Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 8(345) 14 апреля 2004 г.

Белла ЕЗЕРСКАЯ (Нью-Йорк)

Театральная весна в Нью-Йорке

Белла Езерская

Охватить весеннюю нью-йоркскую афишу — всё равно, что объять необъятное. Я и не пытаюсь. Выбираю то, что представляет интерес. Но, конечно, бывают осечки. Спектакль, о котором речь ниже, увы — относится к их числу.

Ах, зачем эта ночь…

Лишний раз убеждаешься в неразрывной связи жизни и искусства. Подобно создателю «Страстей христовых» Мелу Гибсону, отрицает социальную подоплеку своего спектакля «Сон в летнюю ночь» и английский режиссер Эдвард Холл, художественный руководитель компании «Пропеллер». Этот спектакль был создан в Англии, в провинциальном городке Hall Watermill, но видно «голубая волна» докатилась и до туманного Альбиона, издавна славящегося своим консерватизмом. И хотя Эдвард Холл в интервью газете Gay City начисто отрицает отношение своего спектакля к «голубой» брачной кампании, большей солидарности «голубым» он выразить не мог: шекспировская лирическая комедия «Сон в летнюю ночь» играется мужчинами, ибо «Пропеллер» — сугубо мужской театр. «Мужчины, играющие женщин, — объяснил Холл, — традиционны для мирового театра, Шекспир женские роли писал для мужчин и для мальчиков». Так оно, возможно, и было в те далекие времена, когда женщинам не разрешалось играть в театре, но зачем сегодня, на пике феминизации, рядить мужчин в женские платья?

Холл идет в ногу со временем. Он поставил комедию Шекспира как бурлеск, площадное действо, а не как традиционную лирическую комедию (что ж, надо было внимательней читать пресс-релиз). Свою промашку я поняла, когда молодой блондин в подтяжках и балетной пачке вышел на авансцену и, застенчиво подергав плечиками и потрусив пачкой, удалился под одобрительный смех зрительного зала. Я, тем не менее, мужественно досидела до конца (обнаружив, кстати, в этой постановке и немало интересных вещей).

Все действующие лица — их 14 — были облачены в подобие нижнего белья, поверх которого одевался фрак, смокинг или еще что-то по надобности. В прологе актеры располагались на полу вокруг некоего стеклянного пятигранника, из которого, как в цирке из чудо-ящика, вылезали действующие лица — актеры этого же спектакля.

«Сон в летнюю ночь»

«Сон в летнюю ночь» — пьеса-матрешка. В ней три сюжетных линии. В первой присутствуют чопорные афинские придворные. Здесь главной героиней является девушка Гермия, которую злой отец хочет выдать замуж против ее воли за некого Деметрия (Винсент Лей), в которого влюблена знатная афинянка Елена. Гермия же любит другого парня по имени Лизандр (Дуглас Брюс Локарт). Их, впрочем, я путала до конца. Оба в подтяжках, оба кричат, размахивают руками и дерутся врукопашную. Гермия (Джонатан Макгиннес) срывается с фальцета на баритон, меряет сцену метровыми шагами, колотит почем зря отца Эгея (Крис Милес, он же играет королеву). Режиссера не особенно заботит придание мужчинам женского подобия. Глубокие декольте открывают волосатые груди, лысины не прикрыты париком, женщины сходу прыгают на мужчин и явно не знают, куда девать свою мужскую энергию. Чинный мир афинских придворных превращается в форменный бардак, хотя начинается вполне благопристойно: приготовлением к свадьбе Тесея, правителя Афин с королевой амазонок, Ипполитой (Эмилио Доргашинг). Эта «дама» неотразима: декольте ниже пояса и вся — в лисьих хвостах… Но самое сильное впечатление, безусловно, произвела Елена (Роберт Хэндс). Она задумывает двойной побег, который осуществляет с помощью Гермии и Лизандра. Елена в узкой юбке, которая трещит в полутораметровом шагу, то и дело взъерошивает остатки волос на голове и разговаривает густым мужским басом.

Вторая линия — театральная — более приемлема для нормального восприятия. Актеры готовят спектакль к бракосочетанию Тесея и собираются на репетицию ночью в лесу, чтобы, не дай Бог, никто не подслушал их актерские тайны. Главный актер со странным именем Bottom the Weaver и хвостом на причинном месте (Тони Белл) репетирует с ними пьесу. Актеры путают реплики и мизансцены, режиссер сердится, актеры нервничают — всё как положено. Надо добавить, что это не простая ночь, а ночь летнего солнцестояния, когда жди всяких чудес. Они и происходят…

Третья линия — фантастическая. В лесу встречаются фавны, лесные феи и главный царь леса добряк Оберон (Барнаби Кей). У него свои проблемы: от него сбежала жена Титания (Сэм Каллис), но он, тем не менее, всегда готов придти на помощь терпящему бедствие. Заметив в лесу ссорящуюся пару, Оберон решает помочь девушке. Он наказывает своему слуге Пэку (Крис Милес) найти в лесу волшебный цветок. Сок этого цветка, если его закапать в глаза, действует как снотворное, а после пробуждения человек влюбляется в первую женщину, которую увидит. Но бестолковый Пэк всё путает, и капли цветка попадают в совсем другие глаза… Впрочем, все кончается благополучно, и четыре счастливых пары идут под венец. Особенно хороши невесты под фатой. Публике они явно нравятся. Мне, увы, — нет...

Разожми кулак, покажи ладонь

Спектакль «Кулак» («The Fist») взволновал меня, но совсем по-другому. По окончании зрители возбужденно делились впечатлениями и не спешили домой. Такое редко бывает. Многие с трудом сдерживали слезы. Спектакль задел за живое всех: и согласных, и несогласных с концепцией драматурга и исполнителя главной роли, резервиста Шаули — Миши Шульмана. Шульман родился в Израиле, переехал в США в 1999 году, отслужив положенный срок в израильской армии. Сейчас он заканчивает Хантер Колледж (кстати, режиссер спектакля Майк Рутенберг — профессор того же учебного заведения). В основу сюжета лег известный в Израиле случай, когда двадцать резервистов написали открытое письмо правительству Израиля и лично министру обороны (а также военному прокурору). В этом письме они отказывались от службы на Западном берегу Иордана и в секторе Газа. Свой поступок они мотивировали тем, что не хотят служить на территориях, которые считают оккупированными, не хотят сносить дома, убивать, выкорчевывать сады, наносить точечные удары. В Израиле этих людей назвали «отказниками». Первого января 2004 года Военный суд приговорил их к году тюрьмы каждого. Верховный суд Израиля подтвердил этот приговор.

Отношение к «отказникам» прошло глубокой трещиной не только через всю страну, но через каждую семью. Об этом пьеса. В семью, объединяющую три поколения, в канун субботы приходят двое военных с ордером на арест Шаули — одного из «подписантов». Молодая жена (Джудит Яблонка) в шоке: она ничего не знала. Шаули уговаривает военных подождать два часа, не портить семье субботу. За субботним столом собирается вся семья — отец Эли (Боб Адриан), мать Яэль (Анна Тзириотакис), дедушка Джейкоб (Марк Брилл). Но субботнего благолепия не получается. За столом разгораются жаркие споры, доходящие до рукоприкладства. Для старшего поколения решение Шаули и его друзей однозначно — предательство. Особенно неистовствует дедушка, у которого в фашистских концлагерях погибли все близкие. Для него хамасовцы — те же фашисты. Мать и отец называют «отказников» предателями, врагами израильского народа и государства Израиль. Ни та, ни другая сторона за аргументами в карман не лезет. Убеждение Шаули, что насилие порождает насилие, и ответными ударами Израиль только усугубляет ненависть, воспринимается отцом и матерью как пораженческое. Шаули объясняет, что он хочет разорвать порочный круг, прекратить эскалацию насилия.

«Кулак»

Когда аргументы иссякают, в ход идут эмоции. Шаули со слезами на глазах рассказывает душераздирающую историю о палестинской девочке, которая умерла у него на руках, истекая кровью. Этот рассказ вызывает гневную реплику отца: ты бы лучше скорбел о своем дяде, убитом шахидом (убитый дядя Шломо появляется в начале спектакля в камуфляжном костюме; он молча обходит сцену на костылях). Дядя Шломо, офицер действующей армии Израиля, который выжил в бою и погиб при теракте, является главным аргументом в споре. И когда страсти накаляются до предела и разрыв между родственниками становится неизбежным, Джейкоб читает письмо сына, посланное незадолго до гибели. Он начинает, а вновь появившийся Шломо дочитывает (удачный режиссерский ход). В своем предсмертном письме Шломо призывает единоверцев прекратить террор против палестинцев. Потому что жить с тем, что он видел и в чем участвовал — невыносимо тяжело.

Пьеса выстроена по классическим канонам единства места, времени и образа действия. Она идет в реальном времени два часа — ровно столько, сколько было дано Шаули. Патруль появляется минута в минуту, и начинается тягостная сцена прощания. Шаули бодрится и утешает близких: «Самое лучшее, что я могу сделать для Израиля, — говорит он, — этот сесть на год в тюрьму». Его уводят, а опечаленная и осиротевшая семья садится к столу — завершить субботний ужин. Звучат слова молитвы, тихо гаснет свет.

Пьеса написана, поставлена и сыграна талантливо. И тем опасна. Актеры играют настолько органично, что забываешь, что это театр. Прекрасно, убедительно играет Миша Шульман. Влияние этого спектакля и этой пьесы на неокрепшие умы, на людей неосведомленных может быть губительно. Именно сейчас, когда Израилю, как никогда, нужно мобилизовать все силы, чтобы противостоять кровавому арабскому террору, её автор призывает расслабиться, сложить оружие и уповать на миролюбие арабов, которые жаждут отнюдь не мира с Израилем. Именно сейчас, когда нужно крепче сжать кулак, создатели спектакля призывают расправить его и обнажить беззащитные пальцы, которые хамасовцы и иже с ними откусят один за другим. Моя соседка вытирала слезы: «Нужно иногда выслушать другое мнение, не так ли? Правительству нет дела до простых людей». И, растроганная, размягченная, я едва не кивнула ей в знак согласия…

Спектакль идет до 11 апреля в нью-йоркском театре The Theater for New City (155 First Avenue at 10[th] street).

P.S. Хамас, основанный шейхом Ахмедом Ясином, операцию по устранению которого осудил не только весь арабский мир, но и Европа, и Россия, и ООН, только за последние три с половиной года совершил 400 терактов, в которых погибло 377 израильтян и 2076 получили ранения.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 8(345) 14 апреля 2004 г.

[an error occurred while processing this directive]