Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 9(346) 28 апреля 2004 г.

Мария ШТЕЙН (Нью-Йорк)

ЧЕТЫРЕ ЭССЕ

Здравствуй, Солнце!

Мария Штейн

Окна моей квартиры смотрят на океан. Каждое утро, проснувшись, подхожу к окну. И вижу восход Солнца.

Вот оно — чуть-чуть выглядывает из-за угла многоэтажного дома напротив. И слегка подмигивает мне. Я улыбаюсь и весело говорю ему:

— Ну, здравствуй, Ярило! Здравствуй, солнце!

Оно улыбается в ответ и продолжает, не торопясь, величаво подниматься выше и выше. Иногда, правда, оно прячется за облаками. Но сегодня небо безоблачное, ярко голубое. А поверхность океана — ярко синяя. И на ней протягивается — от горизонта до самого берега — солнечная дорожка. Она ослепительно, радостно сияет.

Солнце окрашивает небо и облака в такие восхитительно-нежные бирюзовые и розово-жёлто-оранжево-алые тона, каких я не встречала ни на одном живописном полотне ни в одном из художественных музеев. Дивная картина! Огромная, ни с чем не сравнимая радость наполняет меня. И — восторг! Восторг перед красотой и величием мироздания!

Мне могут возразить: мол, не всем же так повезло — жить у океана. Согласна. Но ведь здесь я поселилась совсем недавно, лишь на склоне лет. А до этого, почти всю сознательную жизнь, провела в Москве, которая, согласитесь, весьма далека от морей и океанов. Однако и там всей душой — всегда — тянулась к природе.

Каждое воскресенье приезжала в «свой» лес — Мытищенское лесопарковое хозяйство, начинающееся на северной окраине Москвы. Входя в его тенистую прохладу и свежесть, приветливо говорила:

— Здравствуй, лес!

…В отличие от большинства людей, идущих в лес, как правило, за чем-то вещественным: ягодами, грибами или цветами, я приходила туда, как идут к друзьям — ради общения. Приходила за радостью. И находила её там. Гуляя по знакомым лесным тропинкам, среди стройных сосен, могучих дубов, раскидистых клёнов и тоненьких берёз, мимо живописных полян, я обретала душевный покой и ясность мысли. Чётко выстраивался материал, привезенный из последней журналистской командировки, как бы само собой приходило решение непростых житейских проблем. И с новыми силами я возвращалась домой.

Вероятно, прав был Достоевский, сказав, что красота спасёт мир. Но что он имел в виду? Красоту природы? Её высшего творения — человека? Красоту любви? Доброты? Cамопожертвования? Может быть, искусство? Вероятно, всё вместе — красоту бытия… Однако, чтобы такая красота действительно спасла мир, каждый, живущий на нашей замечательной планете, должен уметь ВИДЕТЬ красоту! ЧУВСТВОВАТЬ её. И — ЦЕНИТЬ! А ценить красоту — это, в конечном счёте, значит: ценить жизнь. Жизнь моря, леса, цветка, животного. И как апофеоз всего живого — жизнь человека. Но этому — как и всякому другому умению — надо УЧИТЬ! Причем, с самого раннего детства. Как учат читать, писать и считать, как учат профессии или ремеслу и самым необходимым в жизни навыкам. Причём умению ценить жизнь и красоту следует учить намного раньше, чем азбуке и цифрам. Это необходимо делать с младенчества. Так учила меня и брата наша мама, когда летом, на даче, водила нас, малышей, к реке и в лес. Так учила я свою малышку Лидочку, когда приезжала с ней в парк Сокольники и знакомила её с цветами и деревьями, когда осенью мы вместе собирали в лесу букеты опавших оранжево-красных листьев клёнов, а зимой выставляли кормушки с едой для птиц на балконе нашей московской квартиры. А позже учила маленькую внучку Алёнушку подкармливать семейство симпатичных уточек, грациозно плававших в Черкизовском пруду (том самом, где когда-то юный Пётр, будущий царь России Пётр Великий, строил свою знаменитую Потешную флотилию) и любоваться плакучей ивой, печально склонившейся над ним, и гроздьями созревшей рябины в парке над прудом. И дочь, и внучку учила видеть, понимать и ценить всё прекрасное — в природе, искусстве и особенно — в людях. И радоваться жизни: каждому новому дню. Каждому подаренному мгновению.

Думается, если все люди на Земле научатся ценить жизнь во всех её проявлениях, и наслаждаться тем, что она нам дарит, тогда и исчезнут ненависть, войны, терроризм.

…По вечерам я провожаю солнце на покой. Наслаждаясь роскошными красками заката, говорю:

— Спокойной ночи, Светило! До завтра!

И тоже иду отдыхать. Засыпаю с верой в то, что завтра вновь увижу солнце. И что новый день принесёт новые радости…

Уметь прощать

Первый по-настоящему весенний день — 18 градусов по Цельсию. Весело улыбается солнце, ярко сияет голубое небо, ласково плещется океан. Брайтонский народ тоже повеселел и, принарядившись, дружно высыпал на бордвок. На скамейках нет свободных мест. Озираюсь по сторонам. Ага, вот кто-то встал. Быстро подхожу, сажусь, вытягиваю ноги, уставшие от долгой ходьбы. И невольно становлюсь свидетельницей необычной, можно сказать, философской дискуссии.

— Бабушка, не понимаю: Тамара тебя оскорбила, а ты, как ни в чём не бывало, опять звонишь ей и спрашиваешь, не нужно ли принести лекарство из аптеки или купить для неё продукты, — с возмущением говорит симпатичная девочка-подросток, обращаясь к сидящей рядом пожилой женщине. И горячо продолжает: — Как ты можешь! Я бы, например, с ней вообще больше никогда в жизни не разговаривала! Ни за что! Обиды нельзя прощать! Не понимаю, где твоя гордость?!

Бабушка молча выслушала этот страстный монолог, а потом, не спеша, словно собираясь с мыслями, спокойно ответила:

— Гордость — не в том, чтобы на оскорбление ответить оскорблением и затем долго хранить обиду в сердце. Я горжусь тем, что научилась подниматься над обидой. — Женщина на минуту замолчала, а затем задумчиво продолжила:

— Видишь ли, Танюша, в юности я тоже была такой же бескомпромиссной, как ты сейчас. Однако с годами стала более терпимой. Думаю, если меня кто-то обидел, я должна прежде всего понять, почему это произошло. Вначале следует спросить себя: а не я ли сама дала повод для обиды. И честно себе ответить: да, я сама, своей нечаянной бестактностью спровоцировала у другого человека недобрый поступок, который оказался всего-навсего лишь ответной реакцией на мою неловкость. В таком случае я первая должна извиниться или каким-то иным способом загладить свою вину. Конечно, это нелегко. Но зато — справедливо…

— Ты странно рассуждаешь, бабуля! По-твоему выходит: меня оскорбили, и я же должна извиняться? Ничего себе! — возмутилась девочка.

— Возможно, и так, дорогая. Но это лишь в том случае, если, проанализировав ситуацию, ты почувствуешь себя виноватой… Однако ведь возможен и другой вариант. Допустим, ты пришла к выводу, что ни в чём не виновата перед этим человеком. Но какая-то причина всё же должна быть. Не может же нормальный здравомыслящий человек просто так, ни с того, ни с сего, вдруг оскорбить другого. А если он это сделал, значит ему… плохо. И выходит, не обижаться на него надо, а, может быть, посочувствовать ему и по возможности помочь. Ты так не думаешь, Танечка?

— Не знаю, — неуверенно ответила девочка.

— А я знаю, — продолжала бабушка. — Вот тебе конкретный пример с Тамарой. Она — больной человек, поэтому часто бывает чрезмерно раздражительна. К тому же, совершенно одинока: ни мужа у неё нет, ни детей, ни внуков. Пытаюсь поставить себя на её место, почувствовать её боль — не физическую, а душевную. Представить себе её ощущение несправедливости судьбы. Одним словом, стараюсь понять её. А понять — значит: простить. Как видишь, всё очень просто.

— Нет, бабуля, это совсем не просто. Только ты умеешь всем всё прощать. А я, например, не умею. Мне гордость не позволяет! — вновь возражает внучка.

— Гордость тут вовсе не причём, — парирует бабушка. — Здесь важно другое: умение сопереживания, умение проникнуть в душевный мир другого человека, желание понять его. Но с этим ведь не рождаются. Точнее, не все рождаются. Есть, конечно, люди чуткие, милосердные по природе своей. Однако большинству людей этому умению надо учиться. Как учатся всему хорошему в жизни: например, пониманию музыки, поэзии, живописи. Но, моя дорогая внученька, мне очень хочется, чтобы прежде всего ты научилась понимать людей. Чтобы выросла доброй, милосердной. И чтобы умела прощать. Вот тогда ты будешь вправе гордиться собой.

…Сидя рядом на скамейке и невольно слушая такой необычный диалог, я прониклась симпатией и уважением к этой незнакомой, но, по-видимому, благородной и мудрой женщине.

Лекарство от невзгод

Когда я была ещё школьницей и позже, уже взрослой, и у меня возникала какая-то обида или беда, мама говорила мне:

— Оглянись, детка, вокруг, найди, кому хуже, чем тебе, и постарайся ему помочь. Тогда ты сразу почувствуешь, что твоя беда уменьшилась, а затем и вовсе как бы растворилась.

Этот мамин рецепт я неоднократно в своей жизни испытывала. И впрямь, он оказался весьма эффективным. И в институте, когда меня, единственную из всего выпуска, отправили работать «по распределению» на Дальний Восток. И позже, когда с мужем и ребёнком мы жили вместе с родителями мужа в тесной московской «коммуналке». И когда мы оба, два молодых специалиста с высшим образованием, не могли устроиться на работу из-за пресловутого «пятого пункта». В общем, это лекарство оправдывало себя «всю дорогу».

Помнится, когда в апреле 1979-го в одной из Московских клиник у меня удалили жёлчный пузырь, наполненный большими острыми камнями, в первые дни после операции мне было очень плохо. Но моя мудрая доченька Лидочка очень вовремя напомнила мне Мамин рецепт. В нашей палате лежала женщина, которой в тот же день, что и мне, сделали точно такую же операцию. Однако у неё послеоперационный процесс проходил намного тяжелее, чем у меня. Я стала за ней ухаживать: ведь даже в лучших советских больницах до нянечки было трудно докричаться… И действительно, сразу почувствовала себя крепче, быстро пошла на поправку и вскоре выписалась.

Казалось бы — парадокс: тебе самому плохо, а ты ещё берешь на себя заботу о ком-то. Однако, суть в том, что, начиная заботиться о другом, ты как бы принимаешь ответственность за него. Именно это и делает тебя сильнее! Как точно и мудро сказал Антуан Сент Экзюпери:

— Ты в ответе за того, кого приручил!

Итак, вот он, наш семейный рецепт от невзгод — помоги тому, кому хуже, чем тебе: кто слабее здоровьем или духом, кто менее оптимистичен или обижен жизнью. Рецепт — универсальный. К тому же, многократно проверенный на личном опыте.

Размышления о моде

На новоселье дочь и зять подарили мне хрустальную люстру. Лёгкая, изящная, с элегантными сверкающими цепочками и резными подвесками, она внесла элемент праздника в повседневность, обыденность. А когда зажигаются все восемь маленьких «свечей» в прозрачных чашечках, комната заливается ярким весёлым светом. Сразу становится как-то радостно. В общем, мне эта люстра очень нравится. Нравится она и всем моим друзьям. Точнее: почти всем — кроме Вероники, которая приехала в Нью-Йорк, как и я, из Москвы.

— Хрусталь уже давно не моден, — безапелляционно заявила она.

— Но это же красиво и доставляет радость, — возразила я.

— То, что не модно — не может быть красиво! — убеждённо продолжала Вероника.

— Ну, что же, у нас — разные вкусы, это нормально, — мягко подвела я итог нашей короткой дискуссии.

Вероника — большая поклонница моды и рьяно ей следовала в прежней, московской, жизни. Продолжает она «идти в ногу» с модой и здесь, в Америке, в частности, в отношении одежды и интерьера квартиры.

Конечно, каждый может слепо следовать моде или относиться к ней критически, имея собственные убеждения и собственный вкус. Однако нельзя быть её рабом. Мода недолговечна. Она приходит внезапно и также внезапно исчезает, а потом, спустя несколько лет неожиданно возвращается вновь… Всё же при определении стиля в одежде, интерьере, архитектуре и т. д. — одним словом, при выборе любого дизайна, тон должны задавать целесообразность, логика, комфорт, чувство меры, наконец, красота, хотя это тоже — понятие относительное.

…Москвичи знают: недалеко от станции метро Сокольники есть клуб имени Русакова. Это — неуклюжее несуразное сооружение, напоминающее огромный куб неправильной формы с многочисленными углами, уродливое снаружи и совершенно некомфортное внутри. Оно построено в 30-е годы прошлого столетия. В стране начиналась индустриализация, был период увлечения идеями урбанизма в архитектуре. Однако урбанистская мода давным-давно ушла в небытие. А вот здание осталось — как уродливое напоминание о той уродливой моде.

…Прошлым летом на улицах Бруклина можно было видеть солидных (и по весу, и по возрасту) сверхупитанных дам в коротких трико, плотно облегавших их мощные телеса. Хотелось подойти к ним и напомнить:

— Мадам, вы не забыли надеть юбку?

Скажем прямо: эти короткие облегающие трико — последний крик моды — неплохо смотрятся на юных стройных девушках. Однако не очень молодых женщин с, мягко говоря, неидеальными фигурами, они, подчеркивая недостатки телосложения, просто… уродуют.

Вспоминаю свой давнишний разговор с внучкой вскоре после моего приезда сюда. Тут надо заметить, что моя дочь со своей семьёй уехали в Америку в 1989 году — на три года раньше меня. Когда мы расставались, внучке шёл восьмой год. Это была маленькая девочка. А приехав в Нью-Йорк в 1992 году, я встретила 11-тилетнего подростка со сложившимися, вполне определёнными взглядами. Помню, меня поразил тогда её наряд.

— Алёнушка, неужели у тебя нет целых брюк? — удивлённо спросила я, глядя на её бледно-голубые джинсы с заплатами на коленях и бахромой внизу.

— Ну, что ты, бабушка: это же совсем новые брюки. Просто мода теперь такая: с заплатами и с бахромой, — снисходительно объяснила она мне.

В другой раз, увидев на ней свитер, «выглядывающий» из-под курточки — в том году стояла довольно холодная зима — с рукавами, болтающимися ниже кистей рук, я, тогда ещё не знавшая, что в моду входила «многослойная» одежда, робко предложила:

— Алёнушка, мне кажется, с этой курточкой лучше будет смотреться более короткий свитер?

— Бабушка, пойми: в Америке теперь такая мода. А я — американка! И хочу ничем не отличаться от других американцев! Ты поняла?

Конечно, поняла. И всё же убеждена: к моде надо относиться аналитически. Как, впрочем, и к любому явлению в жизни…

Конечно, нельзя полностью игнорировать моду. Как нельзя, живя в обществе, игнорировать его законы. Однако здравый смысл подсказывает: из всего, что предлагает мода, следует выбирать лишь то, что — в одежде, например — подходит именно тебе, то есть с учётом возраста, фигуры, твоего имиджа, твоего понимания красоты, твоих требований комфорта и, наконец, здоровья. Потому что некоторые её зигзаги, такие, например, как каблуки-гвоздики или кольца, вшиваемые молодыми девушками в разные части тела, наносят немалый вред здоровью… Одним словом, я — за аналитическое отношение к моде. Я — против слепого подражания тому, что носят и делают другие. Даже если эти другие составляют большинство. В общем, как говорила моя мудрая бабушка Башева: «Ми даф обен сэйхл!». Что в переводе на русский означает: надо иметь собственную голову. А это, скажем прямо, неплохо во всех случаях жизни.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 9(346) 28 апреля 2004 г.

[an error occurred while processing this directive]