Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 5(342) 03 марта 2004 г.

Сергей БАЙМУХАМЕТОВ (Москва)

ВРЕМЯ СТАЛИНА

«А я как-то не думал…»

Придумать такое я бы не решился. А вернее всего — не смог бы. Я гулял по парку в нашем районе Свиблово с симпатичным мужчиной моего возраста. Совершенно мне незнакомым. Наши собачки рядом гуляют — и мы тоже рядом. Обычное дело. Тихое, благостное утро, и разговор наш тихий, благостный. Хотя говорили о политике, о прошлом, о будущем.

— А если на этой волне общего недовольства к власти снова придут коммунисты? — спрашивал он. — Что тогда будет?

— Как бы сажать не начали…

— А что, разве сажали? — спросил он.

— Как это так? — не понял я.

— Да никого они не сажали, это всё разговоры непонятно откуда! — уверенно сказал он.

— А вы деда своего помните? — вдруг спросил я.

— Нет, мама говорила, что последнее письмо от него получила из Нагаевской бухты в 42 году…

(Нагаева бухта в страшной памяти миллионов и миллионов. Сюда шли с Большой Земли пароходы с заключенными, здесь начиналась для них Колыма).

— А бабушку? — спросил я.

— Тоже нет. Она умерла в ссылке, в Акмолинске.

(Под Акмолинском, ныне город Астана, столица Казахстана, был АЛЖИР — Акмолинский Лагерь Жен Изменников Родины).

Разговор наш проходил без всякого политического, мировоззренческого накала. Тихий, спокойный, можно сказать — благостный.

— Ну вот, а вы говорите, что не сажали, — как бы пожурил его я, мягко, но с некоторым удивлением в голосе.

— А я как-то не думал… — тоже удивился мой собеседник.

Вот и скажите: можно ли такое придумать. Это, конечно, страшно: знать — и не думать. Но он хотя бы знал, на страшном опыте своей семьи. Когда-нибудь, глядишь, и подумал бы. А сколько таких, которые вообще и почти ничего не знают?

Избиение в Америке

Осмелюсь утверждать, что народ почти и не знает о преступлениях Ленина-Сталина и всей их системы. Когда в Юхнове или Ялуторовске бабушке с портретом Ленина рассказываешь, что коммунисты расстреливали священников именно в рот (смертельная пародия на причастие!), она ужасается и не верит: «Не может быть…». Не знает.

Иллюстрации Лизико Кицмарашвили и обложка книги, изданной Алиной Ким маленьким тиражом для родных и близких.

Не может быть, чтобы не знали! — воскликнут иные. — А как же хрущевские разоблачения, наша гласность и пресса в горбачевские годы!

Увы, мы газетно-журнальное бурление больших городов приняли за общенародный процесс… Доклад Хрущева о культе личности ходил в списках, подпольно, и при этом говорили, что все его читали. Откуда эта уверенность — не знаю. Я ни разу ни у кого его не видел. Потом, с приходом горбачевской гласности, этот доклад опубликовали в только что созданном журнале «Известия ЦК КПСС». Поднимите руки, кто видел, читал такой журнал. А кто в 1988 году видел в райцентрах «Московские новости» или «Огонёк»? То-то и оно.

А ведь еще Ленин, большой специалист по обработке масс, учил, что важнейшим в этом деле является кино. В новом варианте — ТВ. На память сразу же приходят фильмы «Власть соловецкая», «А прошлое кажется сном». Но… Во-первых, это фильмы. Они хоть и называются документальными, но построены по законам художественным. А это в данном случае ослабляет эффект. Но даже и эти фильмы, как и всё ТВ, сработали процентов на пять своих возможностей. По вине… Не знаю, по чьей. Наверное, по общей. Наши прогрессивные лидеры, Горбачев и Яковлев, прямого указания не дали, а сами телевизионщики не додумались. И те, и другие, видимо, считали, что одного показа чего-либо достаточно для страны в сотни миллионов людей. Хотя знали, наверное, что в Америке, например, сюжет об избиении негра полицейскими, случайно снятый любительской камерой, почти все каналы крутили две недели по несколько раз в день. Чтобы до каждого дошло: власть — страшная штука, ее нельзя ни на минуту оставлять без контроля, на месте того негра может оказаться каждый…

То, что вдалбливали в людей семьдесят лет, не вытравишь за короткий период гласности. Даже простая информация далеко не сразу до всех дойдет. Для десталинизации необходимы были годы и годы. Которые прошли впустую. Годами надо было показывать и показывать. И не обязательно фильмы, то есть нечто сделанное, а просто гнать хронику. То есть нам надо было (и сейчас надо!) к каждой революционной дате показывать и показывать горы трупов в местах тайных захоронений НКВД. Как горы трупов в Бухенвальде. К каждому дню рождения того или иного вождя революции. К примеру, ко дню рождения «рыцаря революции Дзержинского» — фотографии детей Гулага. Ведь это по его инициативе в тюрьмы и лагеря стали бросать детей, достигших двенадцатилетнего возраста.

А кто в России снял документальный или художественный фильм о том, как русские бабы из раскулаченных семей, выброшенные в тайгу, удавливали своих малых детей, чтоб не мучились. А кто в Азербайджане снял фильм о том, как в сентябре в степь под Акмолинском вывезли десять тысяч ссыльных из Азербайджана, и к апрелю из десяти тысяч осталась одна тысяча. Не знают люди, просто не знают…

Золото и Смертный Голод

Многие слышали о голоде в Поволжье и на Украине. Недостаточно, не в полной мере, но всё же слышали. И почти никто не знает о самом страшном голодоморе — в Казахстане, когда от голода умер каждый второй казах…

Невиданное смертоубийство своего же населения было устроено коммунистами не просто так, а, разумеется, во имя светлого настоящего и будущего. По всей стране отбирали хлеб и обрекали людей на голод потому, что хлеб продавали, превращали в золото, а затем на это золото покупались машины и оборудование на Западе. Вот чем — миллионами и миллионами жизней — была оплачена та самая сталинская индустриализация, которой иные до сих пор гордятся.

Смертный Голод прошел так или иначе через судьбы каждой семьи в Советском Союзе. В том числе и моей. Меня иногда спрашивали: неужто при богатствах твоего деда Баймагамбета у вас ничего-ничего не осталось? Жизнь нашей семьи прошла на глазах небольшого города Петропавловска, что в Казахстане, на глазах людей. Бедная жизнь. Беднее даже, чем у многих вокруг. А всё равно спрашивали…

Трудно сейчас сказать, велико ли было дореволюционное состояние деда. Может, он богачом-то считался лишь по уездным петропавловским меркам? Его основное богатство было в табунах лошадей, в гуртах бычков, в отарах овец, что паслись на родовых землях возле озер Белое и Шаховское, в степях за озером Майбалык. Всё это власть реквизировала в несколько дней. Конфисковали усадьбу, выгнали на улицу громадную семью, лишив всех гражданских прав. Но ведь не расстреляли! Оставили жить!

А в 1931-33 годах в казахскую степь пришел Смертный Голод. Его устроили большевики во главе с Исаем Голощекиным, партийная кличка — Филипп. Тринадцатью годами ранее, на Урале, товарищ Филипп был одним из организаторов расстрела царской семьи. И теперь партия направила «самых проверенных и надежных товарищей» на новое, невиданное прежде смертоубийство — тотальную конфискацию продовольствия, тотчас вызвавшую Смертный Голод в Казахстане, Поволжье, на Украине. Но для казахов он был страшнее во много раз потому, что они были казахи. Они ведь тогда совсем не знали земледелия. Более того, во многих еще жило суеверие, что вторгаться в чрево земли — святотатство. Они только скотину держали — и обменивали мясо на муку, сахар, ситец. И если узбек, кореец, поляк, русский, украинец по весне мог хоть корешок вырастить на своем дворике, то казахи моментально остались без всякого пропитания. Ведь бычок или овца — не мешочек с зерном, их не спрячешь в бурьяне или в яме от зорких глаз продотряда. С 1929 по 1934 год количество скота в Казахстане сократилось в десять раз. То, что оставалось, принадлежало созданным колхозам и совхозам. А у населения вся скотина была тотчас конфискована, и казахи стали вымирать сотнями тысяч.

По предварительным данным историков, приведенным в книге «Расстрелянная степь», в те годы от голода умерло 200 тысяч человек других национальностей, населявших республику, а казахов — 1 миллион 750 тысяч.

Сын первого секретаря ЦК КП (б) Узбекистана Акмаля Икрамова, писатель, бывший политзаключенный Камиль Икрамов с ужасом вспоминает в книге мемуаров, как он, мальчишкой еще, трое суток ехал из Ташкента в салон-вагоне своего отца через казахскую степь — и вся степь, от горизонта до горизонта, была устлана человеческими трупами.

По переписи 1926 года казахов в Казахстане насчитывалось 3 миллиона 750 тысяч. Предположим, что после побед коллективизации в приграничные районы Китая откочевало минимальное число — 250 тысяч. Значит, осталось примерно 3 миллиона 500 тысяч.

Но ведь историки утверждают, что по их предварительным подсчетам в те годы голодной смертью умерли 1 миллион 750 тысяч казахов. То есть каждый второй. Такого процента смертности от комиссарских продразверсток не знали ни Украина, ни Поволжье. В это невозможно поверить — каждый второй.

Чтобы скрыть невиданное смертоубийство — подделали всю статистику до брежневских времен. Так, официальная статистика гласит, что между 1930 и 1979 годами численность коренных народов Средней Азии выросла в 3,25 раза. Исключая казахов. Они почему-то — только в 1,4 раза. То есть рожали в два раза меньше. Но это полный абсурд. Казахи такие же традиционно многодетные, как узбеки, киргизы, таджики и туркмены. (Я, к примеру, шестой ребенок в семье, не считая умерших). Но всё встает на свои места, если численность казахов в 1979 году разделить на среднеазиатский коэффициент прироста. Как раз и получается искомая цифра — 1 миллион 750 тысяч человек. Число оставшихся в живых от 3 миллионов 500 тысяч. Миллионы трупов в Казахстане, Поволжье, Украине — это не «жертвы Гулага» и не «жертвы политических репрессий», как мы привыкли говорить, это — просто так…

Я почти уверен, что мы имели утаенные ценности из богатств деда Баймагамбета. Иначе бы никто из семьи, выброшенной на улицу, не выжил в те годы, когда грамм хлеба равнялся грамму золота. И получается, что мои родители выжили, потому что золотом откупились от общей участи. И дали жизнь моим братьям, мне. Правда, три старшие сестры мои в те годы умерли в младенчестве. Да прадеда расстреляли, да деда по материнской линии вместе с дядьями уничтожили в сталинских лагерях, но это уже немного другая история.

Колыбельная из-за колючей проволоки

Это хорошо, что Юлий Ким такой знаменитый. Значит, заметка моя привлечет больше внимания.

Я эту книгу в нынешнем, книжном виде, не читал. Только в руках держу. Я читал ее давно, в оригинале, если можно так сказать. Эти листочки, дошедшие из лагеря. Смотрел, читал. Но тогда я был помоложе и покрепче духом. А сейчас уже не могу… Сил не хватает.

Нина Всесвятская — студентка педагогического факультета 2-го московского университета

Теперь, видя Юлия Кима по телевизору, слыша его песни, к примеру, всенародно любимые из всенародно любимого «Бумбараша» («Ничаго, ничаго, ничаго!», гениальное «Ходят кони…» и другие), вы будете знать, что Юлику было полтора года, а его старшей сестре Алине — три с половиной, когда их отца журналиста Ким Чер Сана расстреляли, а их маму, школьную учительницу русского языка и литературы Нину Всесвятскую бросили за колючую проволоку… Она, Нина Всесвятская, в одно мгновение из учительницы стала чесеиркой — членом семьи изменника Родины. И трехлетняя Аля с полуторагодовалым Юликом тоже стали чесеирами. Тут власть не утруждалась даже подобием законов. Какие там законы. Детей и женщин уничтожали по ведомственной инструкции!

Из Приказа наркома внутренних дел Ежова от 15 августа 1937 года «Об операции по репрессированию жен и детей изменников Родины»:

«Особое совещание рассматривает дела на жен изменников Родины и тех детей старше 15 лет, которые являются способными (?! — С. Б.) к совершению антисоветских действий. Грудные дети направляются вместе с осужденными матерями в лагеря, откуда по достижению возраста 1-1,5 лет передаются в детские дома и ясли. В том случае, если сирот (дети названы сиротами при живых матерях! — С.Б.) пожелают взять родственники (не репрессируемые) на свое полное иждивение, этому не препятствовать» (Гуманисты! — С.Б.).

Алину и Юлика увезли в Наро-Фоминск бабушка и дедушка, врачи Валентин Васильевич Всесвятский и Елизавета Осиповна Успенская. В письмах к дочери они рассказывали, как растут Алина и Юлик под присмотром няни Гани. (Счастливая судьба! Говорю без иронии и сарказма. Бабушка и дедушка, няня… Миллионы таких были разбросаны по детдомам, интернатам, детприемникам). А их мама там, в лагере, перекладывала эти рассказы в смешные детские стихи. Иллюстрации к этим стихам там же, в лагере, рисовала художница Лизико Кицмарашвили, вдова расстрелянного секретаря Тбилисского горкома партии, у которой тоже остался сиротой при живой матери маленький сын. Нина и Лизико складывали из стихов-рисунков книжки-самоделки: для своих подруг по лагерю, для их детей…

Кстати, одну из таких книжек-самоделок Елизавета Осиповна Успенская отнесла в 1940 году в издательство «Детская литература». Мало ли что, а вдруг… Книга не вышла. Но редакторша отметила в заключении (редакторском заключении, это такая служебная издательская рецензия): «Чувствуется, что мать знает все мелочи жизни детей, постоянно находится с детьми…».

Страшно себе представить, что чувствовали родители, вспоминая детей. Представьте, что вас оторвали от ваших маленьких. А ведь таких детей в нашей стране — десятки и десятки миллионов. По сути, все мы — дети и внуки отцов и матерей, бабушек и дедушек, брошенных в те годы в лагеря, расстрелянных и замученных. Как можно не думать об этом, не помнить этого, — я не представляю. Посмотрите еще раз на картинки, почитайте стихи. Это они, наши папы и мамы, для нас писали и рисовали за колючей проволокой.

Повторю: хорошо, что Юлий Ким такой знаменитый. Значит, заметка моя привлечет больше внимания. А то ведь у нас пожилые люди с портретами Сталина на улицах — привычное дело. Мало того, появились юноши, которые скандируют: «Сталин! Берия! Гулаг!». Не хочу думать, что креста на них нет. Не надо так. Скорее всего, обыкновенной памяти человеческой у них нет. Не сказали им. Не рассказали. А человек без памяти и знаний — машина, зомби. Введут в него одну мыслишку-программу — и пошлют куда угодно и на что угодно. Так всё делается и делалось во все времена.

Смейся, палач

29 октября 2003 года в городе Ишим Тюменской области местные коммунисты открыли памятник Сталину. Как раз в день рождения комсомола. И тут связь самая прямая, кровная. То есть кровавая. Комсомольцы-чоновцы (ЧОН — части особого назначения) буквально залили кровью ишимскую землю при подавлении крестьянского восстания 1920-21 годов. (См. «Мятеж», «Вестник» № 25, 10 декабря 2003 г.).

В России об этом почти и не знают. Телевизионные новостные каналы промолчали. То ли прозевали, то ли им запретили показывать, то ли они и сами не знали, что сказать. Но если б и широко оповестили страну, никто бы особо не возмутился и не удивился. Как не удивились и не возмутились тремя годами ранее, когда памятник Сталину восстановили в Кутаиси. Кстати, грузинские коммунисты тогда же потребовали пересмотра решений ХХ съезда КПСС.

Валентин Васильевич Всесвятский, Аля, няня Ганя, Юлик и Елизавета Осиповна Успенская

И тут я спрошу: а почему нельзя ставить или восстанавливать памятники Сталину? На каком таком основании?

Ведь памятники Ленину стоят у нас по городам? Стоят. А чем он лучше Сталина? Как раз он-то и начал красный террор. Вспомним его письмо-инструкцию Молотову, как надо уничтожать церковь, забирать церковные ценности и расстреливать священников. Причем, наставлял Ленин, к этому не должен быть причастен Троцкий (еврей), эту операцию должен проводить человек с русской фамилией Скрябин (Молотов).

Или же пермский расстрел. Дошло до вождя пролетариата, что Красная Армия в Перми разлагается от обилия веселых девиц. Тут же последовал приказ: всех проституток вывезти за город и расстрелять. То же самое проделали по его приказу и в Нижнем Новгороде.

Сталин лишь продолжил дело Ленина. Не зря же он велел называть себя: «Сталин — это Ленин сегодня».

Так почему памятники Ленину стоят, а Сталину — нет? И вообще, на каком основании были убраны памятники Сталину? То-то и оно — на основании решений партии коммунистов. А народ, государство и закон тут абсолютно ни при чем. Потому что упразднение Сталина и вообще символов КПСС не имело и не имеет под собой судебной, юридической основы. Получилось и получается так: захотели коммунисты — убрали Сталина. Захотели — поставили. И никто им не указ.

Любой нравственный приговор, когда мы говорим о преступлениях против человечности и человечества, должен подкрепляться юридическим. Или — основываться на приговоре юридическом. Чтобы никаких «мировоззренческих» экивоков не было. Никто в Германии не выйдет на улицы с портретом Гитлера, потому как был суд. В тюрьму за такое посадят. Как за призыв к насилию и особо циничное оскорбление памяти павших. А мы свой Нюрнбергский процесс профукали… И получили гимн, созданный Сталиным, в качестве гимна новой, демократической России. Новых слов никто не знает, зато все помнят «Нас вырастил Сталин — на верность народу, и Ленин великий нам путь озарил». Музыка всё та же. А слова переписать или восстановить, как мы знаем, легко!

Суда — не было. Юридического приговора — не было. Так стоит ли теперь удивляться, что именем Сталина уже клянутся, оперируют вовсю публичные политики. И никто им слова не скажет.

Пахан на зоне

В шестидесятые-семидесятые годы прошлого века мне часто встречались такие люди среди уголовников. Люди, не обремененные образованием, но желающие выглядеть выше своей среды, выше среднего уровня. (Впрочем, сей сюжет относится ко всем временам, классам и сословиям). В чём-то они действительно были выше, отличались от своих подельников живостью ума, восприимчивостью, тягой к книжному знанию и т.д. И дабы показать себя, свой уровень, любили порассуждать о чем-то особенном, умственном, что не для всех. То вдруг в их среде вспыхивал интерес к «Капиталу» Маркса, считалось необыкновенно шикарным сослаться в разговоре на «Капитал» (да кто ж его осиливал-то?!). Или, к примеру, докатывалась до них как эхо с воли мода на Ремарка и на само имя Ремарка. В общем, как все люди, не имеющие широкого образования, они выбирали что-то одно из многого, из общего потока знания, и считали это одно некой отметиной своей избранности. Учтите, что по обстоятельствам тех времен и по личным обстоятельствам их школьное образование ограничивалось семью-восемью классами, в лучшем случае.

Вспоминая их, этих уголовников, я почему-то всегда представляю себе Сталина. Ведь типичный пахан, получивший неограниченную власть на зоне Российской империи. Типичный зэк, любящий порассуждать о чем-то этаком, умственном, не для всех.

Образованный человек никогда не скажет, как однажды Сталин: «Эта штучка посильнее «Фауста» Гете». В крайнем случае, сказал бы: «Эта штучка посильнее «Фауста»». Имя автора в таком контексте пристегивают люди, только что узнавшие и прочитавшие.

Лизико Кицмарашвили с сыном Сережей, 1951 г.

То есть признаки одни. Посмотрите внимательней на Сталина. Игра, режиссура, поза, ухмылка-улыбка про себя, выжидательное, томительное издевательство над всеми — это же типичные уголовно-зековские повадки. Снимите скрытой камерой несколько эпизодов из жизни пахана на «зоне», особенно когда он вершит суд среди «фрайеров» или «мужиков», смонтируйте полученные кадры встык с кадрами из фильмов о Сталине — и вы онемеете. Тягучая манера, долгие-долгие паузы, интонация, движения — всё одинаково!

Но люди слепы. Потому что власть гипнотизирует. Абсолютная власть гипнотизирует и ослепляет абсолютно. Даже Пастернак и Чуковский благоговели от лицезрения Сталина! Только маленький человек Мандельштам посмотрел и сказал: «малина», «сброд»…

Мы живем, под собою не чуя страны.
Наши речи за десять шагов не слышны.
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлевского горца…
А вокруг него сброд тонкошеих вождей,
Он играет услугами полулюдей…
Что ни казнь у него, то малина
И широкая грудь осетина.

Мандельштам — как тот маленький мальчик из сказки о голом короле. Он всегда отличался редким даром детскости. Не случайно же в 17 лет, когда все стремятся выглядеть старше, взрослее, Мандельштам, вопреки всем законам, писал:

Только детские книги читать,
Только детские думы лелеять… 

Такие поэты-дети часто видят суть людей и событий насквозь. В то время как все вокруг загипнотизированы. Иные — до сих пор. Хотя и знают, что у нас не сказка и не Дания, у нас наивно-откровенных мальчиков тотчас уничтожали в лагерях. Как уничтожили Мандельштама. И миллионы других, которые таких стихов не писали, а просто попались под сапог.

Если мы не помним о них, не знаем и не хотим знать — значит 5 марта 1953 года умер не Сталин, но всего лишь И.В. Джугашвили, а дело Сталина живет и время Сталина продолжается. 

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 5(342) 03 марта 2004 г.

[an error occurred while processing this directive]