Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 13(350) 23 июня 2004 г.

ИЗ РЕДАКЦИОННОЙ ПОЧТЫ

А БЫЛ ЛИ СТАЛИН ПРЕЕМНИКОМ ЛЕНИНА?

Однажды я уже писал в «Вестнике» о том, что мне по душе материалы талантливого журналиста Сергея Баймухаметова, обладающего богатым творческим воображением и развитым логическим мышлением. Однако эти прекрасные качества требуют большой осторожности. Лишенные солидной базы фактов, они иногда могут унести автора в область фантастики, что я, будучи сам журналистом, испытал не раз на собственном опыте.

Думаю, именно это произошло и c Сергеем Баймухаметовым в его интересной, как всегда, статье «Ослепившие себя поводыри слепых» («Вестник» №10, 2004). Взяв за ее основу знаменитое «Письмо к съезду», известное как ленинское завещание, автор задается вопросом: «А почему и зачем Ленин написал это письмо?». И дает на него сенсационный ответ: «СОЗНАТЕЛЬНО или ПОДСОЗНАТЕЛЬНО этим письмом Ленин провоцировал раскол» (!). Выделенные автором слова, как и вопросительный знак в подзаголовке «Ленин хотел отомстить соратникам?», несколько смягчают категоричность утверждения, однако ничего не меняют по существу.

Это утверждение С.Баймухаметова я назвал сенсационным, поскольку у всех нас давно уже сложилось устоявшееся мнение о том, что ленинское «Письмо к съезду» было попыткой ПРЕДОТВРАТИТЬ раскол в партии. И лично я остаюсь при этом «застарелом» мнении. Но прежде, чем высказать свои соображения на этот счет, приведу объяснение автора статьи насчет его «раскольного» мнения. Очень любопытное и оригинальное объяснение: «Очевидно, что Ленин чувствовал себя оскорбленным. Он привел этих людей к власти в самой большой стране мира, а они его отстранили, заперли в Горках. Да, болезнь, да, тяжелое состояние. Но ведь все дело — в отношении. А отношение такое, как будто он для них уже не существует! Они уже не считаются с ним. Сталин уже хамит его жене! Куда дальше, куда гнуснее? И невольно, из подсознания, выходит письмо, способное только разжечь страсти и стравить вчерашних соратников друг с другом. А может, не из подсознания, а вполне сознательно, рассчитано? Сознательная месть соратникам?».

Иными словами говоря, политическое завещание Ленина сводится автором статьи к сугубо ЛИЧНЫМ мотивам. Я их тоже не сбрасываю со счетов, эти мотивы, — Ленин не только «Человечище», как его назвал Максим Горький, но и человек во плоти, ничто человеческое ему не чуждо. При всем том личные мотивы в этом письме второстепенны и даже третьестепенны. Понимая, что умирает, Ленин думает о судьбах страны, находящейся на переломе. Его детище, — «Новая экономическая политика», которая призвана перевести страну на рельсы государственного капитализма, — еще не набрала мощи, и будущее в тумане. Он отлично сознает, что успех ее требует консолидации всех сил. И, конечно, ему отнюдь не безразлично, что будут говорить о нем далекие потомки и какое место он займет в истории. Перед смертью личное становится мелким, на кону дело всей его жизни, он думает о бессмертии! Перед нами — трагедия, которая еще ждет своего Шекспира.

Снова Сергей Баймухаметов: «Что должен сделать вождь перед смертью, чтобы сохранилось то, чему он отдал жизнь? Тем более в такое критическое время, каким, безусловно, был 1922 год. Правильно — назначить преемника. Ибо раскол и борьба за власть чреваты гибелью его революционного дела…». Точно в цель! С.Баймухаметов всё отлично понимает. А вот Ленин, выходит, — нет. Продолжу оборванную фразу из статьи: «А что Ленин делает вместо этого? Вчитаемся. Вот он дает характеристики четырем основным партийным деятелям того времени. Своим преемникам…». И дальше автор приводит выдержки из известных характеристик на четырех членов Центрального комитета: Сталина, Троцкого, Бухарина и Пятакова.

И чтобы ничего не упустить, — еще одно соображение автора статьи: «Мало того, Ленин предложил сместить Сталина с поста генсека и «назначить на это место другого человека». Можно представить, какая бы началась свара, какая борьба. Естественно, на пост генсека претендовали бы только оставшиеся трое. Но ведь Ленин каждому из них дал такую характеристику, что любо-дорого! Никакого компромата не надо, современным языком говоря… Если вы ЭТО называете «предотвращением раскола», то я тогда не знаю, что назвать провокацией раскола».

Сказано, как будто, прямо в мой адрес! Ну что ж, это даже как-то живее получается. Прежде всего, — насчет «естественно», что «на пост генсека претендовали бы оставшиеся трое», то есть без Сталина. Я не думаю, что Сталина, набравшего к тому времени силу и расставившего на руководящие посты своих людей, можно было так легко, одним росчерком пера, пусть даже ленинского, убрать с дороги. И сам Ленин это отлично понимал, именно тут заключалась для него суть трагедии. И потому всю оставшуюся энергию он тратит на то, чтобы дискредитировать и политически уничтожить «чудесного грузина», как он его однажды назвал.

Что касается кандидатур Бухарина и Пятакова, то они рассматривались как сугубо запасной вариант. Главной головной болью Ленина был реальный антагонизм между Сталиным и Троцким, игроками основного состава, о чем он прямо говорит в своем письме к съезду. Называя указанный антагонизм основной угрозой раскола в партии, Ленин должен был сделать выбор между ними двумя. Вот когда он мог пожалеть по-настоящему об умершем два года назад Якове Свердлове, смерть которого назвал тогда «невосполнимой потерей».

Кстати, интересная деталь, которую почти никто не упоминает: письмо к съезду было продиктовано Лениным своей секретарше 25 декабря, и только спустя девять дней, 4 января, он вносит в него дополнительно несколько строк, в которых как раз и рекомендует грядущему съезду рассмотреть вопрос о смещении Сталина с поста генсека. Очевидно, эти девять дней он, понимая всю тщетность примирения двух антиподов, мучительно взвешивает, какое же из двух зол меньшее: Сталин или Троцкий? И делает выбор в пользу второго. Да, Троцкий, «чрезмерно хватающий самоуверенностью», страдает болезнью вождизма, чем отталкивает от себя товарищей, но он «наиболее способный из всех членов ЦК» и, став во главе партии, способен отказаться от методов жесткого администрирования, за которые не раз подвергался резкой критике.

Со Сталиным дело сложнее: сосредоточив в своих руках колоссальную власть и не обладая общей культурой (вопрос о повышении общей культуры членов партии был поставлен, по инициативе Ленина, одним из главных на повестку предстоящего съезда), он способен в будущем наломать столько дров, что мало не покажется. Ленин в письме говорит об этом более интеллигентно, а именно, что сомневается, «сможет ли Сталин достаточно осторожно использовать свою власть». Но по сути это одно и то же. А потому и рекомендует съезду лишить его такого мощного властного рычага, как пост генерального секретаря.

Весьма вероятно, что окончательным поводом для внесения в «Письмо к съезду» строк о смещении Сталина для Ленина стали полученные им как раз между 25 декабрем и 4 январем известия из Грузии. «Грузинское дело» возникло еще в сентябре, когда, узнав от лидера компартии Грузии Буду Мдивани о бесчинствах Сталина, который не только грубо обвинял своих недавних грузинских друзей в национализме, но и, ведя себя, как диктатор, лично устранял их с руководящих постов, а некоторых даже отправлял в ссылку. И всё это — от имени Секретариата и Политбюро партии. Тогда же Ленин имел со Сталиным тяжелый разговор на эту тему, и тот обещал исправиться. И вот теперь, спустя три месяца, Ленин узнает, что репрессивные методы в Закавказье не только не устранены, но еще усугубились и что сподручные Сталина Дзержинский и Орджоникидзе дошли там в своих «воспитательных» действиях до мордобоя, последний избил непослушного сотрудника.

30 и 31 декабря разгневанный Ленин пишет резкую статью по национальному вопросу, с которой, по словам секретарши, намеревается выступить на съезде, он еще надеется принять в нем личное участие. А затем диктует конфиденциальную записку, где обвиняет Сталина в великодержавном шовинизме и требует исключить из партии Орджоникидзе. Тут же он называет советский государственный аппарат «слепком царизма», угнетавшего национальные меньшинства, а Конституцию — «клочком бумаги», которая не в силах защитить народы окраин от великодержавных «держиморд».

Ленин в цейтноте, он теряет силы, но мозг работает четко и на предельных оборотах. 25 января в «Правде» появляется его статья «Как нам реорганизовать Рабкрин», а в феврале он пишет статью «Лучше меньше, да лучше». В обеих содержится резкая критика бюрократического госаппарата, и предлагаются меры по его коренной перестройке. Именно так мы и воспринимали эти статьи, штудируя их в институте. И невдомек нам было, что в них главной мишенью критических стрел Ленина, как и в его последней записке и статье по национальному вопросу, служил Сталин. Ибо основную ответственность за развал госаппарата Ленин возлагал на Рабоче-крестьянскую инспекцию (Рабкрин), руководителем которой, наряду с комиссариатом по делам национальностей, был тот же Сталин.

Последний прекрасно понимал это, а потому всячески пытался помешать публикации статьи «Лучше меньше, да лучше». Ему даже удалось убедить Политбюро во вреде ее публичного оглашения, поскольку, по его словам, критика госаппарата была и прозрачным намеком на бюрократизацию всего партаппарата. Ленин настаивал на публикации, просил жену позвонить Троцкому, который тоже вмешался в это дело. Атмосфера накалялась, и Валериан Куйбышев, один из ближайших соратников Сталина, даже предложил успокоить Ленина, напечатав этот материал в одном газетном экземпляре. Для него лично.

Все же авторитет больного вождя еще очень велик, и, несмотря на все препоны, 4 марта статья появилась в «Правде». Всего за два дня до того, как мозг Ленина настиг второй и последний удар. Но эти два дня, вопреки природе, Ленин работает чрезвычайно активно, буквально на пределе сил. 5 марта он диктует письмо для передачи Мдивани, солидаризуясь с недовольством грузинских товарищей действиями Сталина: «Я всей душой с вами». А также сообщает, что готовит для него тезисы выступления на съезде.

«Владимир Ильич чувствует себя всё хуже и хуже, — говорит 6 марта его секретарша-стенографистка, — он торопится и готовит бомбу против Сталина на съезде». А Ленин передает эту «бомбу» — свою приуроченную к съезду статью и заметки по национальному вопросу — Троцкому и просит того выступить на съезде от его имени. Не означает ли это, что выбор преемника Лениным был сделан? Троцкий задает вопрос, должен ли он информировать об этом поручении Каменева? И получает ответ: «Ни в коем случае! Тот немедленно доложит об этом Сталину, который предложит гнилой компромисс и потом обманет». Но буквально несколько минут спустя соглашается. Каковы были его соображения на это счет, можно лишь догадываться. Наверное, его терзали справедливые сомнения: а дойдут ли все его документы до партии, станут ли предметом широкой гласности, на что он и делал ставку. Ему всё труднее и труднее говорить. Он успевает ещё продиктовать стенографистке записку Сталину, в которой извещает того, что «порывает с ним всякие отношения». И о ней тоже просит сообщить Каменеву. Личная по форме, эта записка по существу носит политический характер, в ней Ленин дает понять, что его решение убрать Сталина — окончательное и бесповоротное. Это было последнее, что он успел сделать. Дальше — мрак.

А на двенадцатом съезде, начавшемся вскоре, — тишь да гладь и Божья благодать. Бал там правит трехглавая гидра: Сталин — Каменев — Зиновьев. Главная голова, которая со временем отгрызет две другие, делает доклад от имени Политбюро и Секретариата ЦК. Славословит Ленина и желает ему быстрого выздоровления. Троцкий празднует труса и, выжидая своего часа, который так и не придет, подлаживается под гидру. Надежда Константиновна молчит, она прекрасно понимает, что извинения за грубость, которые ей принес Сталин, — это чистой воды лицемерие, и еще надеется на врачебное чудо, которое один раз уже сотворилось.

А в результате, «бомба», которая должна была снести гидре головы, так и не была приведена в действие. Хотя при больном, но еще живом Ленине эффект её мог быть именно таким, на который он рассчитывал. Но она, увы, взорвалась только тридцать лет и три года спустя, на двадцатом съезде партии. Ну а на двенадцатом съезде делегаты, будучи в полном неведении о ленинском письме к ним и о подковерных страстях в верхах, дружно проголосовали за генеральную линию. И столь же дружно поддержали своего генерального секретаря, «верного продолжателя дела Ленина».

А был ли Сталин верным продолжателем Ленина и его дела? Вот в чем вопрос. И ответ на него во многом зависит от определения характера разрыва между ними. Если мотивом этого разрыва была личная неприязнь Ленина, его месть, то можно считать, что да, был. Если же подоплекой его служили радикальные политические расхождения, то Сталин на деле стал лже-преемником Ленина.

Эдуард Розенталь (Бостон)


УВАЖАЕМАЯ РЕДАКЦИЯ,

Перспективы применения водорода как источника энергии для автомобиля, описанные в статье Арк. Шварца «Автомобиль будущего» (Вестник, №10, 12 мая 2004), требуют некоторых комментариев.

Спору нет, водород выглядит как идеально чистое топливо: один килограмм (около 11 куб. метров) водорода может произвести 142000 килоджоулей (34000 килокалорий) энергии. При этом никакие вредные продукты реакции не выделяются — ни окислы серы и азота, ни канцерогенные диоксины и фураны.

Единственный недостаток водорода — это то, что, в отличие от угля, нефти или природного газа в природе он не встречается. Сырье для его изготовления имеется в достаточном количестве: это обыкновенная вода. Беда только в том, что, согласно законам химической термодинамики, для расщепления воды на водород и кислород требуется ровно столько энергии, сколько выделяется при реакции водорода с кислородом в топках, двигателях или топливных элементах. Это — теоретически. А как выглядит баланс энергии на практике?

Самый простой способ производства водорода — это электролиз воды. В самом процессе потери электроэнергии составляют около 35%. Добавьте к этому потери при преобразовании переменного тока в постоянный (нужный для электролиза), расход энергии для сжатия (200 атм) или ожижения (-250°С, 12 атм) водорода, стоимость транспортировки сжатого или жидкого газа и, наконец, невысокий к.п.д. сегодняшних топливных элементов (около 32%, т.е. ниже, чем у дизельных двигателей). По оценке Ульфа Боссела, основателя Европейского форума по топливным элементам, количество энергии, содержащейся в водороде, составляет только 25% от энергии, затраченной на его производство. Впрочем, другие способы, как, например, газификация угля, еще менее экономичны. Химия этих процессов так или иначе сводится к разложению воды и затрате того же теоретического тепла реакции. К тому же в этих процессах в качестве побочного продукта выделяется углекислый газ и токсичные вещества, содержащиеся в исходном топливе.

Откуда берётся вся эта энергия? От электростанций. Конечно, сегодня электростанции в основном работают на минеральном топливе. А что, если их заменят системы, производящие экологически чистую энергию из так называемых возобновляемых источников?

В 2001 году фирма Хонда сдала в аренду городу Лос-Анджелес пять автомобилей FCX на топливных элементах. Фирма также построила в г. Торранс систему солнечных батарей, снабжающих электроэнергией производство водорода для этих машин. Как выяснилось, эти батареи должны были работать целую неделю, чтобы произвести достаточно энергии для полной заправки одной машины. Стоимость? $40000 за заправку.

Наверное, водородная технология будет совершенствоваться, и топливные элементы в будущем станут более экономичными. Но это не меняет фундаментального факта: водород — это не независимый источник энергии. Это — средство её хранения и транспортировки, при которых потери энергии могут быть уменьшены, но принципиально останутся существенными.

Между тем, электроэнергию транспортируют на практически неограниченное расстояние уже больше 100 лет по обыкновенным электрическим проводам при потерях не более 10%. А для её хранения существуют аккумуляторы. Конечно, и эти устройства далеки от совершенства, но, говоря об автомобиле, не проще ли снабдить его улучшенными батареями, чем баллонами со сжатым взрывчатым газом, конверторами и т.д.? И вместо создания инфраструктуры для транспортировки и распределения водорода, «заправлять» машину от обыкновенной розетки?

Александр Мишулович, канд. техн. наук (Иллинойс)


МАЛЕНЬКОЕ ДОПОЛНЕНИЕ

В №11 «Вестника» был опубликован мой очерк «Два адмирала».

Не прошло и трех дней после получения мной журнала, как во «Второй книге» Надежды Мандельштам, изданной в Нью-Йорке, я нашел очень пикантную подробность. Оказывается, когда Немитц принял флот от Колчака, одним из первых его дел была посылка юного мичмана Павлова со спецвагоном и охраной в Питер к Гумилеву с предложением перебраться в Крым. Увы, спецвагон опоздал — Гумилева уже расстреляли. По дороге в Москве этот Павлов забрал в свой вагон Осипа Мандельштама, которому нужно было проведать отца.

Такова вообще судьба литератора-документалиста — соберешь материал, напишешь очерк, опубликуешь и вдруг в архиве или в старой книге находишь что-то новое, оригинальное, что обязательно хочется включить в текст.

Спасибо редакции «Вестника», что согласилась опубликовать эту заметку. Может быть, кого-то из читателей она заинтересует.

Феликс ЗИНЬКО (Германия)


ВСТРЕЧА — ЕДИНСТВЕННАЯ И НЕЗАБЫВАЕМАЯ

Умер Виктор Блок, создатель, многолетний редактор и автор журнала «Вестник». У него была очень редкая, тяжелая и неизлечимая болезнь — боковой амиотрофический склероз. В 60-е годы я столкнулся с этой коварной болезнью. От неё умерла моя родная тетя Пера Исааковна Зыслина, которая по своей натуре была лидером, сделала за свою жизнь много добрых дел. Она заменила своим сёстрам умершую от чахотки мать, да и мне она фактически стала второй матерью. Болела тётя Пера два года — это типичная продолжительность болезни. Атрофируются мышцы ног, рук, спины, лица и т.д. Когда отказывают мышцы грудной клетки, человек перестаёт дышать и умирает. За время её болезни мы несколько раз приглашали московских медицинских светил. Они подтверждали диагноз и разводили руками: помочь ничем нельзя. Тётя Пера не знала диагноза и боролась за жизнь до последнего дня. Ещё накануне смерти она делала «зарядку» — шевелила указательным пальцем и попрощалась со мной одними глазами…

Виктор Блок прожил под гнётом беспощадной болезни — шестнадцать (16!) лет. Это невероятно.

Это подвиг его друзей, которые сделали возможными жизнь и работу Виктора Блока при помощи специальных методик, сделанного вручную оборудования и круглосуточных дежурств — всё это вместе складывалось в уникальную систему по уходу за столь же уникальным человеком.

И сам больной, конечно, прилагал непомерные усилия, старание и волю.

Однажды всё это я наблюдал воочию. Дело было так.

Осенью 1996 года (вскоре после приезда в Америку) мне представился случай зайти в редакцию журнала «Вестник», что была расположена в Балтиморе на улице Park Heights Ave. Дочка приехала в Вашингтон годом раньше и сразу выписала этот журнал, более того, сохранила для меня все номера. Так что я имел представление о «Вестнике» и, конечно, мне захотелось познакомиться с его редактором. В Балтиморском JCC, куда я зашёл сначала и попел для знакомства в русском отделе свои песни, мне подсказали, как найти нужный дом и что заходить в него надо непременно сзади.

Вхожу. В крошечной комнате или части коридора сидит немолодая скромная и грустная женщина. Она указала на узкий проход, ведущий как раз в переднюю часть дома, и я попал в какую-то средних размеров комнату, где никого не было.

Кто-то вбегал в комнату и потом бесшумно исчезал. Наконец, на меня обратили внимание. Я представился (моего музея ещё не было, а первый Цветаевский костёр только что прошёл) и пролепетал что-то, обнимая свою гитару: «Вот пел сейчас в JCC, а теперь к вам зашёл». На меня посмотрели с недоумением. Проходит некоторое время, и меня спрашивают: «А вы могли бы попеть нашему редактору? Мы его сейчас подготовим. Он очень любит и хорошо знает русскую поэзию». Я, конечно, обрадовался: за этим и пришёл сюда (в Москве бытовал такой афоризм: «Юлий Зыслин — без песен немыслим»). Но что меня ждёт, не представлял, хотя от кого-то я глухо что-то слышал о болезни редактора.

Через какое-то время со словами: «Виктор готов слушать», меня пригласили и провели в соседнюю плохо освещённую комнату.

Напротив двери сидел худой мужчина. К нему со всех сторон тянулись провода и трубки. Что-то довольно громко гудело, шипело и трещало. Я обратил внимание на два или три светящихся экрана мониторов. Один из них стоял так, что мужчина мог его хорошо видеть.

Я поздоровался. Ответ был одними глазами. Кто-то сзади сказал: «Пойте, пойте». Спрашиваю: «А что петь-то и как мы будем общаться?». Тот же голос: «Сейчас спросим». Никто ничего не говорил, но через минуту мне озвучили ответ хозяина комнаты: «Пойте то, что вам нравится».

Пою. Всё гудит и трещит. Мерцает свет. Что-то от фантастики.

Через несколько песен меня с извинениями останавливают: время приёма лекарств и прочих процедур. Ко рту Виктора Блока поднесли какую-то трубку. Во время пения я пытался наблюдать за ним. Мне казалось, что его глаза улыбаются, улыбалось и лицо. Очередной входящий в комнату мне сказал: «Ему нравится. Пойте дальше». Я спросил: «Что бы он хотел ещё услышать?». Я уже спел песни на стихи Пастернака, Гумилёва, Ахматовой, Цветаевой, свои. Он попросил (как он это сделал, я не уловил) спеть что-нибудь из Николая Рубцова. Слава Богу, это один из самых любимых моих поэтов. Я пою более 12 его стихотворений, и тогда спел самое любимое: «В минуты музыки печальной…».

«Концерт» продолжался, наверное, минут сорок. Потом меня поблагодарили, сказали, что Виктор Блок устал.

Мне приходилось петь друзьям в больничных палатах после их операций или уже у них дома. К больным всегда в таких случаях присоединялись и другие слушатели. И, конечно, возникала ощутимая реакция. Но выступление перед Виктором было каким-то фантастическим, потусторонним. Я едва держался на ногах, как будто парил в каком-то нереальном мире. И всё-таки, как я сейчас думаю, я ощущал тогда участие Виктора Блока, его добрую ауру, и это помогло мне преодолеть смятение. Подобные ощущения были у меня впервые и вряд ли когда-нибудь повторятся…

 

Без сомнения, мужество Виктора Рувимовича Блока и благородство его друзей достойны самой высокой оценки и преклонения.

Юлий Зыслин (Мэриленд)

«Вашингтонский музей русской поэзии», «Аллея русских поэтов в Вашингтоне», «Вашингтонские Цветаевские костры».

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 13(350) 23 июня 2004 г.