Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 11(348) 26 мая 2004 г.

ИНТЕРВЬЮ

Юрий ШИЛОВ (Москва)

Андрей Петров: «Настоящая музыка возносит человеческую душу»

 

Андрей Павлович, ваше творчество многогранно: песни и балеты, мюзиклы и романсы, оперы. В музыкальной жизни России (как и в обычной) за последние 10-20 лет произошли серьезные изменения. Как они отразились на музыкантах, и, в частности, — на композиторах?

Да, конечно, многое изменилось в музыкальной жизни страны за последнее время. Но оценка происшедшего не может быть однозначной, есть много отрицательного, но и положительное, безусловно, есть.

Если говорить конкретно о композиторах, то для каждого в отдельности перемены сработали по-разному. Целый ряд авторов, которые были прежде не очень исполняемы, потому что их творчество не вписывалось в ту эстетическую площадь советской музыки, которая была, очень выиграл в связи с переменами. Потому что эти музыканты получили возможность свободного общения с остальным музыкальным миром. Раньше им ставились преграды, у них возникали серьезные осложнения.

Стремительный взлет, например, Альфреда Шнитке или Софьи Губайдуллиной начался именно с той поры, когда убрали препоны. Они много писали в стол, их называли диссидентами в музыке. Но, если у других авторов неисполненных, неизданных было одно-два произведения, то у них — десятки, и они смогли сразу насытить множество зарубежных оркестров и исполнителей. В то же время другие советские композиторы, которые специализировались на различных тематических кантатах или работали в области массовой советской песни с определенной тематикой, с четко заданной идеологической направленностью, авторы опер и балетов на советскую историческую тему, оказались не у дел.

Вам не кажется, что за последние годы появилось очень много людей в нашей стране, для которых классическая музыка — пустой звук?

— Я думаю, что их не так много появилось. Потому что серьезная симфоническая, камерная музыка никогда не была массовым искусством в России, по всем опросам — меньше 5% людей этим интересовалось и интересуются.

Это постоянный уровень или есть тенденция к его снижению?

На Западе он держится на достаточно высоком показателе. Там ведь есть свои великолепные традиции (в Австрии, например), идущие издавна. У нас этих традиций нет, разве что в Питере — в большей степени, чем в Москве (это, кстати, еще один аргумент к тому, чтобы Санкт-Петербург называть нашей культурной столицей). Сейчас с активной «помощью» телевидения и радио интерес к классике стал еще меньше, потому что эфир насыщен абсолютно другой музыкой. Сегодняшние радио и телевидение переключают внимание в сторону от классической музыки. Но, что самое удивительное, ведь мы воспитывались, в основном, на классической музыке, особенно в советское время. Джаз тогда не звучал, рока не было. Были отрывки из опер, романсы, другая музыкальная классика. По радио и телевидению часто передавали музыкальные спектакли. Казалось, за те десятилетия люди должны были приобщиться к классической музыке. Но на поверку выяснилось, что в душе у нас кабацкие да лагерные песни. Вкусы сегодняшних известных людей в России: бизнесменов, политиков и др. тоже известны, хорошо если знают они Шекспира да Пушкина в литературе, а в живописи — Рафаэля или Рубенса. Классическая музыка для большинства из них — это полонез Огинского.

Чем объясняется подобная ограниченность?

— Вероятно, это не в традициях воспитания, даже в казалось бы интеллигентных семьях. Хотя очень многих детей сейчас учат музыке. Может быть, и сам метод обучения — по принуждению — не способствует появлению подлинного интереса к классике? Наверное, если на этот вопрос ответить, то можно было бы строить некую политику музыкального воспитания человека… Наши дальние предшественники воспитывались на салонной музыке (полька, вальс, мазурка), а это всё-таки не путь к настоящей музыке.

Сегодня музыка стала занимать гораздо больше места в жизни, но это, в первую очередь, за счет современной легкой музыки. Количество часов, когда молодежь слушает музыку, возросло в несколько раз. Она звучит из раскрытых окон, увеличилось количество молодых людей, в ушах которых круглосуточно торчат наушники.

Какое, по вашему мнению, влияние эта музыка оказывает на молодёжь?

Она создает определенное настроение. Дает некую энергию. Но, всё-таки, в основном, это есть развлечение для хорошего настроения. Подобный жанр обращается к тем темам, к которым раньше ни романсы, ни песни не обращались никогда… Это не значит, что серьезная музыка ушла. Она продолжает жить в сердцах и душах. Кто раньше общался с ней и получал удовольствие, те слушают ее и сейчас.

Был период, когда вы писали очень много песен, они популярны до сих пор. А сейчас вы пишите песни? Что сегодня для вас значит песня?

Сейчас я пишу романсы. А песня, она ведь рассчитана на молодёжную аудиторию. Нужно, чтобы всё было естественно твоему собственному мироощущению и вкусу. Я никогда не подделывался и не подстраивался. Я просто перешел к романсам, которые как жанр предназначены для более старшего поколения. В предпоследнем фильме Эльдара Рязанова «Старые клячи» много моих романсов, но есть там и одна песня. Я попробовал сделать сегодняшнюю песню, но, думаю, что она у меня не получилась, потому что я подстраивался. А романсы, кажется, получаются. Во всяком случае, какое-то удовлетворение я ощущаю и сам. Сейчас Рязанов снимает новый фильм, там действие происходит в Петербурге в Серебряный век, и я написал несколько романсов на стихи Блока и Ахматовой. Именно благодаря высокой поэзии я, как говорится, проникся, и мне кажется, что удалось стилистически и музыкально попасть точно в нерв эпохи. Я хоть и композитор, но должен, сродни актеру и режиссеру, погружаться всем существом в эпоху определенного времени.

Что, на ваш взгляд, произошло с российской песней за последние десятилетия?

— Здесь очень сложная и пестрая картина. Смешалось всё. Это и бардовская песня, которая долгое время была подпольной. Сейчас она вышла на поверхность, но, к сожалению, таких личностей как Высоцкий, Окуджава, Галич, Визбор, сегодня не видно.

Может быть, у молодежи просто нет потребности в остросоциальных или лирических песнях?

— Это действительно так. Но, с другой стороны, «грушинский» фестиваль собирает и по сию пору сотни тысяч молодых людей. Хотя, не исключено, что это просто дань моде.

Далее — «попса», которая беспрерывно звучит сегодня. Это ведь, в принципе, — советская эстрадная песня. Потому что, если убрать шикарные платья, свет, подтанцовки и подпевки на заднем фоне, то по мелодике это варианты песен Паулса, Островского, Бабаджаняна… Правда, раньше всё это было поярче, поискусней, а сейчас очень много штампов.

И, наконец, рок. Это наиболее интересно. В первую очередь — по поэзии. Такие образцы, как Гребенщиков, Шевчук, Бутусов — это настоящая глубокая поэзия. Очень часто здесь бывают и интересные музыкальные решения, совершенно необычные. Рок тоже, конечно, использует многое, в частности, от бардовской песни и от советской, но рокеры это интересно выстраивают: и похоже и, в то же время, по-своему.

Картина в песне, повторяю, очень пестрая. Блатная песня. Она была всегда, просто сейчас ее стали как-то культивировать, какие-то полупрофессиональные аранжировки делать. Раньше её пели люди, непосредственно имевшие к отношение к так называемому «жанру», а сейчас это уже эстрадные артисты.

То есть, песен хватает на все вкусы. Думаю, так будет продолжаться у нас и впредь, потому что в песне — разнообразие интересов нашего многообразного общества.

Эти процессы управляемы?

А как управлять? Песня — такой жанр. В отличие от симфонии, которая исполняется раз в год и у которой есть критика, есть слушатели, песня рассчитана только на популярность.

В песенной сфере нет своих критиков?

— Есть, но чисто светские, описательные, без какого бы то ни было анализа.

Союз композиторов (в частности, ваш Санкт-Петербургский) в песенной проблеме какое-то участие принимает?

— У нас есть секции по жанрам. Но сейчас в песне всё решают исполнители-композиторы, то есть композиторы, которые сами же и исполняют свои песни. У них есть и свои режиссеры, и свои деньги для «раскрутки», есть и собственно исполнители, т.е. те, кому доверено петь. Те композиторы, которые раньше традиционно писали песни, они, конечно, пишут, но очень мало, чаще, может быть, для хоров или детские песни. Или музыку к спектаклям. А вот писать для сегодняшней эстрады, с расчетом, что это будут петь, не всякий решается. В нашем Санкт-Петербургском Союзе композиторов есть композитор-исполнитель Игорь Корнелюк, он единственный из молодых коллег, кто окончил консерваторию, он пишет песни (и сам их исполняет), и не только песни. Кстати, его последняя работа — музыка к нашумевшему многосерийному фильму «Идиот» по Достоевскому.

А в сфере Союза композиторов сохранились какие-то функции идеологического плана?

— Такого нет. Раньше — да, было. Поэтому и говорили, что мы «музыкальное министерство». Бывало, попадали впросак. Знаменитая разгромная статья Свиридова о Бернесе вызвала тогда возмущение всего советского народа. Я считаю, что курировать этот процесс невозможно.

Андрей Павлович, сейчас в России бум на мюзиклы, особенно в Москве. Как вы к этому относитесь и чем объясняете столь повышенный интерес людей к этому жанру?

Мюзикл пришел из Америки. Мюзикл — естественное явление. Ведь каждое музыкальное явление имеет свои начало, кульминацию и спад. Оперетта, практически, умерла, опера — уже не такая, какая была во времена Чайковского, который считал, что это — «из сердца к сердцу». Когда в Италии была репетиция какой-нибудь оперы Верди (при его жизни), то в театре закрывали все двери, боялись, что начнут распевать арии на улицах итальянских городов раньше, чем произойдет премьера. Те времена ушли.

XX век дал много интересного. Сейчас делают шикарные, необычные спектакли, потому что в том своем скромном виде опера уже не воспринимается — нужно яркое зрелище. И вот на смену пришел мюзикл, он строится не только на современном материале, есть мюзиклы по Шекспиру, Гюго, другим классикам. Мюзикл — это более демократическое, доступное сочетание песни, танца и слов. Адресовано это, естественно, не элите, а массовому зрителю.

В Москве Александр Журбин закончил мюзикл «Чайка», а я в Питере написал мюзикл «Капитанская дочка». Мюзикл как жанр пришел на смену опере. Еще лет 5-10, и никто писать оперы не будет. Опера будет, как музей, в который станут приходить, чтобы послушать Верди, Мусоргского, Чайковского, Римского-Корсакова…

Мы начали наш разговор с классической музыки. Давайте и закончим ею же. Каково будущее классической музыки? Станет ли она когда-нибудь по-настоящему популярной?

Люди никогда не будут осаждать филармонические залы. Классическая музыка — это все-таки элитарное искусство. В большей степени элитарное, чем живопись или литература. Есть один «просвет» в этом смысле. Сейчас в мире появилась огромная сокровищница классики в виде компакт-дисков, там — все симфонии, в исполнении самых выдающихся исполнителей и певцов. То есть — есть образцы, эталоны. И это вполне доступно иметь дома как своеобразный концертный зал. Я думаю, это направление разнообразно и содержательно, и оно имеет тенденцию к расширению. Люди, хотя бы из соображений престижа будут покупать эти диски, а там (кто знает) может быть и слушать их. Я верю в то, что лет через 5-10 у многих в доме будут собственные фонотеки, состоящие из компакт-дисков. Для начала — Шопен, Рахманинов… Потом Глюк, Берлиоз, Григ… И дальше — вся бесконечная сокровищница классической музыки.

Что делает с человеком настоящая музыка?

— Безусловно, ничего похожего на то, что именуется фразой: «красота спасет мир!». Очень красиво звучит — но это неправда. Слушая настоящую музыку, человек на какое-то время человек уходит от бытовых вещей, от собственных обид, он погружается в иные настроения. Если музыка его волнует, то рождаются не абстрактные мысли, а нечто возвышенное в сознании. Настоящая музыка — это облагораживание души. Человек, наслушавшись кабацких песен и выпив бутылку водки, может выйти после поп-концерта и набить кому-то морду. А когда человек выходит из концертного зала, где пели замечательные песни, романсы, арии и играл великолепный оркестр, и, если эта музыка хоть как-то увлекла его, то он не будет способен на агрессию. Настоящая музыка — это воздействие на такие человеческие чувства, как сострадание, доброта, поэтичность. Человек начинает ощущать свою связь с миром вообще. Например, музыка Баха или органная музыка, есть в ней какая-то таинственная сила, которая возносит человеческую душу.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 11(348) 26 мая 2004 г.

[an error occurred while processing this directive]