Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 12(349) 09 июня 2004 г.

ПОЭЗИЯ

Ян ТОРЧИНСКИЙ (Чикаго)

Стихи

ПОЛНОЛУНИЕ

Сегодня я тебе приснюсь.
И, отодвинувшись от мужа,
Ты будешь думать: «Почему же?»
И утешаться: «Ну и пусть…»

Не изменилось ничего.
Хоть примерещилось такое,
А если он моей рукою
Тебя коснулся — что с того…

Потом нахлынет суета.
И подчинясь ее приказу,
Ты обо всём забудешь сразу
Для повседневного труда.

Не будешь думать обо мне,
И все по-прежнему, не хуже.
А если в горле станет уже —
Оно бывает по весне.

А ночью, мужу нагрубя,
До лба натянешь одеяло,
Как будто что-то здесь стояло
И что-то видело тебя.

Скорей усни и не робей:
Сегодня так надежны шторы,
Они не впустят сон, который
Раз в год приходит, хоть убей.

Но я тебе не помогу,
Как на него найти управу:
Я чаще не имею права,
А реже просто не смогу.

* * *

Никто из нас не виноват,
Никто из нас.
А на прощанье — только взгляд
Спокойных глаз

От равнодушного «Пока…»
Не веселей.
И безразличная рука
В руке моей.

А на дорожку: «Извини…»
Что извинить?
«Ты мне, пожалуй, не звони».
О чем звонить?

Что было — было да прошло
И не впервой
Быльем с полынью поросло
И трын-травой.

Никто из нас не виноват:
Ни я, ни ты.
Ну, если так, я очень рад —
Сжигай мосты!

Да нет моста, а только нить,
А шелк — не сталь.
Все верно: незачем звонить,
Монетки жаль.

Но иногда средь суеты,
Возни, грызни
Я слышу вдруг, как просишь ты:
— Не раззвони.

Смолчи. И правды не скажи.
И не солги.
Как говорят, на дне души
Убереги.

Что было — было да прошло,
И не вернешь.
И так полынью поросло,
Что не найдешь.

А мы стоим на рубеже,
Где горячо.
И что потеряно уже,
Что есть еще,

Что остается навсегда —
Наш Зодиак —
Что было — было, да! —
И только так!

Что вздорожает во стократ
В горячке лет…
Кто виноват, не виноват,
Кто прав, кто нет —

Мы будем вспоминать потом
Одним добром.
Перегорим,
переболим,
переживем…
Привыкнем.
Вновь войдем в режим,
Такой, как был.
Но ты, пожалуйста, скажи,
Чтоб не звонил.

* * *

Сбегу на самый край земли.
Чтоб не достали.
Ты на прощанье утоли
Мои печали.

Чем сможешь, успокой меня,
Чтоб взять в дорогу
Не только истину — вранья
Совсем немножко.

Как будто не было и нет,
что так мешало,
И можно раз за много лет
Начать сначала.

И вовсе незачем искать,
Судьбу проспоря,
Чужое счастье, плоть и стать,
Чужое горе.

И ко всему, чего хотел,
Себя присудим —
К единству мыслей, чувств и дел,
К слиянью судеб…

Мой Бог, чего бы ни отдать,
Навек поверя,
Что можно ночью постучать
В родные двери.

И в час, когда и жизнь, и честь
На переломе,
Знать, что спасенье, если есть,
Так в этом доме.

Что только здесь стреножат зло,
Навет, ненастье,
Твои глаза, твое тепло,
Твое участье.

Но если эту соль земли
Мы не познали —
Я ухожу.
Ты утоли
Мои печали…

БОЙ
                     Фреду Вышкинду

Мой тренер говорит: «Давай!
Все шансы за тобой.
Держись свободно, не зевай
И выиграешь бой.

Да ты противника не дрейфь,
На титулы наплюй:
Он не боксер уже, а блеф,
И старый рукосуй.

Пусть он двукратный чемпион,
Ты вовсе не слабей.
Запомни только свой резон:
Уход — и слева бей!»

А рефери взмахнул рукой,
Как вилкой по стеклу.
И не успел начаться бой —
Я сразу на полу.

Но я встаю, иду опять.
А всё лицо в огне.
И невозможно сосчитать,
Что достается мне.

Партнер мой — парень-молоток,
А тренер врал, что стар…
И, словно пневмомолоток,
Удар,
удар,
удар!

Удар!
И вспыхивает свет.
Удар!
И гаснет свет.
Ответов нет.
Защиты нет.
Меня почти что нет.

Как будто самое нутро
Перчатка достаёт.
И ринг, поднявшись на ребро,
Меня с размаха бьет.

И сразу отпускает боль,
Да только не вздохнешь.
И тонко пахнет канифоль,
Слетевшая с подошв.

А где-то в небе, надо мной
Мерцают фонари.
А здесь смеется надо мной
Проклятый рефери.

Он на меня махнул рукой,
Мол, кто там на полу…
А вдалеке противник мой
Стоит в своем углу —

Несокрушим и триедин,
Ну, не боксер, а бог.
А за меня лишь я один,
Лишь я один да бокс.

Но если так, то я встаю
И обрываю счет.
Так в наступленье шли в бою
На бьющий пулемет.

Раз так, я бокс не подведу.
И я сейчас иду
Искать противнику беду
Или свою беду.

Я знаю, что сейчас и здесь
Меня такое ждет…
Я без остатка влился весь
В последний апперкот.

Удар в упор! Удар в просвет,
Как в бубен зазвеня!
Партнера нет!
И ринга нет!
И больше нет меня!

* * *

Я прихожу домой,
где ты не ждешь меня.
Я прихожу домой,
а дом — как западня.

Распахнутая дверь
на память проскрипит
весь перечень потерь
и горький счет обид.

И ты приходишь в дом,
где я тебя не жду.
Где сумасшедшим сном
стреножили беду,

Где кто-то прав, не прав —
что толку обсуждать…
…Дыханье задержав,
чтоб время задержать,
как рыбы на песке,
как яхты на мели,
как лётчики в пике
в двух метрах от земли…

А нам, чтоб донести
свой крест куда-нибудь —
хоть бога провести,
хоть черта обмануть,
хоть доказать судьбе:
где запад, там рассвет…

И не сказать себе,
что будущего нет.

ТУХАЧЕВСКИЙ

Маршал встал возле стенки.
Он был потрясен не особо:
Пуля в грудь для военного,
в общем, нормальная смерть.
Но зато не достанут уже
ни наветы, ни злоба,
ни последних событий
немыслимая круговерть.

И не будет допросов
с пристрастьем, издевкой, коварством:
«Чьим вы были шпионом?
Кем куплены?
И почему,
если всё, что возможно,
даровано вам государством,
чем же вы соблазнились,
что так изменили ему?»

«Я народу служил —
хоть проверьте меня по-чекистски,
и своей головой рисковал
многократно в боях.
Я тамбовские села подверг
беспощадной зачистке
и кронштадтских матросов
велел утопить в полыньях.

И варшавский поход —
мы громили врага без пощады,
но внезапно исчез
наступательный пыл и азарт.
Парадоксы войны:
неестественные ретирады,
а свое Ватерлоо
имеет любой Бонапарт».

«Вот кто с юнкерских лет
был для вас образцом и кумиром:
мол, когда-то случилось,
сегодня опять повторим,
Чтоб под пушечный грохот,
небрежно помазавшись мирром,
нахлобучить корону
и стать Михаилом Вторым!

И не нужно божиться,
что честь вам дороже зеницы,
что солдатская верность —
единственный ваш капитал.
Есть ли вера тому,
кто погоны менял на петлицы,
И царя на генсека,
и Библию на «Капитал»?

И поэтому мы
разбираемся с вами сурово,
чтобы язвы злодейские
искоренить навсегда:
ибо раз изменивший
изменит при случае снова…»
И он с ужасом понял,
что тут есть своя правота.

А в кромешных ночах,
над экватором и полюсами,
чтоб его никогда и нигде
позабыть не могли,
незакатное солнце
вовсю шевелило усами
и несчастную твердь
прожигало до центра Земли.

* * *

Разлука уносит любовь, а быть может, приносит.
Такая любовь для себя ничего не попросит.
Таится она, как сверчок-невидимка за печкой,
И тихо горит, не коптя, предиконною свечкой.

Такая любовь открывает, что было укрыто.
Такая любовь вспоминает, что было забыто.
Такая любовь забывает, что помнить не надо:
Тоску ожиданий, небрежность движенья и взгляда,
Отсутствие писем и горестный всхлип телефонный,
Обман заверений и привкус слезинок соленый.
И будет хранить от соблазнов унынья и скуки,
И многих печалей, грозящих бедою в разлуке.

Такая любовь — да продлится она ради Бога! —
Зачем же ее благодать нарушает тревога,
Как будто безмолвие девственной нотной бумаги
Взрывают языческих тайн ритуальные знаки.
И все, что забыто, волной подступает к порогу.
Так боли ночные терзают отъятую ногу.
Так мучает горьким стыдом, как публичная порка,
На свадьбе несыгранной непрозвучавшее «Горько!»

И всё вспоминается сразу, что помнить не надо:
Тоска ожиданий, небрежность движенья и взгляда,
Отсутствие писем и горестный всхлип телефонный,
Обман заверений и привкус слезинок соленый,
Погасшие краски, куда-то уплывшие звуки,
Дрожащие губы, бессильно поникшие руки —
Разлука.
Разлуки.
Разлуке.
Разлукой.
В разлуке.

* * *

Так храм оставленный — всё храм,
Кумир поверженный — все Бог!
Михаил Лермонтов

Мы кочевать обречены
Из не любившей нас страны,
Из замечательной весны
Туда, где осень,
Где каменеет небосвод,
Где нас непостижимость ждет
И, может, раз в сто лет мелькнет
Сквозь тучи просинь.

Наш путь был труден и не прям,
Хлестали ветры по глазам,
То поднимали к небесам,
То били оземь,
Но в ожидании чумы
Землетрясений и сумы
Пощады не просили мы
И не попросим.

Мы долго верили царям,
Пророкам и поводырям,
Но истина явилась нам
И прояснила,
Что он бессмысленно далек
Тот ослепительный чертог,
К которому, как на манок,
Всегда манило,
Что храм разрушенный — не храм
И бог поверженный — не бог,
А не наоборот,
как раньше было…

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 12(349) 09 июня 2004 г.

[an error occurred while processing this directive]