Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 13(350) 23 июня 2004 г.

КРУПНЫМ ПЛАНОМ

Любовь КУЗНЕЦОВА (Мэриленд)

Волею судеб

Дарья Донцова

В «Вестнике» за 2001-2004 годы публиковались очерки Л.Кузнецовой о надписях, сделанных авторами на своих книгах, подаренных ей и ее мужу, драматургу Андрею Кузнецову. Вниманию читателей предлагается новый очерк из этой серии.

В Москве выстрелом из винтовки с оптическим прицелом убит известный ученый-биолог профессор Баратянский. Несколько дней спустя та же участь постигает его молодую жену Ирину. А вскоре мертвым находят сына профессора, Евгения — яблоко, упавшее далеко от яблони, — уголовника, мошенника и вора. Распутать цепь преступлений берется неудавшаяся арфистка, сыщик по призванию Евлампия Романова. Несколько наиболее правдоподобных версий рассыпаются у неё в руках. А убийцей оказывается внучка профессора, молодая и очаровательная Жанна Баратянская…

Я дочитываю последние страницы детектива «Квазимодо на шпильках», гляжу на часы. «Вот это зачиталась, так зачиталась! Два часа ночи. Молодец Грунька, лихо закрутила, не оторвешься!» Грунька, сами понимаете — автор детектива. Любители этого жанра мне возразят, что «Квазимодо на шпильках» написала знаменитая Дарья Донцова. Никакого противоречия, просто Дарья Донцова в детстве звалась Агриппиной Васильевой (ну и имечко дали родители!). Взяв фамилию мужа, сделалась Донцовой. А когда готовилась к печати первая её книга, в издательстве предложили длинную и допотопную Агриппину сменить на звучную, короткую Дарью. Так и появилась на свет Дарья Донцова. Но для меня, да и для всех старожилов нашего писательского дома у метро Аэропорт, она осталась Груней Васильевой, Грунькой.

Недавно Груня прислала мне с оказией несколько своих детективов. Все с надписями. Вот только две из них. На уже упоминавшемся «Квазимодо»: «Дорогой тёте Любе с любовью от меня и мопсов. Дарья Донцова. Сент. 2003 г.» На «Ухе из золотой рыбки»: «Тётя Люба, эта книга от меня, от Груньки Васильевой, ставшей волею судеб Дарьей Донцовой. Чего только в жизни не случается. Я люблю Вас. Ваша Д.Донцова. 2003 г.»

Детство Груни Васильевой прошло на моих глазах. Но я не собираюсь писать её биографию. Донцова сама рассказала о себе в «Записках безумной оптимистки», рассказала тонко и занимательно. Автобиография читается с таким же интересом, как и донцовские детективы. Не стану я писать и критическую статью о творчестве Донцовой, не мой это жанр. Пожалуй, я постараюсь рассказать о нескольких эпизодах из Груниной жизни, о тех, что не вошли в её книгу, а заодно поразмыслить о феномене Дарьи Донцовой, о секрете её невиданного успеха, подтвержденного многомиллионными тиражами.

Груню я знаю с пятилетнего возраста, с 1957 г. В тот год заселялся первый писательский кооператив у метро Аэропорт. Семья Аркадия Васильева, как и наша, въехала в пятый подъезд: они на 5-й этаж, мы — на 7-й. Чемоданы еще не были распакованы, мебель не расставлена, а молодые мамы уже вывели своих мальчишек и девчонок в наш, весь в кучах строительного мусора, двор. И дети (моему сыну тоже было 5), и сами мы быстро перезнакомились и подружились. Только одна девочка всегда гуляла не с мамой, а с бабушкой. Звали девочку Груней. Симпатичная такая, очень тихая, послушная, воспитанная. Бабушка Афанасия (что и говорить, вопрос с женскими именами был в этой семье решен кардинально) следила за каждым Груниным шагом, учила хорошим манерам, старалась оградить от дурного влияния — да так успешно, что, кажется, ограждала вообще от жизни.

«Бабушка ни на шаг не отпускала от себя любимую внучку», — пишет Донцова. Заканчивая школу, Груня, по её собственным словам, была этакой «чукотской девушкой, сентиментальной дурочкой», наивной, как «новорожденный кролик». В 10-м классе, например, страшно удивилась, услышав от подруги, что «с еврейской фамилией трудно попасть в институт». А поступив в университет, была прямо-таки потрясена, узнав, что сама она, Груня Васильева, «списочница», то есть, поступала по особому списку.

В подтверждение невероятной Груниной наивности вспоминается такой случай. В начале лета 1960 г. я поехала с сыном на Рижское взморье, в Дом творчества писателей в Дубултах. Туда же прибыла бабушка Афанасия с восьмилетней Груней. Море было еще холодным, дети копались в песке, а взрослые из-под сосен наблюдали за этой идиллией. И вот вижу я такую картину: стоит мой Сергей в длинных черных трусах, а перед ним Груня — в панамке, с ведёрком и лопаткой, а сама — голенькая. Сергей с жаром что-то ей втолковывает, Груня — вся внимание. Вдруг она поворачивается на 180 градусов и стремглав летит к бабушке. Возвращается всё в той же панамке, с тем же ведерком, но уже в трусиках… Сын как-то обмолвился, что это был единственный случай в его жизни, когда он уговаривал женщину одеться…

С отцом

Тут самое время представить читателям Груниного отца. Аркадий Николаевич Васильев был человеком весьма влиятельным, секретарем партийной организации Союза Писателей СССР. Писал он короткие смешные рассказы и фельетоны, печатался в газетах и журналах, выпускал книги. Одну из них, «Бывает, случается…», он по-соседски подарил нам с мужем, надписав: «Андрею Кузнецову, Любе — его законной, судя по домовой книге, жене, добрым соседям, хорошим людям — от всего расширенного сердца. Арк. Васильев, 26/IV 61 г.»

Надпись эта требует некоторого пояснения. Дело в том, что многие наши соседи-писатели, давно женатые и даже находившиеся у жен под каблуком, не были официально расписаны, тем самым теша себя иллюзией некоторой свободы. Случилось так, что вскоре после заседания дома умер писатель С., и выяснилось, что жена его с ним не зарегистрирована, в домовой книге не числится и прав на жилплощадь не имеет. Всегдашней нашей палочке-выручалочке, зампреду правления кооператива, известному кинорежиссеру Владимиру Вайнштоку пришлось потратить немало сил, чтобы вдове С. разрешили остаться в своей квартире. После этого Вайншток собрал «холостяков», устроил им выволочку и пригрозил впредь в подобных случаях ни за кого уже не хлопотать. Нерасписанные писатели вереницей потянулись в ЗАГС. А Аркадий Васильев не преминул использовать этот сюжет в своей надписи.

Еще одна история, о которой я хочу рассказать, была совсем иного толка. Произошла она позже, в 1965-66 годах, и всколыхнула всю Москву, всю страну, вернее будет сказать, всю мыслящую страну. Я говорю о печально известном деле Синявского и Даниэля. Два советских писателя под псевдонимами опубликовали свои произведения за рубежом. «Предателей» вычислили и арестовали. Состоялся громкий процесс, на котором Синявского и Даниэля обвинили в антисоветской пропаганде, в клевете на советскую действительность, и приговорили к длительным срокам лишения свободы. Поскольку суд был задуман как показательный, в нём, помимо юристов, участвовали общественные обвинители из писателей: критик Зоя Кедрина и прозаик Аркадий Васильев. Прокурорская роль писателя, так не вязавшаяся с традициями русской литературы, явилась для многих неожиданностью. Но что было, то было.

Сейчас трудно уже представить себе напряженную атмосферу тех дней. Интеллигенция опасалась, что процесс — начало новой кампании, и массовые аресты не за горами. Не убоявшись, группа членов СП подписала письмо в защиту Синявского и Даниэля. Письмо действия не возымело, если не считать угроз в адрес «подписантов».

По-особому тревожно было в те дни в нашем доме. Ходили слухи, что дверь в квартиру Кедриной (на другом конце Москвы) вымазали экскрементами. Потому ли иль по какой другой причине, но дом наш усиленно охранялся. А за подъездом, где жил Васильев, установлена была круглосуточная слежка. Днём и ночью у подъезда дежурила «Волга» с затемненными стеклами. Лифтерам 5-го дано было указание узнавать у визитеров, к кому те следуют, и сопровождать их до названной квартиры. Если «чужаку» всё же удавалось проникнуть в подъезд, минуя «лифтконтроль», одетые в штатское сотрудники учиняли тщательный осмотр каждой квартиры, включая подсобку и кухню. Однажды при осмотре нашей квартиры произошел комичный случай. Как раз в те дни мой умный сын-семиклассник увешал всю комнату огромными портретами членов Политбюро. Он и его друзья только начинали разбираться, что к чему в нашей советской жизни, вовсю крутили бобины с песнями Галича, и подобная акция, видимо, казалась им верхом остроумия. Но вошедший к нам кагебешник принял всё за чистую монету: ошарашенный обилием вождей, он запятился к выходу и другие комнаты осматривать не стал…

В начале 1966 г. Груне не было еще 14 лет, и я почти уверена, что «чукотская девушка» о процессе ничего не слыхала. А отца она обожала, это бросалось в глаза. Бывало, идет с ним по двору, держит под руку, а сама вся сияет от радости и гордости: «Вот какой у меня папа — умный, весёлый, все его уважают, все приветствуют». Она тяжело пережила внезапную смерть отца, долго отказывалась в неё поверить. На похоронах с нею случилась истерика. Сына назвала в честь отца, Аркадием.

В автобиографии Донцова вспоминает, как уже недавно, когда она торопилась по делам, ей вдруг остро захотелось навестить могилу отца. Она изменила планы и поехала на Новодевичье. По дороге купила у лоточницы все, какие нашлись, свои детективы, положила их на цоколь отцовской могилы и сказала:

— Здравствуй, папочка… Читай на здоровье. Видишь, я не погибла, выстояла, добилась успеха, жизнь повернула ко мне радостное лицо…

О процессе Синявского и Даниэля, о роли в нём отца Груня в автобиографии не упоминает. О его общественной деятельности и работе на посту партсекретаря СП говорит скупо, одним абзацем:

«Отец был членом редколлегии журналов «Крокодил», «Москва», «Огонек», секретарем парторганизации Союза Писателей… Понимаете, да?» До предела сжато и короткий вопрос: понимаете? Чего уж тут не понять.

Не скрывая любви к отцу, Груня в то же время осознает, к чему обязывала занимаемая им должность. Это признание вызывает уважение. Хочу быть понятой правильно, тем более что проблема отношения детей к своим высокопоставленным родителям возникала и будет возникать вновь и вновь, в том числе и на страницах «Вестника». Прошло время Павликов Морозовых, и мы, слава Богу, вернулись к простой истине: нормальному человеку нормально любить своего отца — пусть даже занимавшего высокий пост при преступном режиме. Просто любить — да, но не оправдывать, не обелять, не выгораживать, как это пытаются сделать некоторые отпрыски властьпридержавших…

«Жизнь, она разная, полосатая», — пишет Груня в автобиографии. В Груниной жизни «полосатость», непостоянство судьбы проявились особенно контрастно. Вот безмятежное, благополучное детство, процветающая семья, занимающий высокий пост папа, разъезжающая по заграницам мама (в ту-то пору!). Заботливая, мудрая бабушка, «бонны» — учительницы немецкого и французского, домработница, прекрасная квартира, дача в Переделкино, привилегированная школа, факультет журналистики МГУ.

Потом наступает черная полоса: скоропостижно умирает отец. Груня разводится с первым мужем, она — мать-одиночка с новорожденным сыном на руках. Работает в «Вечерке» корреспондентом на гонорарной оплате. «Мне не дали постоянного оклада. Что натопаешь, то и полопаешь». А натаптывать удавалось на 60 рублей в месяц. «Прожить на 60 рублей вместе с ребенком, — вспоминает Груня, — тогда было невозможно. Бедность моя в то время была такова, что картошку приходилось покупать не килограммами, а по счету». Молодая женщина была в отчаянии. Дошло до того, что Груня хотела покончить жизнь самоубийством — броситься под поезд метро.

Но она выстояла, и вот черную полосу сменяет светлая, счастливая. Груня выходит замуж за Александра Донцова, в то время доцента Психологического факультета МГУ. Сейчас Саша — профессор, академик, декан Психфака. Александр Иванович полюбил Аркашу — Груниного сына, а вскоре у них родилась дочь. В те годы мой сын отдыхал как-то вместе с Донцовыми в Доме творчества в Пицунде. Он рассказывал: «Славные ребята, доброжелательные, веселые, компанейские». Между прочим, и тут не обошлось без авторской надписи. На книге «Психологическое единство коллектива» написано: «Сереже в память о чудесном пицундском лете. С искренней симпатией. А.Донцов. 14/VIII 84 г.».

Казалось, светлая полоса никогда не закончится. Но человек предполагает… Груне ставят страшный диагноз: рак. Врачи не верят в возможность исцеления. Лучевая терапия. Операция. Тяжелейший послеоперационный период. Химиотерапия. Изнурительная слабость. Облысение. Парик. Груня мужественно переносила свалившуюся на нее беду. Она не пала духом. Даже в послеоперационной палате пыталась шутить, рассказывала соседям анекдоты. Думаю, это и помогло ей победить болезнь.

В больнице пациентка Донцова сочиняет свой первый детектив. Едва выписавшись и еще не оправившись окончательно, она отправляется в издательство ЭКСМО. Под мышкой у неё рукопись. Волнуясь и спотыкаясь, переступает заветный порог. И вот… «Ангелы загудели в трубы, Богиня удачи распростерла надо мной крылья». Вскоре вышла первая Грунина книга, за ней вторая, третья. Она стала известной писательницей. Наступившая светлая полоса длится и по сей день.

А теперь пора распрощаться с Груней Васильевой и обратиться к той, в которую «волею судеб» она превратилась, к звезде иронического детектива знаменитой Дарье Донцовой.

А. Маринина и Д. Донцова

Да, именно так её теперь называют: «знаменитая», «несравненная», «звезда», или еще «примадонна иронического детектива». Дарья Донцова выпустила более 40 романов, их общий тираж исчисляется многими миллионами. В 2001 г. она была признана издательством ЭКСМО «Первой писательницей года», обогнав по тиражам всех прочих авторов, включая «королеву детектива» Александру Маринину. В списке бестселлеров, публикуемых «Книжным обозрением», романистка часто оказывается первой, оставляя позади даже Джоанн Роулинг и Виктора Пелевина. А в начале этого года «Известия» сообщили, что Дарья Донцова является «самым печатаемым в стране автором». Творчество писательницы перешагнуло российские границы. Прошлой осенью мой сын навестил Донцовых: в передней он столкнулся с корреспондентом «Шпигеля», а в гостиной интервью у хозяйки брали журналисты из «Фигаро». По её романам снимаются телесериалы. Она ведет передачи на радио, участвует в телепрограммах. Её поклонники, фанаты организуют клубы Донцовой.

И все же, и все же… Далеко не все зачитываются романами суперзвезды. Многие, особенно среди профессионалов-литераторов, считают её произведения примитивными, неглубокими, оболванивающими читателей, а чтение их — пустой тратой времени.

Римма Казакова, например, не называя фамилий, говорит, что отдельно от серьезной литературы стоит… «чтиво, дающее прибыль, успех и так далее. Самыми читаемыми писателями, звездами, стали авторы этого самого чтива».

Я попросила прочитать несколько детективов Донцовой известного поэта, знатока русской словесности К.

— Это довольно-таки средняя литература, — был его вердикт. — Но, знаете, читал я с интересом. — И, пытаясь объяснить такое противоречие, добавил: — Донцова, безусловно, способный человек. Она высококвалифицированный ремесленник: умело строит сюжет, держит читателя в постоянном напряжении. К тому же её романы современны — я узнал много интересного о сегодняшней России, встретил немало новых русских слов (К. уже около 30 лет живет в США).

Но лучше других феномен Дарьи Донцовой объяснил, мне кажется, Василий Аксёнов. Корреспондент телевидения задал ему такой вот, прямо скажем, не вполне корректный вопрос:

— Как вы относитесь ко всяким Донцовым?

Вопреки ожиданиям корреспондента, острый на язык писатель не стёр романистку в порошок:

— Донцова пишет психотерапевтическую литературу, многим людям она дарит хорошее настроение и уверенность в себе. Я уважаю эту на редкость трудолюбивую женщину.

Возможно, я вызову неудовольствие некоторых ценителей литературы, но мне хотелось бы согласиться с Аксеновым. Это ведь точно сказано — психотерапевтическая. Донцовские детективы помогают хоть на короткое время забыть о неприятностях, снимают стресс, усталость. Их увлекательный сюжет, неунывающие, оптимистичные герои, доступный язык, незлобливый юмор, как магнит, привлекают читателей. Журналисты из газеты «Мир би лайн» утверждают, что «в метро её книги читает каждый второй». Они пришлись как нельзя кстати в наше сложное время. Особенно в России, где психологическое здоровье населения оставляет желать лучшего. Книги Донцовой оказались востребованными, потому что появились в нужное время, в нужном месте.

Дарья Донцова сама, кажется, дивится своему потрясающему успеху. Объясняет его разными причинами: тем, что «появилась на свет с нужной генетикой», собственным трудолюбием («Я встаю в шесть утра и до трех часов дня работаю, пишу свои двадцать страниц»), ну а еще чем-то неосязаемым, что невозможно определить. На страницах автобиографии то и дело мелькают слова: удача, везенье, посчастливилось, феерически повезло. С почтением упоминается взявшая сочинительницу под свое крыло Богиня удачи.

Надо сказать, сама писательница относится к своему творчеству довольно критически: «Мои детективы, положа руку на сердце, нельзя назвать классическими».

Недавно общий наш сосед по дому у метро Аэропорт, писатель Юрий Вронский, встретив во дворе Груню, воскликнул:

— Ты, Груня, великая женщина!

Донцова замахала руками:

— Что вы, что вы, дядя Юра!

— А ты подожди отмахиваться, — возразил Юрий Петрович. — Я же не сказал «великая писательница», я сказал «великая женщина».

Мне он пояснил: Груня стала знаменитой и богатой. При этом она никого не убила, не ограбила. Сбережения пенсионеров не присваивала. Природные ресурсы не прихватизировала. И налоги платит исправно. Одним словом, богатство нажила своим трудом, своим талантом. Так разве ж не великая?

Вместо послесловия, хочу сделать такое вот признание. Судьба Груни Васильевой поколебала мои, на долгом житейском опыте основанные, педагогические убеждения. Девочка Груня ничем не блистала. «Я была тихим ребенком, не имевшим большого количества подруг. Ни авторитетом, ни любовью у одноклассников я не пользовалась, училась более чем средне. Твердые пятерки у ученицы Васильевой стояли лишь по гуманитарным предметам и по немецкому языку. Математика, физика, химия — все это лежало за гранью моего понимания. Стабильную тройку по этим предметам я имела лишь благодаря умению виртуозно списывать». Кто мог бы предположить, что эта тихая серенькая уточка-троечница обернется яркой, всенародно любимой лебедью?

А я-то, во время оно, переживала за учебу сына. О школьных успехах внуков волноваться, пожалуй, не стану. Ибо, как доказывает Донцова: «Не в пятерках счастье». Богиня удачи простирает свои крылья вовсе не над круглыми отличниками и студенческими лидерами. Иначе всё в этой жизни было бы очень просто, дико скучно и до противности предсказуемо.

(В публикации использованы фотографии из книги "Записки безумной оптимистки", 2001 г.)

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 13(350) 23 июня 2004 г.