — ядерной державы, находившейся на ножах с другой ядерной державой, Индией. Малейшее недоразумение грозило обернуться катастрофой — можно себе представить реакцию командующих пакистанской и индийской ПВО, если бы на экранах их радаров внезапно возникла ракетная армада. В такой ситуации было бы верхом безответственности не предупредить оба правительства, и надо отдать должное Белому Дому — и Дели, и Исламабад были предупреждены. А учитывая, что Талибан — креатура пакистанской военной разведки и что для талибов Осама бин Ладен — дорогой друг и союзник, нетрудно было предположить, что получат предупреждение и террористы. И к моменту бомбардировки их лагерь, естественно, был пуст. Иными словами, бомбардировка была чисто пропагандистским жестом, заведомо обреченным на нулевой эффект.

Что же касается параллельного удара по «заводу химического оружия» в Судане, то фармацевтическая фабрика в Хартуме была выбрана на основании крайне малоубедительных улик — одной-единственной пробы почвы, отобранной за пределами заводской территории, со следами химиката, входящего в состав боевого отравляющего вещества «VX», но, впрочем, могущего иметь и мирное применение. Итогом было лишь то, что Африка надолго лишилась источника дешевых лекарств, да американский налогоплательщик в лице своего государства заплатил владельцу разрушенной фабрики 25 миллионов долларов отступного.

Клинтон, по-видимому, понимает свою уязвимость в вопросе о терроризме — недаром он без конца рассказывает всем встречным и поперечным, что ему не хватило буквально полчаса — нет, даже 15 минут, — чтобы схватить бин Ладена. Неважно, действительно ли он неумолимо шел по следу обертеррориста или нет (суданцы утверждают, что трижды предлагали выдать бин Ладена в надежде улучшить отношения с Соединенными Штатами, и трижды Белый Дом отклонял дар. Да, кстати, Клинтон, в своей книге отрицающий суданскую версию, недавно проговорился, что, когда ему предложили выдать бин Ладена, у Соединенных Штатов, увы, не оказалось достаточных юридических оснований для ареста главы «Аль-Каэды»).

Непреложный, объективный исторический факт в том, что бин Ладен и его организация расцвели и заматерели при Клинтоне. Он не смог или не захотел раздавить гадину в колыбели, и она разрослась до масштабов всемирной угрозы. И если ближайшие десятилетия пройдут под знаком разгула терроризма с его хаосом, массовым кровопролитием и разрухой — а так, вероятнее всего, и будет, — вялая, беззубая политика, бесконечные проволочки и преднамеренная пассивность перед лицом растущей угрозы станут истинным наследием Билла Клинтона, не потушившего пожар, когда он только занимался.

Но давайте проявим к Клинтону снисхождение, давайте вынесем проблему терроризма за скобки и великодушно опустим её из его наследия. Как он запомнится в таком случае? Популярная история лаконична, и президенты, как правило, остаются в памяти потомков одной лишь фразой, которая, тем не менее, достаточно точно определяет их калибр и меру их свершений:

Авраам Линкольн: «Правительство народа, от народа и для народа».

Вудро Вильсон: «Война ради того, чтобы покончить с войной навсегда».

Франклин Рузвельт: «Нам нечего страшиться, кроме самого страха».

Джон Кеннеди: «Не спрашивай, что отечество может сделать для тебя. Спроси себя, что ты можешь сделать для отечества».

Рональд Рейган: «Господин Горбачев, снесите эту стену».

А что же Билл Клинтон? — «У меня не было секса с этой, как ее…мисс Левински».

Не густо. Но очень точно.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 15(352) 21 июля 2004 г.

[an error occurred while processing this directive]