Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 15(352) 21 июля 2004 г.

Памяти Виктора Блока

Лидия ШОДХИНА (Массачусетс)

ВМЕСТО ПРОЩАНИЯ

«…НАШ СЛАДКИЙ, НАШ ЭМИГРАНТСКИЙ ХЛЕБ»

Oна будила в полпятого утра (если в полшестого — праздник!). Впрочем — не будила, а заставляла встать с постели. Засыпать не имело смысла — всё равно каждые полчаса-час надо было вскакивать по её оклику — проводить в туалет или просто так. Но это было бы нормально — такая работа. Хуже, что каждый раз надо было ожидать скандала — ни с того, ни с сего — с замахиванием клюкой и воплями «Get out!». При её внешности Бабы Яги, да в ночной полутьме — сцена из страшной сказки. Приходилось делать вид, что уходишь (куда — среди ночи? Да и оставить её нельзя) — тогда она пугалась и кое-как утихомиривалась. Но волны черной злобы, исходившие от нее, ранили, истощали нервы, успокоиться не удавалось долго, да и обстановка к этому никак не располагала. — Первое, что бросалось в глаза в почти пустой комнате с темносерым полом и белыми стенами — большая картина, подтверждавшая, что живопись излучает энергию, вложенную в неё автором. Эта — тоже излучала, но была та энергия подстать хозяйке картины. На чёрном фоне — огромная белая лилия с черными прожилками. Тоской и холодом веяло от этого «украшения». Живой привет из царства мертвых. Уснуть мешала и лампа, которую нельзя было выключать ни днем, ни ночью. «Для тепла», — говорила хозяйка, ровесница прошедшего века. Возможно, детство, проведенное в Румынии, вспоминалось ей, когда и впрямь можно было погреться у керосиновой лампы. Но в остальном и в основном хозяюшка была вполне «в себе»! Ни свет, ни заря подняв «служанку», вручала ей — не тряпку, не бумажную салфетку — пучок из перьев — и начиналось представление! Этим орудием надо было тщательно обмахнуть каждую безделушку на столах и комодах. Каждую! Каждое утро! В квартире, где по определению не могло быть пыли — еженедельная влажная уборка и навечно задраенные окна. Сизиф мог быть счастлив — мы его понимали! Затем наступала очередь холодильника. Каждую(!) баночку, коробку, кастрюльку — вынуть, открыть, показать, обнюхать, закрыть и — строго на старое место. И все это под скрипучие, квакающие звуки хозяйских инструкций. Но — это уже когда светло, еще часов 6-7 и — домой!

А вот ночью…

«ДА ЗДРАВСТВУЮТ МУЗЫ,
ДА ЗДРАВСТВУЕТ РАЗУМ!»

Это было в 92-м — первом году эмиграции. Знакомые, переезжая, подарили кипу русских журналов, которые я читала по ночам. Они-то и помогли не потерять себя под чёрной картиной в чёрной комнате старухи, исходившей черной злобой. Комнате, где четыре чёрненьких чертёнка отчаяния уже затаились по углам.

Первый номер «Вестника»

…Журналы были — «Вестник» Виктора Блока. Из мрака мира чужого и чуждого — так казалось тогда — открывалось окно в мир света, добра и разума. Мудрость и тепло сердечное излучали эти страницы, питая, утешая, укрепляя ослабевший дух. Они говорили: «пусть ты попала в черную дыру, но то, на чём тебя воспитывали, во что ты верила, чем жила твоя душа — никогда и никуда не исчезнет!» Это была поистине — Благая Весть из другого мира, прекрасного и вечного! Кто пережил то, что научно названо «культурным шоком эмиграции» — не осудит меня за пафос.

Я убедилась, что и здесь люди, далеко не всегда счастливые и благополучные (а я ещё и не знала тогда о тяжкой болезни самого создателя и вдохновителя журнала) — пишут стихи и прозу, делясь с другими теплом души и сердца.

Предо мной — вырезка — уже пожелтевшая — из «Вестника» 90-го или 91-го года. Первая строфа стихотворения:

ОДНА ЛЮБОВЬ
Одна любовь — и больше ничего!
Одна любовь, и ничего не надо!
Что в мире лучше любящего взгляда?
Какая власть! Какое торжество!

Стихи читательницы — не шедевр, может быть — но как точно отобранные, подобранные для нас — таких, как я тогда! Это Виктор Рувимович Блок через свой «Вестник» спасал мою душу и, конечно, не только мою, но ведь сказано: «Спасая и одного человека — спасаешь весь мир».

В.Р. Блок

А старуха… Я не оправдала, но, кажется, «объяснила» её для себя. Она овдовела в 35, пришлось растить 2-х дочерей, не имея ни средств, ни профессии. Стоило видеть, как бережно, экономно выдавливала она зубную пасту из тюбика, как зорко следила, чтобы не открывали без её ведома полный еды холодильник!

Свято верила, что «русские» помогают ей бескорыстно (у нее работали и другие мои соплеменники). Если кто-нибудь из наших, когда уж очень «доставала» (ругаться старушка умела и любила, не стесняясь в выражениях) говорил ей, что нам, хотя и гроши, но платят, начинала слезливо жаловаться на бедность. Рассказывала, как тяжело работала, безмерно удивляясь, что все мы, ее «прислуга», с высшим образованием. Ей это очень льстило. Но в её американской голове не укладывалось — почему люди из недоступного для неё когда-то мира обслуживают и терпят ее.

В наших же совковых мозгах не укладывалось другое — чем может быть недоволен человек её возраста, когда по разу в неделю (!) к ней приходят: уборщица — мыть её и вылизывать её 2-х комнатную квартиру с удобствами, медсестра, ещё медсестра — делать лечебную физкультуру (она их, бедных, третировала, придиралась, как могла, жаловалась начальству. Их меняли — и всё начиналось сначала). Мы, выращенные Сталиным на труд и на подвиги, добросовестно следили за ней круглые сутки. Дочка почти ежедневно привозила еду и обновки, возила по врачам и на прогулки, брала к себе на семейные праздники. Почему же милая мама и бабушка не с гордостью, а с осуждением, негодованием даже, говорила о семье дочери: «Дом — 7 комнат!! 4 машины!!» Почему капризами и упрямством доводила до истерик, до отчаяния добродушное (в папу, наверное?) родное дитя, учительницу в младших классах? (Бедняга оправдывалась: «Взрослые дети учатся и работают — как же без машин? Если же возьму её к себе — в доме не будет покоя, а мы с мужем очень устаем».

И я поняла, кажется, где главный мотор, питающий и ожесточение, но и — разочарование, печаль старой женщины. «Принесла в жертву детям всё — силы, личную жизнь, дала им образование — и вынуждена заканчивать дни среди чужих».

Великое благо дала Америка своим старикам — быть независимыми от молодых. Но и — не слышать их голосов и смеха, не жить их ежедневными проблемами и радостями. Не всем дано «мужество быть стариком», как сказал поэт.

ЭСТАФЕТА ДОБРА И СВЕТА…

А чудесная история журнала продолжается. Теперь у меня самой собралась кипа «Вестников», и, чтобы добро (во всех смыслах) не пропадало, стала дарить их знакомым. Те, приятно удивившись тому, что «в русской прессе Америки есть такое интеллигентное издание», в свою очередь, просили разрешения передавать его дальше. И попали «Вестники» в русское отделение местного Nursing Home — обитатели его особо просят приносить им журнал и впредь.

Не буду говорить о том, в каких сложнейших условиях, с какими трудностями создается журнал. Кто знает, тот знает. А кто читает, тот радуется — несмотря ни на что — «Вестник» есть «Вестник!» — с материалами профессиональными и глубокими, тонкими, добрыми, иногда парадоксальными, но всегда — интересными и интеллигентными — в лучшем и высоком смысле этого слова. А, может быть, достаточно сказать, что журнал держит уровень, установленный его незабвенным основателем? Ведь это совсем не мало…

Пожелаем же «Вестнику», его нынешним талантливым издателям и далее не изменять принципам, заложенным Виктором Блоком — идти по тернистому пути эмигрантского журнала к «звездам» — туда, где «роскошь человеческого общения» спасает наши души.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 15(352) 21 июля 2004 г.

[an error occurred while processing this directive]