Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 3(340) 04 февраля 2004 г.

Николай ЖУРАВЛЁВ (Москва)

О возрастании роли индейки в судьбе России (посленовогодние размышления)

Н. Журавлёв

Мне надоело быть занудой, а потому для начала — некая весёлая новелла, случившаяся со мной аккурат под бой курантов.

Но для этого надо напомнить, что после восстановления культурных, в данном случае, контактов с Америкой чрезвычайно выросло потребление индеек на новогодних столах. Так и на этот раз, жена купила удивительно симпатичную индейку-бэби (как раз нам на двоих).

Утром 31 декабря она выложила её на стол размораживаться, а потому весь остальной день прошёл под аккомпанемент понятных безо всякого перевода высказываний кошки по имени Катя, все «мур-мур» которой истолковывались однозначно: «Когда делиться будем?».

Часов в 9 вечера мы решили сесть за стол и тихо-мирно ждать положенного часа, коротая время с салатиками и превосходной «Хванчкарой» за 25 долларов. А индейка была водружена в духовку с тем, чтобы поспеть, как раз к полуночи.

И вот за десять минут до боя курантов, когда на экране телевизора началась подготовка к трансляции поздравлений Президента, жена поспешила на кухню…

И тут раздался такой вопль, что я тут же бросился следом от чего-то там спасать. Но я увидел жену, сидящую перед открытой духовкой, из которой вместо аромата свежеиспечённой индейки доносился только холод. Переходник не выдержал напряжения и давным-давно отключился, бросив птицу на полдороги до кондиции. Надо что-то срочно придумывать, а в это время уже бьют куранты, — срывается вся традиция. Я опрометью бросился в комнату, схватил бутылку шампанского и два фужера, почти на ходу откупорил бутылку. И уже на последних ударах часов мы, сидя на корточках перед подлой духовкой, глотнули-таки главный тост года.

Потом всё решилось просто, нашли удлинитель, переключили духовку на другую розетку, и к двум часам ночи птица, наконец, поспела, оказавшись удивительно вкусной и сочной.

Но в момент боя часов недовольная нами Катя устроила себе свой тост. Именно в это время она стащила со стола здоровенный кусок варёной колбасы. Он оказался ей, естественно, не по зубам, и она бросила его на пороге комнаты, о чём я узнал, подскользнувшись на нём.

— И каков же будет год? — спросила жена, успокоившись.

Подумав, я ответил:

— Как эта индейка, — чуть позже, но съедобно.

Меня спросили на Ланч-Тайм-Радио: «Будет ли 37-й год?». Вопрос не оригинальный. Его задают с того дня, когда бывший (а их «бывших», как известно, не бывает) чекист В.В.Путин стал главой государства. Думал об этом и я, даже опубликовав в «Общей газете» передовую статью «В ожидании тирана» (январь 2000). С тех пор материала для размышлений и выводов прибавилось. И я стал смотреть на будущее гораздо спокойней. То есть, ничего хорошего я там не вижу, но нет там и шатающегося без дела призрака Большого террора.

Для таких мероприятий, как Варфоломеевская ночь, якобинский террор 1793 года, красный террор Гражданской войны, Большой террор 30-х, Хрустальная ночь или Культурная революция в Китае нужна густая закваска на идеологии в религиозной или атеистической упаковке. Нужно, чтобы массы были одержимы страхом перед сонмищами врагов иной веры или иной классовой или расовой принадлежности (намёк на это, но слабый, в смысле — бесперспективный, присутствует в идеологической оправе чеченской войны)…

Сегодня же, и на довольно далёкую перспективу, ожидать, что наш народ ни с того ни с сего обуяется очередной бредовой идеей не приходится. Максим Горький в своём лучшем романе «Жизнь Клима Самгина» обронил очень важную фразу (причём, заметьте: ещё в 20-е годы). Смысл её примерно таков: Россия испугает сама себя так, что затихнет на 300 лет. Прошло меньше ста.

Конкретные же картины отношений властителей и подданных загоняют в оторопь, я думаю, не только наблюдателей. Насилие требует импульса, вдохновения. А когда оказывается, что предполагаемая жертва давно и по доброй воле находится во всех доступных позициях сразу, то любой насильник неизбежно скисает и теряет вкус к жизни. Это, как в старом еврейском анекдоте: «Сара, одевайся, сопротивляйся!». Стремительное раздевание политической элиты началось давно, и конца ему не предвидится. И это только кажется, что подобные приступы мазохизма свойственны публике исключительно интеллигентских профессий. Пугает и поведение новоявленных капитанов индустрии и финансов, совковый инстинкт строиться по первому писку сверху так ими и не изжит.

А ведь речь идёт о самых сущностных предметах. Ведь единственным содержанием текущего времени является вопрос, кто, как и в каком количестве овладеет любыми видами собственности и, главное, удержит её. Как в Великую Отечественную: «Мы за ценой не постоим!».

И тут я позволю себе процитировать самого себя (просто, чтобы не переписывать одно и то же другими словами) из статьи «Братва в контексте… мировой истории» (ЛГ, 08.08.00):

«…борьба за передел поделённого мира — это не пятый признак империализма, а вечный способ существования. А потому я «цинично» утверждаю, что российская «братва» внесла свой вклад в развитие исторических форм классовой борьбы. Ибо, во-первых, братва это, по сути, некая протоплазма будущей буржуазии. А во-вторых, передел собственности — это классовая борьба, в наших условиях совпадающая с процессом формирования классов из бесклассового общества.

Следовательно, это — революция и гражданская война.

… То, что мы сегодня наблюдаем — это уникальный случай конвенциональной гражданской войны. То есть войны, впервые в истории ведущейся по всем «понятиям» Женевской конвенции.

Согласно ей, вооружённые силы противоборствующих сторон обязаны вести боевые действия только друг против друга, не вовлекая в это мирное население, и выделяя себя из него внешними знаками различия. С этой точки зрения т.н. заказные убийства, точно адресованные взрывы, разборки и «стрелки» на лесных полянах или городских пустырях — есть именно конвенциональные военные действия.

А вы хотите, чтобы, как в 18-м году, нас всех снова вовлекли во всероссийскую разборку? Чтобы солнцевские вели себя, как будённовцы, — тамбовские, как Тухачевский в их лесах, — а остатки советских войск, как добровольцы Деникина и каратели Колчака?

Так называемое «бессилие государства» объясняется тем, что в госаппарате сидят люди, которые не столько не умеют, сколько не хотят выполнять главной функции государства — регулировать отношения классов, что особенно важно в период их оформления. Их больше заботит, в какой класс и с каким достатком (то есть, долей делимого имущества) они попадут. Именно поэтому государство выступает, как вульгарная группировка, приватизировавшая функцию легитимности. Что делает её самой мощной группировкой на фронтах Второй Гражданской войны. И сегодня она, по внешним признакам, вроде бы, берёт верх.

С бандитским капитализмом ещё как-то можно будет ужиться. С номенклатурно-бандитским будет хуже, чем при коммунистах».

Одно уточнение — уже «взяла верх». Стало быть, вывод из предположительного становится констатирующим.

И зачем на новом этапе стрелять Ходорковского, когда можно просто посадить на парашу (прошу прощения, но эфемизмы здесь неуместны, потому что смысл конкретных действий прокуратуры именно в этом: из золочёного сортира на парашу, — и ни в чём ином, чтобы знал червь своё место). Генеральная репетиция из недельного сидения Гусинского уже перешла в стадию премьеры с главой ЮКОСа. Кто после этого посмеет выйти из амплуа Молчалина и «сметь своё суждение иметь»? 

И снова о «выборах». Я пока не буду проходиться по персоналиям (об этом позже, когда всё прояснится). Я об одном воспоминания по уместной в данном случае ассоциации. Путин об этом случае не помнит, всё-таки питерский, а в тот год уже и дрезденский. Но человека, о котором идёт речь, знает.

Года я точно не помню, но помню зал ЦСКА (Центрального спортклуба армии) во время чемпионата Москвы по самбо, — родному для Президента виду спорта. Самое интересное — борьба супертяжей, когда две огромные и с виду малоподвижные массы меряются силой. Этот городской цикл обязан был пройти как отборочный этап и чемпион Мира Владислав Ратов. Три или четыре раза он покорно становился в свой угол ковра, терпеливо переминался с одной здоровенной ножищи на другую положенные две минуты. После чего судья скучным голосом присуждал ему очередную победу за неявкой противника. И на пьедестале Слава стоял в отнюдь не радостном гордом одиночестве, потому что такой победы ему было не нужно. Он борец и хотел бороться, доказывать, побеждать, а не выслушивать смешки зала. Хорошо, что не над ним. А в политике смеются наоборот, не так ли?

Михаил Колесников в «Газете.Ру» придумал замечательный термин для описания происходящего: «стоящие рядом». Вот как посмотрят избиратели на физиономии вечно небритого спикера Сената Миронова, на неизбывно провинциального лекарственно-водочного короля Брынцалова, на полуглухого охранника из ЛДПР, на «тоже полковника» Харитонова, и сразу станет ясно, что краше Путина никого нет. А приличных людей, не пожелавших красоваться в таком изысканном обществе, можно ославить «придурками» и «трусами» — дело нехитрое. Хотя… вперёд смотреть надо, господа!

А теперь — дата. И не какая-нибудь, а круглая: 80 лет, как помер Ленин (урождённый Ульянов). Бесспорно одно — это был титан, сумевший повернуть мир. Хотя мне милее другой «разворачиватель истории» — Горбачёв. Но, поскольку, громовых декретов не издавал, противников из тачанок не косил, собственное ГПУ не создавал, постоянно сомневался, лавировал, то аналогичной славы не сыскал.

Главное, что мне видится в эти дни, — это колоссальная экономия времени, денег, бумаги, плёнки, электроэнергии и прочих материальных и нематериальных активов, которые бы ушли на очередной юбилей, до которых большевики были так охочи.

И я в очередной раз воспользуюсь случаем повторить мучающую меня мысль. Сразу после октябрьских боёв в Москве Ленин ещё из Питера распорядился похоронить революционных солдат у Кремлёвской стены, велев назвать это место «красным погостом». Так центр администрации и торговли превратился в кладбище, а стена великого Фиоровантив колумбарий.

Может ли быть порядок в стране, которой руководят с кладбища?

Отсюда мы естественно переходим к теме, вызвавшей в моей памяти отрывок диалога из «Мастера и Маргариты»: «— Вы историк? — Да, я историк, этим вечером на Патриарших будет интересная история…».

Вся русская история столь же интересна: вечно кто-то проливает масло, вечно кому-то отсекают голову. Но ею (историей) велено гордиться, а современную и вовсе не трогать. Это я к тому, что ждущий перевыборов Путин времени зря не теряет и занялся наведением порядка в истории.

Сталин, в компании Кирова и Жданова, занялся этим архиважным делом через 12 лет пребывания у власти. Путин так долго ждать не стал. Не дочитав один абзац в одном учебнике, касающийся уже его собственной эпохи, Президент осерчал настолько, что не только дал втык министру образования, который, тоже ничего не читая, вышвырнул учебник из официального обихода. Путин вдруг потребовал, чтобы история соединила в себе коня и трепетную лань: верность фактам и воспитание гордости. Устных высказываний ему показалось мало, и вот сейчас в Российской Академии наук срочно изучают предписание кандидата экономических наук В.В.Путина о том, что и как надо понимать под смыслом и содержанием отечественной истории. Лучше бы уж науки упразднил!..

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 3(340) 04 февраля 2004 г.

[an error occurred while processing this directive]