Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 10(347) 12 мая 2004 г.

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ

Николай ЖУРАВЛЁВ (Москва)

Шпион и его стулья

Oднажды (году в 98-м) в газете «Среда» был опубликован очерк о некоторых частных обстоятельствах жизни знаменитого разведчика-двойника Кима Филби. Автор — мой однофамилец — и не подозревал, что тем самым заденет весьма чувствительные струны души другого Журавлёва, который, к тому же, начал настраиваться на мемуарный тон. Ведь речь шла о некоторых обстоятельствах, коим, как принято писать, «я был невольным свидетелем».

Напомню, речь в очерке шла о разведчике Киме Филби, но не о его профессиональных достижениях на «невидимом фронте», а об успехах на фронте амурном, впрочем, столь же, до Андрея Журавлёва, невидимом.

Но я не буду уточнять приведенную информацию, хотя свидетелем той её части, что происходила на советской земле, я был. Свидетелем никудышным, поскольку это меня совершенно, признаться, не интересовало. Единственное, что я готов с удовольствием засвидетельствовать, что Мелинда Маклин (жена члена «кембриджской пятёрки» Дональда Маклина, по приезде в СССР бросившая мужа и вышедшая замуж за Филби) была очень красивой женщиной.

Но публикация заставила меня вспомнить совсем о другом, о том, что можно включить в перечень эпизодов и обстоятельств, освобождавших от тогдашнего идейного морока.

В доме некоего научного сотрудника по имени Марк Петрович я появился, ещё не ничего не зная о легендарной кембриджской пятёрке и её руководителе. Для меня, поначалу, это был странно выглядевший на наш совковый взгляд англичанин, решивший работать почему-то у нас.

Началось это знакомство весьма забавно. Однажды в компании меня познакомили с неким юношей, внешность которого явно не относилась ни к одной из 150 национальностей, населявших Советский Союз.

Я назвал себя, а в ответ услышал нечто совсем неожиданное и редкое: «Фергюс».

— Англичанин? — почти автоматически спросил я.

— Я — шотландец!!!

Сказано это было с таким вызовом и гордостью, что я невольно вспомнил старый офицерский анекдот о том, как русский гусар обратился к гусару венгерскому (а Венгрия, как известно, родина этого вида кавалерии) с предложением поговорить как гусар с гусаром. «Я — гусар, — ответил мадьяр, — а ты дерьмо!».

Национальная гордость не помешала потом Фергюсу учить меня английскому языку и допускать к заварке чая. В связи с этим у меня и состоялся первый разговор с Марком Петровичем. Однажды, когда я отколдовал своё над букетом из индийского, цейлонского и краснодарского чаёв и его настойкой, и мы попивали получившееся из фарфоровых чашечек, вернулся с работы Марк Петрович, повёл носом, молча налил себе и удалился в свою комнату. Через минуту он появился, вытянувшись во весь свой рост:

— Кто заваривал чай!? — рыкнул он. — Не ты же, — добавил он в сторону Фергюса.

Я робко сознался в содеянном. Последующие комплименты не повторяю из скромности.

 

А вскоре, ради какого-то чекистского юбилея, советскую общественность допустили к информации, в Европе известной всем. В «Известиях» — одной из главных тогдашних газет — был дан огромный хвастливый (впрочем, заслуженно) очерк о том, какого уровня человек в английских спецслужбах был нашим идейным союзником и агентом.

Но не это стало для меня как потребителя некоей сенсации и советского человека, который должен был лишний раз «преисполниться чувством законной гордости», главным. Меня просто поразила одна деталь, не имеющая никакого отношения к профессиональным подвигам мистера Филби.

Автор того очерка отметил, что наш шпион, чудом унёсший ноги от британской контрразведки и суда, — настоящий, а не выдуманный, враг Великой Британии, — сидит в Москве за своим письменным столом и в окружении своей библиотеки (своей — означало, и это было специально подчёркнуто автором, вывезенных из Англии). Сначала я подумал было, что неизвестно зачем была проведена тайная операция по вывозу стола, стульев, этажерок и пачек книг, перевязанных бечёвкой. Но потом нелепость этого стала ясна и моему юношескому воображению.

А тем временем стало понятно, что милейший Марк Петрович на самом деле Дональд Маклин — член той самой «пятёрки».

И я в очередной раз «поехал». Но не от изумления, не от восторга, а от полного рассогласования. Воспитанный вполне в советском духе, я был как-то неосознанно убеждён в том, что с врагами везде обращаются пусть не так жестоко и бессмысленно, как у нас, но в принципе одинаково.

Я, например, до 56 года и не догадывался, что у меня есть дед по линии матери. Настолько ловко обходился вопрос о том, почему бабушку я называю бабушкой, а её мужа дядей Мишей. В 56-м настоящий дед вернулся из лагерей и ссылок в ореоле мученика и героя. О возврате и компенсации материального и морального ущерба и речи не было. А сколько было уничтожено или распродано обычных семейных вещей и реликвий из-за слепого, но вполне обоснованного страха? Сколько было неприятностей из-за подлых анкет с вопросом о репрессированных родственниках?.. А ведь там были ещё и паскудные вопросы о пребывании в плену, на оккупированной территории, участии в оппозициях, о родственниках за границей и так до третьего колена. И, упаси Бог, иметь родственников где-нибудь в Люксембурге или переписываться с ними или, ещё хуже, с иностранцами. Сажать в годы моей молодости уже не сажали, но неприятности разной степени были гарантированы. Короче, интересная была жизнь.

И вот, когда я узнал, кто таков Марк Петрович, я тут же задал вопрос: а как, простите, получается, что человек, которому возвращение на родину заказано, потому как висит над ним приговор по полной программе и за дело (подчеркиваю — за дело), совершенно спокойно переписывается с родственниками, получает посылки, а семья (довольно большая: жена и трое детей) переезжает к нему. А Фергюс потом возвращается обратно. И родственники те отнюдь не страдают от поражения в каких-либо правах за компрометирующее родство. Никому не приклеивают скрежещущую аббревиатуру ЧСИР («член семьи изменника родины»). Тогда же я спросил и про письменный стол Филби. Каков был ответ, догадываетесь?

За преступления и за измену (называйте, как хотите) отвечает сам преступник или изменник, а не его родные и, тем более, мебель. И коль скоро статьями закона и решением суда конфискация не предусмотрена, то имущество можно свободно перевозить куда угодно.

Вот этот «гнилой либерализм» и поразил меня настолько, что я совершенно не обратил внимания на романтические приключения бывших асов мирового шпионажа, о которых, собственно, и писал мой однофамилец.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 10(347) 12 мая 2004 г.

[an error occurred while processing this directive]