ЭССЕ

Николай ЖУРАВЛЁВ (Москва)

Невольный диагноз

В 1996 году вышла книжка — полуисследование, полумемуары — «КПСС. Анатомия распада». Её автор Леон Аршакович Оников — ветеран бывшего партаппарата с 40-летним стажем.

И странная получается вещь — сегодня она, пожалуй, даже актуальней, чем в год выхода.

Начнём с того, что автор с большим энтузиазмом и весьма, казалось бы, аргументировано доказывает наличие в действительности, а не в воображении, т.н. «ленинских норм партийной жизни». И их последовательное уничтожение в период правления Сталина и его преемников. Из рассуждений автора следует, что если бы да кабы (о которых стонала вся партийная интеллигенция, желавшая сохранить верность тому «чистому и светлому», что якобы было в изначальных импульсах марксизма-ленинизма и партийной деятельности), то всё было бы иначе. То есть, лучше. И КПСС сохранилась бы в очищенном виде, и СССР, в обновленном, тоже. Хотя, тем самым, автор косвенно признает, что Союз держался только железным обручем той КПСС. И, стало быть, любая форма переналадки КПСС привела бы к тем же результатам, что и её распад.

Однако аргументы автора, на вид весомые, доказывают как раз другое. И именно это сегодня является крайне актуальным и важным.

Так вот, все публикуемые документы и рассуждения г-на Оникова доказывают не существование мифических ленинских норм партийной жизни, а абсолютную эффективность норм просто демократических. Даже если они действуют на столь ограниченном пространстве, как внутрипартийное. Свобода высказывания, дискуссии, доступа к информации, решения вопросов голосованием, убеждение только словом, — всё это действительно нормы работы РСДРП(б) и даже РКП(б) до поры до времени (хотя стоит помнить, что небезосновательно же Ю. Мартов и другие с самого начала обвиняли Ленина в стремлении установить в партии самодержавие). И то, что именно до той поры и до того времени эта самая партия стремительно шла от победы к победе, доказывает не эффективность партии, а эффективность демократии.

История КПСС со дня основания до 1921 года (года Х съезда партии, запретившего внутрипартийную оппозицию) — это история блистательных и стремительных побед: за 23 года от нуля до полной власти и разгрома всех вооружённых до зубов противников.

А доказательные цифры лежат на поверхности. В годы тяжелейших испытаний и борьбы не на жизнь, а на смерть в самом грубом смысле этих понятий РКП(б) проводила каждый год по одному съезду и по одной конференции, где внутрипартийные группы лаялись безо всякого стеснения. И, кроме того, по два Съезда Советов (высшего органа государственной власти). И вся эта говорильня, раздрай, ругань нисколько не мешали побеждать на всех фронтах.

А как прикрыли внутрипартийную «демократию», так пришлось с нарастающей силой врать, секретничать, подавлять, терроризировать и, в конце концов, довести страну до полного краха.

Потому что Сталин (в отличие от Ленина политик не публичный) стал менять власть убеждения на власть принуждения, поскольку словом в чистой и честной дискуссии он не смог бы переубедить никого. Он ведь только напугал одних и сломал других, начав физическое уничтожение всех реально мыслящих оппонентов. Оставив только слуг, об умственном потенциале каковых можно было не беспокоиться. Так вот, с тех самых пор партия пошла, на самом деле, от поражения к поражению. Дискуссию с уклонами и оппозициями не выиграли а, повторяю, просто завершили репрессиями, то есть в кадровом отношении партия покончила самоубийством уже к 20-й годовщине своего прихода к власти. Индустриализация и коллективизация не удались в том смысле, что они совершенно не соответствовали плановым показателям и не дали желаемых объёмов и качества, не говоря уже о варварских жертвоприношениях голодом и ГУЛАГом. Войну выиграли с таким немыслимо тяжким трудом и с не меньшими жертвоприношениями, что впору говорить о пирровой победе. Да и то при прямой материальной поддержке своих главных классовых врагов Черчилля и Рузвельта (а если бы они решили, что для них Гитлер лучшее из двух зол?). И т.д. — до коммунизма к 80-му, по квартире к 2000-му и 15 соток от ГКЧП, — всё рухнуло, ничего не получилось.

Как всякий «честный коммунист» (а в личной честности г-на Оникова сомневаться не приходится), автор корень всех бед видит в принципах построения партаппарата как системы. В том, что именно система подчиняла партию трём тысячным процента своих членов, засевших в общих и организационных отделах, и парализовала её как действенный общественный механизм. И сегодняшние трудности он видит в перенесении многих именно системных принципов в новый российский формально беспартийный аппарат (в чём он, увы, прав).

Автор убеждён, что партию необходимо и можно было перестроить и что начинать надо было именно с решительной перестройки системы и её решающего звена — орготделов. Горбачёв же пошёл по пути раскачки внепартийных масс. Но я хотел бы задать один риторический вопрос: а с каким диагнозом, в таком случае, отпевали бы Горбачева верные соратники, если бы он первым делом занялся братьями-разбойниками из общего и организационного отделов? Когда они, как Оников «честно» и пишет, секретно спускали на места запрет на употребление слова «перестройка». Не замечать эту контору и раскачивать именно общественность, чтобы парализовать мощь аппарата, — было единственно возможным путём.

И странно слышать от аппаратчика с 40-летним стажем жалобы на то, что его искренние стремления улучшить партию не были услышаны. Наивный человек. Партаппарату эти стремления были ни к чему. А тем, кто хотел его убрать, тем более. А убрать партаппарат, значит убрать партию, потому что без него она ничто и никому не нужна.

Г-н Оников во многом винит Горбачёва, жалуется на невнимание генсека к его (Оникова) запискам. Хотя вроде бы хорошо его знал и даже публично одобрил: «Оников при всех генсеках не молчал». Почему же промолчал Горбачев?.. Оников не скрывает своих переживаний по поводу упущенных возможностей возрождения ленинских норм. Считает, что Горбачев повёл себя как истый сталинец. К тому же обладавший, как сказала какая-то очередная бабка-прорицательница, инстинктом разрушения: к чему ни притронется — всё разваливается.

Но, сопоставляя сказанное г-ном Ониковым и другими бывшими «товарищами по партии», я делаю вывод о том, что Горбачев (может быть, и не столь осознанно, а действительно ведомый в значительной степени провидением) и не хотел никакого «возрождения» партии, ему не нужно было её лечить, освобождать от собственного самодержавия, без которого он не смог бы выполнить своей вселенской миссии освобождения страны и мира от этого монстра.

И ещё. Разве можно утверждать, что человек, дотронувшийся пальцем до песочного замка, обладает разрушительным потенциалом?

Очень характерно и важно то, что г-н Оников совершенно не замечает, что его рассуждения о партийной демократии полностью игнорируют вопрос о демократии вне партии, в обществе, в котором эта партия существует. Он не видит, что такая же «демократия» существовала и в Большом фашистском совете Муссолини, и в руководстве НСДАП (многие посмеиваются над тем, как фюрер визжал и плевался, но при всём своем вождизме он до конца дней убеждал своих партайгеноссе и генералов). Что демократия, как и надоевшая всем осетрина, бывает только одна — либо это власть народа, либо её нет. А т.н. «внутрипартийная демократия» — это право голоса внутри олигархии (власти немногих).

А как вела себя РКП(б) в период «ленинских норм» в отношении демократии общеполитической говорить не приходится за отсутствием предмета обсуждения.

Г-н Оников сетует, что Горбачёв не использовал множества инструментов, которые могли бы… Что могли?.. Удержать КПСС на плаву, а империю в целости?

Эти возможности — предмет отдельных обсуждений. Но что к чему и что почём в мифе о «руководящей и направляющей» и претендующей на продолжение этой роли в новом платье доказывается только одним — Горбачёву потребовался всего лишь один инструмент, чтобы раздолбать античеловечную систему к чертям собачим, — гласность. Больше ничего.

Поэтому-то он и не обращал внимания на все остальные предложения…

Леон Аршакович приводит один эпизод, который, по его мысли, должен доказать наличие в аппарате ЦК субъективно честных и порядочных людей. Зав чем-то при нём разносит Твардовского. После чего Леон Аршакович выражает коллеге своё возмущение и недоумение. Вскоре после этого означенный коллега публично на собрании высказывает уже Оникову своё неодобрение. А ведь мог втихую донос написать, умильно сообщает автор. И вообще, надо же какая честность и порядочность: гнобил Твардовского и «Новый мир» не со страху и не по приказу, а по зову сердца.

И с этакой «честностью», да еще с теми «нормами» можно было что-то сделать?

Отсюда очень простой вывод относительно актуальных событий. На наших глазах, при полной невозможности как-то этому противостоять, дух, структура и кадры тех приснопамятных отделов и их «щита и меча» благополучно восстановились. Их не волнует проблема частной собственности и рынка, их не интересует судьба бывшего «вечно живого». Они честно хотят одного — удержать приватизированную власть и паразитировать на теле народа, как это делал аппарат самодержавный, аппарат коммунистический. И тем, и другим всегда была одна помеха, устранение которой и есть «главное преступление» Горбачёва, — гласность, свобода слова.

Поэтому нечего удивляться, что вся мощь, энергия, изобретательность брошены на одно дело — постепенное (и, желательно, не такое откровенное, как при Советской власти) подчинение СМИ.

Сопоставив эти два процесса (введение гласности и обратно), мы поймём действительный внутренний смысл современной политики.

Такой глупой, бесперспективной, дурной (история даже вчерашнего дня ничему не учит), что впору задуматься: с чего такая напасть на бедную Русь?..

Невольный диагноз старого партийного бонзы касается не только КПСС, не только того времени и тогдашней России.

Если мы повнимательней посмотрим на историю других аналогичных движений, то увидим ту же картину. И Муссолини, и Гитлер, и прочие в начале пути весьма считались с голосом коллег по партии. И высшим моментом у них у всех считался тот, когда они приходили к власти в своих государствах и обретали статус непогрешимых и, главное, необсуждаемых вождей. И с регулярностью все подобные режимы кончали крахом. Других вариантов для них и подвластных им народов не было и нет.

Рубеж XVIII и XIX веков. Две революции, две войны, два системных кризиса. Франция выбирает диктатуру Наполеона как инструмент выхода. Она до сих пор гордится своим императором и полководцем, но кончил-то он Ватерлоо, а Франция ещё почти век переходила из одного кризиса в другой, пока, наконец, не обрела стабильность в Третьей республике (с 1870 г.).

А что сделал в аналогичной ситуации (причём раньше, а, стало быть, мог послужить примером) не менее известный генерал Джордж Вашингтон? По окончании войны за независимость он распустил армию и заявил, что ежели кому-то придёт в голову стать диктатором, то он снова соберёт армию и ту самую голову оторвёт. Хотя тогдашняя Америка нуждалась в «сильной руке» ничуть не меньше любой другой послереволюционной страны. С моей точки зрения, именно в этот момент был заложен краеугольный камень грядущего могущества Соединённых Штатов, и имя этого камня «Свобода».

И последний аргумент — история ХХ века с его мировыми войнами.

В Первой — рухнули консервативные империи Старого Света: Австро-Венгрия, Германия, Россия, Турция…

Во Второй — потерпели поражение тоталитарные режимы Гитлера и Муссолини. Франко, Салазар отсиделись в стороне, но их режимы это не спасло. На месте Испании и Португалии давно уже демократические республики.

Сталин, сцепившись с Гитлером, сумел заключить союз с демократиями, и последующей игрой мускулов и дипломатии он сам и его преемники всего лишь затянули агонию. На место обычной войны пришла «холодная», которую СССР с треском проиграл.

А ведь сколько было насмешек при сравнении литых колонн Вермахта, Берсальеров или Красной армии с расхристанными, весёлыми кавалькадами демократических армий. Поначалу они терпели поражения. Но ведь давно уже дан ответ на вопрос, чем отличаются великий Наполеон и средненький Веллингтон. Первый выиграл все сражения, кроме последнего, а второй — все проиграл, кроме последнего.

Важно не то, что Гитлер взял Париж и дошёл до Москвы, а то, что он отравился в Берлине.

Старая (и даже затёртая в безуспешных попытках вдолбить её в наши головы) мудрость гласит: умный учится на чужих ошибках, дурак — на своих.

Кто же тогда тот, кто и своих ошибок не усваивает?

Когда сегодня в «демократической» России вновь во всей красе восстанавливается режим личной власти, когда представительные учреждения превращаются в откровенные бумажные декорации для западного зрителя, когда снова реанимируется идеология сильной власти, властной вертикали (хотя её следовало бы честно именовать «властным колом», на который нас всех посадят), архаичной государственности и культа армии, то надо спросить: а вы, господа управляющие, историю изучали? Или, как в старой детской дразнилке: «Кое-кому» закон не писан,/ Коли писан, то не читан,/ Коли читан, то не понят,/ Коли понят, то не так./ Это значит ты… этот самый «кое-кто» и есть.

А раз так, то невольный диагноз товарища Оникова имеет для нас не только историческое, но и самое актуальное значение.

Попробуем понять его «так».

Нарзан для диктатора пролетариата

«Зельтерскую мне приносят каждый день, как попрошу»
                                     Ленин, письмо из тюрьмы, 1898 г.

«Каждую неделю для Ильича закалывали барана»
           Крупская в воспоминаниях о ссылке в Шушенское

Большое состоит из мелочей, от мелочей и гибнет. И мелочи ярче всего выдают истинную суть, в том числе и большевиков.

Ещё при советской власти, во время очередного юбилея вождя, в какой-то газете промелькнул трогательный рассказ, от которого все обитатели страны Советов должны были бы рыдать от умиления по поводу нежной заботы пролетариата о здоровье своего вождя.

Последний, как известно, занемог и нуждался в лечении. Среди прописанных препаратов, процедур и микстур оказался нарзан. По тогдашним временам задача была прямо-таки для Федота-стрельца, удалого молодца. Поскольку «минеральные виды», как их называл Аркадий Райкин, остались, а «кисленькие воды» накрылись. Вода, конечно, «благоволила литься», но никто ею не занимался, не бутилизировал. Производство стояло, как вкопанное.

Но ради такого случая нашли деньги, откопали специалистов, восстановили оборудование, собрали бутылки и нашли пробки. Запустили производство, произвели указанное в рецепте количество бутылок, отправили вождю с трогательным письмом (мол, выздоравливай, товарищ Ленин, назло всем буржуям), и… всё бросили.

Я понимаю, речь бы шла о чём-то редкостном: корне каком-нибудь, цветущем раз в год на Гаврилу-мученика, или вытяжке из рогов гиндукушского марала преклонного возраста. Так нет, обычная минералка, которой ещё Печорин баловался. Прёт из всех щелей своим ходом. И нужна она не только сильно раненому вождю, но и половине истощавшего в борьбе с белогвардейцами и интервентами трудящегося и более не эксплуатируемого народа. И раз уж восстановили производство — гони целебный напиток по городам и весям. Тем более, НЭП на дворе, экономика сама на себя становится похожа. Но ведь и в голову не пришло ни о людях подумать, ни о пополнении казны. Не было задания партии по данному вопросу. Контрольные цифры ограничивались исключительно рецептом кремлёвских эскулапов. Послушно выполнили идиотское распоряжение и сели умиляться на всю оставшуюся жизнь: вот как мы вождя любили.

А уж как партия потом нас любила!

P.S. Летом 1958 года я работал в киноэкспедиции в Баксанском ущелье, и примерно неделю мы базировались в альплагере у самого Эльбруса. И каждое утро я, вместе с несколькими ребятами, залезал в грузовик, и мы ехали пару километров до того места, где из земли торчала толстая труба. А из неё бил фонтан чистейшего нарзана. Мы по очереди припадали к струе, — и это был единственный случай в моей жизни, про который можно сказать, что я припадал к живительной струе. Жизненный тонус поднимался на весь рабочий день. Потом мы заливали огромный молочный бидон и везли его для остального коллектива.

Заехал как-то и автор сценария — зампред Совета министров Кабардино-Балкарии. На все вопросы, почему до сих пор на источнике не стоит ни здравницы, ни линии по разливу целебного напитка, он отвечал неопределёнными фразами и ссылками на планирование народного хозяйства.

Интересно, а что там сейчас?