Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 6(343) 17 марта 2004 г.

Элла РЫНДИНА (Ст. Петербург)

Лев Ландау: штрихи к портрету*

БАБУШКА ДЕЙСТВУЕТ

Бабушка была, без сомнения, удивительным человеком: в самых трудных обстоятельствах она не теряла мужества, не смирялась перед бедой — она предпочитала действовать.

Давид и Любовь Ландау, Баку, примерно 1904 г.

Во время гражданской войны, когда город Баку переходил из рук в руки, при очередном взятии его красными пропали платиновые чаши из нефтяной компании, где дед был одним из ведущих инженеров. Дед был арестован и бабушка не находила себе места, беспокоясь о нем. Кто-то из друзей узнал, что Киров, находившийся в Баку, должен уехать таким-то поездом в Питер. Будучи человеком необычайной энергии и решительности, бабушка бросилась на вокзал, сумела пробиться к Кирову и рассказать о своей беде. Киров внимательно выслушал ее и тут же с вокзала позвонил по телефону. «Не беспокойтесь, чаши найдены», — успокоил он ее. «А мой муж?!» — в гневе воскликнула бабушка. «Он будет освобожден», — сказал Киров, и дед вскоре действительно вернулся домой.

Это был не последний раз, когда дед попадал в беду. Однажды его украли бандиты и потребовали большой выкуп, бабушка не опустила руки, тут же начала собирать деньги по друзьям и знакомым, и ей удалось выкупить деда.

Я уже писала, что после ареста Дау в 1938 году, когда что-либо сделать было немыслимо, бабушка, выяснив, что по советским законам она имеет право послать арестованному 50 рублей, тут же начала рассылать деньги в различные тюрьмы. И самое интересное, что из всех тюрем, кроме Бутырской и Харьковской, деньги вернулись. Так, по крайней мере, она могла предполагать, где находится ее сын, которого она безумно любила. Он действительно находился в Бутырской тюрьме. Почему-то мне запомнился смешной эпизод из этого времени: у бабушки на почте не приняли телеграмму (оказался смятым бланк); уж не знаю, почему нельзя было получить другой бланк, но мы с бабушкой отправились домой, благо почта была рядом, у Пяти углов. Дома бабушка погладила утюгом эту телеграмму, что произвело на меня большое впечатление, затем мы с ней снова отправились на почту и на этот раз успешно отправили послание.

БАБУШКА УЧИТ И ВОСПИТЫВАЕТ

Лев и Соня Ландау, Баку, примерно 1912 г.

Бабушка умела все: от чтения лекций, препарирования лягушек для исследовательской работы до перешивания платьев для меня и занятий со мной математикой и русским языком. Она обладала удивительными педагогическими талантами. Я росла упрямой и непослушной. На даче, где я жила с бабушкой и дедом, ей подолгу приходилось звать меня домой, а я не шла, порою пряталась по каким-то сараям, и бабушка решила серьезно поговорить со мной. Мне было в то время лет пять. Не помню, какие аргументы приводила бабушка, но она сумела убедить меня вести себя хорошо. И чтобы я не забыла об этой договоренности, она предложила мне самой придумать какое-нибудь ключевое слово, которое бы своевременно напоминало о нашей беседе. Я предложила фразу «Где веревочка?», ведь мои подруги не должны были знать, о чем речь. И когда меня было не дозваться с улицы домой, бабушка произносила громко и раздельно: «Где веревочка?», и я послушно бросала подруг и плелась домой. Бабушка всегда была занята, я не помню ее сидящей, сложа руки.

Можно сказать, что ум, незаурядность и работоспособность Дау безусловно унаследовал от матери.

ДЕД

Давид Львович Ландау (отец Льва Давидовича и мой дед) был старшим сыном в семье.

Он был инженером-нефтяником и занимал крупные посты в The Black Sea and Caspian Sea Stock Company. Эта компания была одной из крупнейших по добыванию, очистке и транспортировке нефти внутри России и заграницу. Дед был достаточно богатым человеком и занимал после женитьбы просторную квартиру из шести комнат. Квартира была в центре города на углу Торговой и Красноводской улиц (теперь улицы Самеда Вургуна и Низами), размещалась на третьем этаже, с балконом, выходившим на обе улицы. Квартира была уютной, и ее часто посещали соученики Сони и Левы. Теперь на этом доме висит памятная доска, свидетельствующая о том, что в этом доме родился академик Ландау. Мама рассказывала, что дед спал очень крепко и разбудить его было очень трудно, но телефонный звонок он слышал через шесть комнат и вскакивал мгновенно.

Часто семья жила в Балханах, под Баку, где непосредственно находились нефтяные промыслы. Дед много занимался и исследовательской работой. У меня сохранились оттиски его работ2.

Дед был с детства очень одаренным математиком и окончил школу на год раньше срока, однако вместо золотой медали он получил серебряную, это было наказанием за подсказку товарищу на экзамене. Он много занимался с сыном, особенно математикой (как и со мной впоследствии). Это дало возможность маленькому Леве очень рано проявить недюжинные математические способности.

Когда в Баку деда украли бандиты с целью выкупа, они заставили его написать письмо домой. Он написал его так, чтобы бабушка сразу поняла, что письмо написано под давлением. Обращение «Моя дорогая женушка» и подпись он употребил такие, каких никогда не использовал, обращаясь к жене. Бабушка собрала деньги и выкупила мужа. Бандиты везли деда туда и обратно на машине с завязанными глазами, но он считал повороты и запомнил дорогу. И когда следующим украденным был сын известного пианиста, дед помог спасти его и поймать бандитов, точно указав дорогу.

Во время гражданской войны деда арестовали красные, так как в фирме пропали платиновые чаши, ему удалось выйти на свободу только благодаря усилиям бабушки, о чем я рассказала раньше.

В 1929 году он был еще раз арестован, но об этом подробнее — в следующей главке.

В советское время семью «уплотнили», в квартире Ландау поселились чужие люди, дети уехали учиться в Ленинград: Соня — в Ленинградский Технологический институт, Лева — в Университет, и в начале 30-х дед с бабушкой переехали в Ленинград и поселились у Пяти Углов, у сестры деда Марии Львовны. Деду было уже за 60, но он продолжал работать дома: вел инженерные расчеты в нефтяной области и посылал их в канцелярию Молотова, оттуда приходили увесистые конверты с ответами, и расчеты продолжались.

Летом на даче дед очень любил раскладывать карточные пасьянсы, особенно такие, над которыми приходится много думать. Он добился того, что один из самых сложных получался у него почти всегда. Бабушка часто пыталась ему советовать, куда положить карту, но дед сердился и предпочитал думать сам.

Когда началась война, перед мамой встала дилемма: уехать на Урал, где ее группа проектировала титановый завод, и вывезти меня из Ленинграда, но при этом бросить папу и деда, который только что потерял бабушку, или остаться с ними и отправить меня одну в эвакуацию. Фактически именно дед уговорил маму, что она должна ехать, чтобы в первую очередь спасти ребенка. Потом папа привез деда к нам, в Челябинск, и мы были вместе до самой его смерти.

Дед посвящал мне много времени и внимания. Он учил меня математике. До сих пор мне никто не может объяснить правила, которые он придумал для проверки правильности перемножения чисел. Он со всеми подробностями помнил Библию и рассказывал ее по кусочкам мне и моему приятелю по средам и пятницам. Остальные дни недели были жестко подчинены его расчетам в области нефтяной промышленности, которые он не прекращал и во время войны.

Дед убежденно верил, что если в каком-нибудь государстве начинают преследовать евреев, то это государство непременно должно погибнуть, Может быть, это была одна из причин, по которой он твердо верил в победу над фашистами.

Дед любил Лермонтова и часто читал мне наизусть «Выхожу один я на дорогу» и «Когда волнуется желтеющая нива». Выше всех произведений он ценил шекспировского «Короля Лира», но я была слишком юной, чтобы он мог объяснить мне, почему он считает именно эту вещь столь великой и мудрой.

Дед очень любил музыку, в отличие от своих столь немузыкальных деток. Он рассказывал мне, как однажды ему крупно повезло. Будучи студентом, он мечтал попасть в Ла Скала и купил самый дешевый билет. Билет был так дешев потому, что сцену заслоняла огромная люстра, и увидеть что-нибудь было просто невозможно. Однако в этот день люстру по каким-то причинам сняли, и дед был в полном восторге оттого, что мог не только слушать оперу, но и видеть сцену. К сожалению, какую именно оперу он смотрел, я не запомнила.

Дед был человеком спокойным и сдержанным, но очень упрямым и обидчивым. Как-то после ссоры с ним мама сказала: «Ну, всё, иду извиняться». «Мама, почему? Ведь он же не прав», — спросила я. «Зато он старше и он — мой папа!». Такой урок уважения к старшим и способности к компромиссу я получила в детстве.

Дау присылал деду (не без маминой подсказки) ежемесячно денежные переводы из Казани с короткими записочками, чему дед очень радовался.

Я была девятилетней девочкой в 1943 году, когда у него случился инсульт, и его забрали в больницу, где я видела его в последний раз, с трудом упросив доктора пустить меня к нему. Я принесла ему пшенную кашу с повидлом, что было редким лакомством во время войны, покормила его с ложки, он смотрел на меня всё понимающими глазами и, видимо, прощался со мной.

ДАУ И АРЕСТ ОТЦА

Как уже упоминалось, в 1991 году в журнале «Известия ЦК КПСС» № 3 за 1991 год стр. 134-157 под заголовком «Лев Ландау: год в тюрьме» были опубликованы материалы уголовного дела по обвинению Л.Д.Ландау в антисоветской деятельности. В этой публикации содержатся «Протокол допроса Ландау Льва Давидовича», «Личные показания Ландау Л.Д.», «Справка» и другие документы, касающиеся ареста академика Ландау в 1938 году.

Из «Протокола допроса» следует, что на «сближение с антисоветской группой физиков» Ландау толкало «недовольство и озлобленность, вызванная арестом его отца Д.Л. Ландау». В этом же «Протоколе допроса» со слов обвиняемого записаны сведения о его отце Давиде Львовиче Ландау: «До революции отец служил инженером в одной из нефтяных компаний в Баку. В 1930 году, когда я находился за границей, отец был арестован и вскоре осужден за вредительство в нефтяной промышленности к десяти годам концлагеря». Эти сведения об аресте отца используются дальше в деле как непреложный и не требующий доказательств факт.

Так, на странице 153 в «Справке» говорится: «ЛАНДАУ признался в том, что будучи озлобленным арестом своего отца — Давыда Львовича ЛАНДАУ — инженера, осужденного в 1930 году за вредительство в нефтяной промышленности на десять лет заключения в лагерях (впоследствии был освобожден), в отместку за отца примкнул к антисоветской группе, существовавшей в Харьковском физико-техническом институте». Правда, в «Справке», в отличие от «Протокола допроса», выясняется, хотя и в скобочках, что отец был ОСВОБОЖДЕН (выделено Э.Р.). Как же так? Ведь за вредительство да еще в нефтяной промышленности и расстрелять могли бы.

Об аресте отца повторяется и в «Постановлении об освобождении» на стр. 155, а также в очень краткой «записке внутреннего содержания», не вошедшей в публикацию «Известий ЦК КПСС»: «Отец-инженер,… обвинялся по вред. процессу 30-31гг., осужден, был освобожден». (Опубликовано Г.Е. Гореликом, «Природа» № 11 за 1991 г.)

Следует, однако, особо отметить, что в «Личных показаниях Ландау Л.Д.», написанных собственноручно, нет ни единого слова об аресте Давида Львовича.

Факт контрреволюционной деятельности отца стал неотъемлемой частью биографии академика Ландау, «пятно» сохранилось до конца его жизни и сыграло немалую роль в настороженно-недоверчивом отношении к нему со стороны властей и КГБ.

Теперь документально подтверждено, что за Л.Д.Ландау велась непрерывная слежка как с помощью завербованных агентов из людей, с которыми он общался, так и посредством подслушивающей аппаратуры. 20 декабря 1957 года (со времени ареста и освобождения Ландау прошло почти двадцать лет) заведующему Отделом науки ЦК члену-корреспонденту АН СССР В.А. Кириллину по его запросу под грифом «Совершенно секретно» была направлена из КГБ СССР «Справка по материалам слежки за академиком Ландау» (опубликована в журнале «Исторический архив» № 3, 1993, Стр. 151-161 под заголовком «По данным агентуры и оперативной техники…»).

В самом начале, в исходных данных, наряду с датой рождения и местом работы, сообщается: «Ландау родился в семье инженера. Отец его в 1930 году арестовывался за вредительство, о чем Ландау скрывает».

Так что же скрывает Ландау? Этот вопрос меня озадачил, потому что я никогда не слышала об аресте моего деда за контрреволюционную деятельность. Я решила провести небольшое расследование и отнесла запрос в ленинградское управление КГБ. Примерно через месяц пришел ответ.

«Уважаемая Элла Зигелевна! Проверкой, проведенной по архивным материалам УКГБ по Ленинграду и Ленинградской области и информационного центра ГУВД Ленгорисполкомов, данных об аресте Вашего деда ЛАНДАУ Давида Львовича не обнаружено. Начальник подразделения А.Н.Пшеничный».

Так как я точно не знала, в каком году Давид Львович и Любовь Вениаминовна переехали из Баку в Ленинград (возможно, в 1930-31 гг. они еще были в Баку), то я обратилась в КГБ города Баку с тем же запросом. Через некоторое время из Министерства национальной безопасности Азербайджанской республики пришел ответ:

«Уважаемая Элла Зигелевна! Ваш дед — Ландау Давид Львович, 1866 года рождения, проживавший в гор. Баку по адресу: улица Красноармейская, дом 17 и работавший инженером-технологом «Азнефти» был задержан в марте 1929 года Экономическим отделом АзГПУ по обвинению в незаконном содержании золотых монет дореволюционной чеканки. Деньги были обнаружены при обыске в тайнике квартиры Вашего деда. Давид Львович себя виновным в нарушении валютных операций не признал, а найденное золото объяснил как свое сбережение с дореволюционного времени. Также сообщаем, что Коллегия АзГПУ от 5.09.29 г. решила выдать Ландау взамен обнаруженных золотых монет совзнаки по номинальному курсу того дня, а Вашего деда освободить.

Других данных о судьбе Ландау Д.Л. в архивном деле не имеется. Начальник отдела Ш.К. Сулейманов».

Так вот «о чем скрывает Л.Д. Ландау», вот оно «контрреволюционное» дело! Куда же делся приговор к десяти годам концлагеря? Ясно, что хранение собственных денег, хотя и «в золотых монетах дореволюционной чеканки» на такой приговор не тянет, и понятно, почему он был «впоследствии освобожден». (Это была часть общегосударственной кампании по изъятию золота и драгоценностей). Всё это означает, что никакого ареста за вредительство НЕ БЫЛО.

ДАУ И Я

Лев с сестрой Соней и племянницей Эллой Рындиной. На берегу Балтийского моря. Зеленогорск (пригород Ленинграда).1950 г.

Дау был не просто близким и родным для меня человеком, он сыграл очень большую роль в моей жизни, в выборе специальности, в формировании характера. С юности физика привлекала меня как наука, которая может объяснить непонятное, вскрыть тайную суть явлений. Конечно, моему желанию стать физиком способствовала не только природная склонность к точным наукам, но и частое общение с Дау, ореол его славы. Я окончила школу с золотой медалью, бегала на лекции в университет и не колебалась в выборе своей профессии. Мне очень хотелось поступить на Физический факультет Ленинградского Университета, но время для этого было крайне неудачное — весна 1951 года, антисемитизм бытовой и на государственном уровне цвел пышным цветом. Дау, осознававший политическую ситуацию лучше, чем кто-либо, пытался помочь мне, хотя заранее понимал тщетность этих попыток. В июне 1951 года он пишет маме: «Дорогая Сонюрочка, разговаривал по поводу Эллочки с Гуревичем, который, оказывается, находится в аналогичном положении, и обещал держать меня в курсе дела3. Позвоните ему. Крепко жму руки всем. Лева». После беседы с Гуревичем стало ясно, что о моем поступлении на физфак можно забыть. Приехавший на несколько дней из Москвы Шальников4, большой друг Дау и моих родителей, стал уговаривать меня поступить в технический ВУЗ, объясняя, что нельзя прошибить лбом стену, а образование, в конце концов, всё равно, где получать, важно, что ты сама из себя представляешь. Я храню очень теплую память об этом предельно скромном, добром и талантливом человеке, который и в дальнейшем продолжал интересоваться моей судьбой, оказывая на нее немалое влияние.

Я подала документы в Ленинградский Электротехнический Институт им. В.И. Ульянова (Ленина). Дау немедленно отреагировал на это: «Очень рад за Эллочку, только не вполне уверен, что ее золотой медали хватит. Может быть, мне всё-таки следовало бы написать кому-нибудь. Если что-нибудь узнаете, напишите». Узнав, что я поступила, пишет: «Завтра уезжаю, надеюсь, что с Эллочкой всё устроилось по ее желанию. Со всяческими приветами. Лева». Почти в каждом коротеньком письме не забывает обо мне: «Жаль, что не удалось повидать вас, в частности Эллочку» (13.1.53 г.), «Ждем Эллочку на каникулы» (1955 г.). Когда я стала постарше, то получала от него такие напутствия и поздравления: «Писать не умею, поэтому ограничиваюсь всяческими пожеланиями, в особенности успехов в любви. Беспутный дядя Лева», «Поздравляю Эллочку с благополучным окончанием и желаю ей дальнейших успехов» (1957 г.) и «Дорогие друзья, очень рад, что с Эллочкой все кончается благополучно, так что мы в ее лице получим моего наследника. Крепко целую и жму руки. Лева» — это в 1958 году, когда меня приняли на работу в Институт полупроводников, к Абраму Федоровичу Иоффе. Столь же лестную надпись он сделал на «Статистической физике» Ландау и Лифшица (1951 г. издания): «Будущему преемнику — Эллочке с наилучшими пожеланиями — беспутный дядя Дау и (подпись Е.Лифшица) Женя Лифшиц». На «Механике сплошных сред» (1953 г. издания) — авторская надпись Дау: «Дорогой Эллочке для забавы в часы досуга. Авторы (дядя Лева)». В эти названия — «наследник» и «преемник» Дау, конечно же, вкладывал легкую иронию, он слишком хорошо знал себе цену, чтобы сравнивать меня с собой.

Был забавный случай: домработница физика, жившего в соседнем доме, с сыном которого часто играл Гарик (сын Дау), передала хозяину дома, что звонил «гариков папа». Дау очень веселился по этому поводу, рассказал это пришедшему Лифшицу и добавил, с грустной усмешкой поглядывая на меня, что, мол, скоро его будут называть «эллочкин дядя». Этого, конечно, не случилось.

Серьезных разговоров о физике у нас не было, но он подарил мне своё первое издание «Механики» 1940 года, еще вышедшей в соавторстве с Пятигорским, и я ее честно проштудировала. У Капицы были общедоступные семинары по средам, и на них собирались физики со всей Москвы. Мне посчастливилось побывать на семинаре, на котором выступал Поль Дирак, а Дау переводил с английского, а также услышать только что вышедшего из тюрьмы Тимофеева-Ресовского. Если у меня возникали вопросы, то после семинаров спрашивала Дау дома, и он терпеливо объяснял мне.

Что же касается вопросов любви, замужества, детей, Дау начал «воспитывать» меня очень рано, когда я была совсем девочкой. Он проповедовал свои теории, что надо заводить любовника в 19 лет, а выходить замуж за третьего любовника. Как уж он всё это с такой точностью определил — не знаю. Я краснела, бледнела, затыкала уши и даже сбегала от него. Но ни это, ни уговоры мамы оставить меня в покое не могли остановить его. А когда мне исполнилось 19 лет, он просто замучил меня до такой степени, что пришлось придумать несуществующего любовника, чтобы он, наконец, отстал от меня.

Я всегда была достаточно пухленькой и вечно стремилась похудеть. Дау сердился: «Зачем? Известно, что мужчины любят полненьких». «А мне нравятся стройные», — настаивала я. «Ну, знаешь, покупатель лучше понимает, какой товар ему больше нравится». Я рассказала ему, что купалась в Черном море при солидном волнении, и поняла, что не могу выбраться на берег: волна оттягивала, а потом и вовсе накрывала меня с головой, и какой-то мужчина схватил меня на руки и вынес на безопасное место. Самое главное, что заинтересовало Дау, «тиснул» ли он меня, пока нёс. Я ответила, что мне было не до этого. На мою юношескую влюбленность в Шальникова Дау возмущенно реагировал: «И что это все молодые девицы любят Шальникова «без отдачи»?».

Став старше, я поняла — что бы он ни утверждал в своих теориях, он учил меня жить счастливо и весело. Про себя он любил говорить, что он «веселый Даука», и старался таким и быть. Теперь я понимаю, что беседы и споры с ним раскрепостили меня, сняли свойственную молодой девушке застенчивость и зажатость.

Когда я училась в 9-м классе, Дау решил заняться моим политическим воспитанием.

Он часто и с удовольствием приводил цитату Ленина «Никто не повинен в том, если он родился рабом, но раб, который не только чуждается стремлений к своей свободе, но оправдывает и приукрашивает рабство… есть вызывающий законное чувство негодования, презрения и омерзения холуй и хам»5. Он хотел, чтобы я понимала, в какой стране живу и что вокруг меня происходит, вопреки постоянной лживой официальной пропаганде. Он открыто назвал наш социалистический строй «фашистским». Я сопротивлялась, пыталась возражать, что не всё так ужасно, но он объяснял мне, что огромное количество невинных людей сидит в лагерях, и конца этому не видно. Я робко предположила, что Сталин, наверное, не знает, и тогда Дау просто рассвирепел: «Только что посадили ее дядюшку6, а она, видите ли, не понимает и во что-то верит», — добивал он меня. «А Сталин как раз и есть главный фашист», — учил он. Всё это было ударом для меня, я стояла молча, потрясенная. Разговоры с Дау, его воспитание сделало меня другим человеком, я на многое стала смотреть другими, открытыми, глазами. Дау же не мог мне простить моей веры в Сталина, и уже после смерти вождя, представляя меня кому-нибудь из знакомых, говорил: «Это моя племянница Эллочка. Вы знаете, а она любила «Папочку»». Этот шлейф долго сопровождал меня.

Прозорливость Дау в политических событиях всегда удивляла. Смерть Сталина в марте 53-го привела многих окружавших меня людей в состояние пессимистического ожидания. Только Дау, единственный из моих близких, радовался откровенно и повторял без конца: «Мы еще увидим небо в алмазах».

ДЕНЬГИ

Лев Ландау. Конец 20-х

Дау не был жадным и всегда был рад доставить кому-то удовольствие, если это могли сделать деньги. Однако у него имелись выработанные правила и теории, которым он подчинялся и в отношении денег. Так, у него было расписано в процентах, как он собирается распределять свои доходы. Семьдесят процентов всех доходов (а не шестьдесят процентов, как пишет Кора) он отдавал жене на хозяйство, 30 процентов оставлял себе. Из них 10 процентов посылал маме с очень милыми записочками. Вот некоторые из них:

«Дорогая Сонюрочка, Гарик еще на даче, но скоро вернется. Возможно, скоро буду в Ленинграде, но еще толком не знаю. Привет Эллочке и Зигушу. С наилучшими пожеланиями. Лева. Октябрь 1950 г.».

«Дорогая Сонюрочка. Очень хорошо отдохнул на юге и сейчас чувствую себя гораздо лучше. В Ленинграде буду, по-видимому, в начале апреля. Крепко жму руки Эллочке и Зигушу. Лева. 16/II 53 г.».

«Дорогие мои. У нас всё, слава богу, в порядке. Надеюсь, что у вас тоже. В начале апреля обязательно буду в Ленинграде, так что скоро увижу всех вас. Крепко целую. Лева. 17/III 53 г.».

Записки писал собственноручно и каждый месяц сам отправлял деньги по почте. Если его доходы уменьшались, то соответственно в процентах уменьшались и посылаемые суммы.

Знаю, что ежемесячно он отправлял деньги физику Румеру, находившемуся в ссылке. И Румер был не единственный. Остальное оставлял себе, по его выражению, «на разврат».

В основном это уходило на такси, подарки и всякие мелочи. Лишь одна из его немногочисленных дам по прозвищу «Пупсик» оказалась достаточно алчной, получив от него холодильник и другие крупные подарки.

Были всякие смешные истории. Например, Кора купила ковер, положила его в кабинет Дау. Это считалось «на разврат». И она потребовала с него дополнительные деньги за ковер. Ковер полежал немного у Дау в кабинете, затем Кора сказала, что то ли у Гарика холодно, то ли что-то еще, и забрала ковер. Но тут Дау взбунтовался и потребовал вернуть деньги обратно. Должен быть порядок.

Когда Дау приезжал в Ленинград, он время от времени водил меня с мамой в ресторан. Мама особенно любила эти походы с ним. Дау обычно не скупился на чаевые, но счет проверял всегда, причем делал он это моментально, не успевал счет коснуться его рук. Если счет оказывался завышенным — чаевых не давал совсем и указывал официанту на ошибку, а нам говорил: «Не люблю, когда меня обманывают».

Или еще пример. Дау как академик мог получать вновь изданные книги в академическом магазине. Эти книги просто так было невозможно достать. Он давал моему папе списки, и папа отмечал, что из этих книг он хотел бы иметь. Дау покупал их для него, папа был очень доволен. Но самое смешное, что Дау вычитал мизерную сумму, которую стоили книги, из тех денег, которые посылал нам. Папа только плечами пожимал и ничего не мог понять. Ведь он знал, что Дау денег не жалеет, и что нам его никто не просил посылать деньги — это была целиком и полностью его инициатива.

Однажды я поставила Дау в неловкое положение. Будучи студенткой, приехала к нему на зимние каникулы и попросила его взять мне обратный билет в общий (некупейный) вагон: в это время ехали студенты, и мне там было веселее. Тогда было невозможно купить билеты в кассе, и Дау обычно заказывал мне билет через хозяйственного администратора Академии Наук, весьма важного и вальяжного дядю. Дау был очень озадачен: «Как же я буду такое просить? Ведь он подумает, что я жалею для тебя денег». Но, тем не менее, он отнесся уважительно к моему пожеланию, а не сказал: «Поедешь купейным, иначе мне заказывать неловко».

Мне кажется, что Дау было трудно обращаться с деньгами, он был очень непрактичен и не понимал, что чего стоит, а разбираться в этом ему было неинтересно. Как-то во время моего пребывания упал телефон (по-моему, это я разбила его). Дау очень расстроился: «Что же теперь делать?». Он выглядел так беспомощно и смотрел с недоумением. Со свойственной мне практичностью я сообразила: «Да позвони в институт!» (Благо, институт находился в том же дворе). Дау позвонил, и ему сказали, что механик сейчас придет. На лице Дау появилась улыбка, но тут же погасла. В чем дело, я поняла только тогда, когда он хитро улыбаясь, сказал: «А теперь ты будешь решать, сколько ему нужно дать на чай».

Окончание следует.


* Продолжение. Начало см. «Вестник» #5(342), 2004 г.

2 1. Д.Ландау. Способ тушения горящаго (такое тогда было написание) нефтяного фонтана «Вестник общества технологов» 1913 г. С.Петербург. 2. Д.Л.Ландау. Основной закон поднятия жидкости проходящим током воздуха (газа). Журнал Технической Физики, т. 6, вып. 8, 1936 г. На оттиске авторская надпись: Дорогим Соне-Зигу-Элле на память об авторе предке. 16.12.36 Д.Ландау.

3 Гуревич Лев Эммануилович, физик, преподававший в то время в Ленинградском Университете и читавший блестящие лекции. Вадим Гуревич — его сын, поступавший в Университет в том же году.

4 Шальников Александр Иосифович, академик, физик-экспериментатор, которого прозвали «королем эксперимента». В связи с этим я обращалась к нему «Ваше высочество» — он улыбался, но не возражал.

5 Ленин В.И. «О национальной гордости великороссов» Полн. собр. соч. Т. 26, стр. 108

6 В 1950 году был арестован мой дядя со стороны отца, еврейский поэт Моисей Бродерзон, чьи пьесы (например, «Канун праздника») с успехом шли в Государственном Еврейском театре. После убийства Михоэлса и разгрома Еврейского театра посадили и его в возрасте 60-ти лет.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 6(343) 17 марта 2004 г.

[an error occurred while processing this directive]