Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 3(340) 04 февраля 2004 г.

Надежда ВИНОКУР (Висконсин)

Учитель и Ученик

Его стихов пленительная сладость 
Пройдет веков завистливую даль, 
И, внемля им, вздохнет о славе младость, 
Утешится безмолвная печаль 
И резвая задумается радость.

Такую надпись сделал Пушкин в 1818 году к портрету В.А.Жуковского. Они познакомились в Царском Селе, когда Жуковский прибыл сюда с почетной миссией чтеца при вдовствующей императрице Марии Федоровне. Пушкин — воспитанник Лицея, Жуковский — известный поэт, пользующийся расположением царской семьи, занимающий там должность преподавателя русского языка, а с начала царствования Николая I, — наставник цесаревича Александра. «Я сделал еще приятное знакомство, — писал Жуковский П.А. Вяземскому, — с нашим молодым чудотворцем Пушкиным. Милое, живое творение! Он мне обрадовался и крепко прижал руку мою к сердцу. Это надежда нашей словесности… Нам всем надобно соединиться, чтобы помочь вырасти этому будущему гиганту, который всех нас перерастет». Вот с каких ранних пор Жуковский, без тени зависти или ревности, угадал в 16-летнем юноше будущее русской поэзии. Пушкину-лицеисту хорошо знакома поэзия Жуковского, он наизусть декламирует его баллады и элегии, как оригинальные, так и переводные — с английского, немецкого, — восхищаясь их задумчивым лиризмом, гибкостью и разнообразием слога, а в балладах еще и духом народности, описанием «преданий старины глубокой», русских национальных обрядов, идущих от языческой мифологии; лунных пейзажей с некоей магической таинственной силой, что так ярко потом отзовется в 5 главе «Евгения Онегина», в повести «Метель», в балладе «Жених» и многих стихотворениях. В своих ранних юношеских стихах и записках Пушкин нередко цитирует Жуковского. «Он пел любовь — но был печален глас; Увы! Он знал любви лишь муку…» — эта строчка из стихотворения Жуковского «Певец» (1811) стала эпиграфом к записи из лицейского дневника Пушкина, посвященной его первой юношеской любви — Е.П.Бакуниной, сестре его товарища по Лицею. То была эпоха русского романтизма, в котором царили мотивы меланхолии, мечтательности, возвышенной идиллической любви.

В.А.Жуковский. 1820 г.

Отношения двух поэтов — начинающего и знаменитого — сразу сложились дружески, вскоре они перешли на «ты», несмотря на 16 лет разницы в возрасте. Как-то, — это было в Петербурге, — Пушкин зашел к Жуковскому, но не застав его дома, оставил на дверях его квартиры шутливое послание: «Штабс-капитану1, Гете, Грею2, Томсону3, Шиллеру привет! Им поклониться честь имею, Но сердцем истинно жалею, Что никогда их дома нет». Спустя 2 года история повторилась, на этот раз в Царском Селе, когда Пушкин с приятелем Н. Раевским пришли пригласить Жуковского на обед к отцу Раевского, генералу Н.Н.Раевскому-старшему, и снова хозяин отсутствовал: «…но, к неописанной печали, Поэта дома не застали — И, увенчавшись кипарисом, С французской повестью «Борисом»4 Домой уныло побрели».

Некоторые эпизоды из биографии Пушкина, связанные с Жуковским, стали хрестоматийными. В Петербурге Жуковский традиционно устраивал в своем доме литературные субботы, и Пушкин с юности был их постоянным посетителем. «Субботнее собрание у Жуковского» — так называется картина работы одного из художников школы А.Г.Венецианова. В обширном, уставленном книгами и скульптурами кабинете Жуковского собрались друзья: писатели, музыканты, ученые. Среди них — Пушкин, Крылов, Гоголь, композитор Глинка, сам хозяин. Однажды, увидев, как Жуковский небрежно выбросил не нужный ему более черновик, Пушкин решительно полез под стол, достал скомканный листок, бережно его расправил, прибавив: «Что Жуковский бросает, то нам еще пригодится». Правота этой полушутливо брошенной фразы очевидна: Пушкин испытал в раннем своем творчестве огромное и благотворное влияние Жуковского. А Жуковский, в свою очередь, потрясенный и восхищенный его «Русланом и Людмилой», подарит ему свой портрет с надписью: «Победителю-ученику от побежденного учителя в тот высокоторжественный день, в который он окончил свою поэму «Руслан и Людмила», 1820, марта 26, великая пятница».

Блестящее дарование юного Пушкина было замечено не только Жуковским. В стихотворении «К Жуковскому» (1816) Пушкин называет еще два великих имени, отметивших его талант. Это был Н.М.Карамзин — «страж верный прошлых лет, наперсник муз любимый… приветливым меня вниманьем ободрил» — и Г.Р. Державин, «славный старец наш, царей певец избранный, крылатым гением и грацией венчанный, в слезах обнял меня дрожащею рукой, и счастье мне предрек…» — вспоминает Пушкин о своем выступлении на переходном экзамене, в 1815 году, когда он в присутствии Державина читал «Воспоминания в Царском Селе». Этот момент торжества 16-летнего поэта, так же как и «субботы» Жуковского, воплощен в живописи — в картине И.Е. Репина «Пушкин на лицейском экзамене» (1911), о чем много лет спустя, вспоминая лицейские годы, Пушкин скажет в «Онегине»: «Старик Державин нас заметил и, в гроб сходя, благословил…» Картина Репина выполнена в типично реалистической манере, но в эффектной позе Пушкина слишком уж много театральности и пафоса. Гораздо поэтичнее рисует сцену экзамена Ю.Н. Тынянов в романе «Пушкин». Державин, больной старик, приглашенный для почета, слушавший выступавших сквозь дымку скуки и дремоты, вдруг очнулся и замер, услышав звонкий голос «школяра с быстрыми горячими глазами… голос был звонкий, прерывчатый, гибкий, словно какую-то птицу занесло сюда ветром…». На торжественном обеде, который устроил после экзамена министр народного просвещения А.К.Разумовский, в ответ на его предложение «образовать Пушкина в прозе», Державин ответил с досадой: «Оставьте его поэтом!» — и отмахнулся неучтиво» (Тынянов). Державин, Карамзин, Жуковский — три столпа отечественной литературы и истории — благословили Пушкина на творчество.

В.Л.Пушкин. Прибл. 1823 г.

Особенно сблизились Пушкин и Жуковский в период их общего участия в литературном обществе «Арзамас», которое было создано в октябре 1815 года по инициативе Жуковского (негласно и Карамзина), ставшего секретарем общества. Оно было направлено против литературных ретроградов, на которых щедро сыпались стрелы остроумнейших протоколов арзамасцев, полные злых насмешек. Все члены общества имели прозвища, заимствованные из баллад Жуковского: сам Жуковский — Светлана («О, не знай сих страшных снов, ты, моя Светлана»), Пушкин, прозванный лицейскими товарищами Французом, здесь именовался Сверчком; были там Ахилл (Батюшков), Асмодей (Вяземский), Вот (В.Л. Пушкин, дядя поэта, выбранный старостой «Арзамаса» — в шутку его называли «Староста Вот Я Вас») и другие известные литераторы. История «Арзамаса» сама по себе необычайно интересна шумными веселыми сборищами 20-летних и 30-летних, в тех и других бурлили молодость и озорство, они откровенно резвились, устраивали театрализованные шутливые посвящения в члены союза с переодеваниями и обязательным красным колпаком («фригийской шапкой», которую носили во времена французской революции), сочиняли пародии и эпиграммы в адрес «староверов», выступавших против сближения литературного языка с разговорным. Среди последних особенно усердствовали члены «Беседы любителей русского слова» — три «Ш» — Шишков, Ширинский-Шихматов и Шаховской. Против них была направлена эпиграмма Пушкина «Угрюмых тройка есть певцов», записанная в его дневнике 8 декабря 1815 г. и при жизни не публиковавшаяся.

Жуковский был категорически против включения в тематику общества политических вопросов. «Арзамасская критика должна ехать верхом на галиматье», — утверждал он, — … мы собирались, чтобы похохотать во все горло, как сумасшедшие, … и я… немало способствовал тому… Пока мы были только шутами, наше общество оставалось деятельным и полным жизни; как только приняли решение стать серьезными, оно умерло скоропостижной смертью». «Арзамас», действительно, просуществовал лишь 3 года.

Отношения Пушкина с родителями, особенно с отцом, всю его жизнь оставались прохладными и далекими. Любимцем в семье был младший сын — Левушка. Два человека заменили Александру отца: дядя Василий Львович и Жуковский. В.Л. Пушкина знал весь свет — он был необыкновенно колоритной фигурой: одаренный стихотворец, автор басен, мадригалов, эпиграмм и скандальной, нашумевшей поэмы «Опасный сосед», вызвавшей страшный гнев упомянутых выше трех «Ш»; страстный театрал, библиофил, славившийся в обществе своим остроумием, талантом рассказчика, а также парижской элегантностью и прекрасными манерами. Обделенный родительской любовью, Пушкин познал от дядюшки тепло и щедрое сердечное внимание. «…Мне в любви моей тебя уверять не должно», — писал Василий Львович племяннику. Пушкин отвечал своему «парнасскому отцу» тем же. На вступительный экзамен в только что открывшийся Императорский Царскосельский Лицей повез мальчика В.Л.Пушкин, он же первый навестил его там спустя два месяца.

Жуковский был не только литературным учителем и наставником Пушкина. Будучи от природы человеком мягким, добрым и участливым, Жуковский многим помогал и делал добро, но его отношение к Пушкину было особым. Отеческое и любовное, оно вмещало в себя заботу и помощь, защиту и заступничество от немилости царя и недоброжелателей. Впервые Жуковский, пользовавшийся при дворе немалым влиянием, вступился за своего ученика и друга, когда Пушкину в 1820 году грозила Сибирь за сочинение «стихов на вольность», за «сумасбродные и опасные идеи», как сказано было в одном из донесений. Гнев царя был велик, и изгнания Пушкин не избежал, но Сибирь была заменена «отпуском» — ссылкой в южные края.

В годы ссылки (1820-1826) между Пушкиным и Жуковским шла оживленная переписка. Сохранилась, к сожалению, небольшая часть писем, но и она является ценным эпистолярным наследием, живым свидетельством той дружбы и близости, которая существовала между ними. В своих политических взглядах Пушкин и Жуковский не сходились, и это было постоянной болью старшего поэта. Жуковский, убежденный сторонник монархии, осуждал позицию своего питомца по отношению к царю, к событиям 14 декабря 1825 года, его симпатии к «заговорщикам»: «…В бумагах каждого из действовавших (участников восстания — Н.В.) находятся стихи твои», — попенял ему Жуковский, а далее выразился еще резче: «Я ненавижу всё, что ты написал возмутительного для порядка и нравственности …» Но и эти слова, сказанные в порыве искреннего негодования, не помешали Жуковскому и впредь действовать так, как поступал бы любящий отец — думать и заботиться о судьбе Пушкина.

В октябре 1824 года Пушкин пишет Жуковскому о бурной ссоре с отцом, когда тот, перепуганный продлением срока ссылки сына, устроил ему скандал, кричал, топал ногами и даже пустил слух, что Александр то ли «прибил» его, то ли хотел «прибить». Пушкин в отчаянии: он предвидит суд, уголовное обвинение, каторгу. Он умоляет Жуковского вмешаться и отвести от него новую беду, и Жуковский вступает в переговоры с Сергеем Львовичем. Впрочем, тот, остыв, и сам понимает, что погорячился, и берет обратно свое обвинение сына в «злодействе несбыточном». Дело улажено. «Отче, в руце твои предаю дух мой», — пишет Пушкин Жуковскому, начиная хлопоты о прекращении ссылки. По совету Жуковского, Пушкин написал Николаю I письмо, обещая не «противоречить общепринятому порядку и необходимости». Письмо кажется Жуковскому слишком сухим, он заставляет Пушкина трижды его переделывать, смягчив тон и сославшись на болезнь аневризмы, требующей операции в Москве или Петербурге. Только Жуковскому Пушкин доверяет, только с ним может говорить откровенно, признавшись, что дело не столько в опасном недуге, которым страдает 10 лет и может промучиться еще три года, — сколько в том, что «Михайловское душно» для него. После того, как последовало милостивое разрешение царя переехать в Псков и сделать там операцию, Пушкин со свойственным ему юмором пишет, что рекомендованный ему хирург известен «в ученом мире… как весьма искусный по ветеринарной части», посему лучше ему остаться в Михайловском… «Погодим, авось ли царь что-нибудь решит в мою пользу… Посидим у моря, подождем погоды; я не умру; это невозможно; бог не захочет, чтоб «Годунов» со мною уничтожился…». Пушкин в этот момент весь в работе над трагедией «Борис Годунов»; увлеченный сочинительством, он и не думает о своей болезни. Письмо Пушкина к Николаю, отредактированное Жуковским, выдержанное в почтительном и смирном (а по выражению Пушкина, — «сопливом») тоне, с обязательством не принадлежать ни к каким тайным обществам (как, впрочем, и не принадлежал доныне, а осужден на продолжение изгнания лишь по перехваченному письму, содержащему признание в атеизме, и доносам графа М.С.Воронцова, новороссийского губернатора и начальника Пушкина) было отправлено в июне 1826 г. Освобождение пришло в сентябре.

Жуковский был для Пушкина ангелом-хранителем, старающимся отвести от него любые неприятности. В нем жила потребность опекать, удержать от оплошного шага, подсказав верный, подставить свои ладони. «Не ты ль мне руку дал в завет любви священной», — написал Пушкин Жуковскому, отвечая ему истинно сыновней любовью, хоть случалось ему и спорить, не соглашаться со своим учителем. И после полученной долгожданной свободы Пушкин часто нуждался в его помощи и заступничестве. По возвращению Жуковского из длительного пребывания за границей, осенью 1827 г., личные встречи друзей возобновляются. Жуковский участвует в редактировании «Бориса Годунова», хлопочет о разрешении на издание трагедии. Более всего эта отеческая забота сказывается в самые трудные для Пушкина дни: в период конфликта с царем и Бенкендорфом, вызванного прошением Пушкина об отставке — желании освободиться от унизительного камер-юнкерства и уединиться в деревне. Жуковский в ужасе от этого поступка, он предчувствует возмущенную реакцию Николая; так оно и происходит — Пушкин получает крайне сухой ответ от Бенкендорфа с распоряжением царя о запрете посещать архивы, коль скоро Пушкин уйдет в отставку. Сколько усилий потребовалось Жуковскому, сколько внушений и мольбы, чтобы Пушкин не дал ходу прошению и не ссорился с царем.

Субботнее собрание у В.А.Жуковского

Все события жизни Пушкина 1834-37 гг. протекают на глазах у Жуковского. Ноябрьская драма 1836 года… Появление в Петербурге Дантеса, его настойчивые ухаживания за Н.Н.Пушкиной, напоминающие больше преследования, сплетни, анонимное издевательское письмо Пушкину, поздравляющее его с причислением к ордену рогоносцев. Ответом на такой пасквиль может быть только вызов на дуэль, и Пушкин его отправляет. Жуковский, совместно с другими, близкими Пушкину людьми, пытается уладить скандал, получивший огласку в свете. Но обстоятельства таковы, что дуэль удается лишь отсрочить на 3 месяца. Трагедии не избежать, и она происходит 27 января на Черной речке. С момента дуэли, когда раненого Пушкина вносят на руках в его квартиру на Мойке, Жуковский неотлучно при нем. Проходит три дня, в приемной дома на Мойке и на улице толпится народ. Жуковский вывешивает на дверях квартиры бюллетени о состоянии Пушкина. И если первые два оставляют хоть крошечную надежду, то последний, написанный 29 января 1837 года, — «Больной находится в весьма опасном положении», — эту надежду рушит. В 2.45 — время смерти Пушкина — Жуковский останавливает часы в его кабинете и зарисовывает план квартиры, где проходят последние дни и минуты поэта.

Всё, что делал и сделал Жуковский в эти дни, можно назвать только одним словом — подвиг. Самоотверженный поступок во имя любви к Пушкину. Он сражался за своего ученика: за его творчество, за его жизнь, свободу, за будущее его семьи. Самая подробная история посмертных хлопот Жуковского изложена в его «Конспективных заметках о гибели Пушкина», не менее подробно опубликованных в документальном труде П.Е. Щеголева «Дуэль и смерть Пушкина». В заметки Жуковского вошло, в частности, его письмо к С.Л.Пушкину, в котором зафиксировано всё, что произошло за 3 дня — от дуэли до кончины поэта, когда после отпевания ящик с гробом поставили на сани, и «всё, что было земной Пушкин, навсегда пропало из глаз моих», — пишет Жуковский. Письмо полно горечи и печали от невозвратимой утраты: «… когда все ушли, я сел перед ним и долго один смотрел ему в лицо. Никогда на этом лице я не видал ничего подобного тому, что было на нем в эту первую минуту смерти… Это было не сон и не покой. Это не было выражение ума, столь прежде свойственное этому лицу; это не было также и выражение поэтическое! Нет! Какая-то глубокая, удивительная мысль на нем развивалась, что-то похожее на видение, на какое-то полное, глубокое, удовольствованное знание… Мне все хотелось у него спросить: что видишь, друг?.. Таков был конец нашего Пушкина…» — писал осиротевший Жуковский. Вовремя вспомнив, что надо снять с мертвого Пушкина маску, он вызвал лучшего мастера скульптурного портрета С.И.Гальберга. Сделанная им маска (единственная) — самое достоверное свидетельство строения лица Пушкина.

Жуковский собственноручно опечатал кабинет Пушкина, никак не предполагая, что уже во время отпевания сюда явятся жандармы с целью посмертного обыска. Это был настоящий жандармский досмотр, руководимый Л.В.Дубельтом, начальником штаба корпуса жандармов, помощником Бенкендорфа. Только Жуковского, присутствовавшего при этом, мы можем благодарить за то, что большая часть пушкинского рукописного наследия сохранилась. 25 февраля Жуковский садится за письмо к Бенкендорфу, предназначенное также для прочтения государем. Письмо состоит из нескольких частей. Первая содержит просьбу оставить у себя манускрипты Пушкина «с обязательством не выпускать их из своих рук и не позволять списывать ничего, кроме единственно того, что будет выбрано мною самим для помещения в «Современнике» и в полном издании сочинений Пушкина — с одобрения цензуры», — пишет осторожный Жуковский.

Вторая часть письма посвящена самому Пушкину. Это настоящая речь защитника, в которой говорится о том, что ничего предосудительного, враждебного правительству в сочинениях Пушкина нет, что старое, написанное в молодости, было самим им уничтожено и осуждено, что с возрастом он изменился и «ум его остепенялся»; что политические мнения Пушкина были далеки от мыслей о революции и заговорах, что он был утвержден в необходимости для России чистого, неограниченного самодержавия… Далее следует самое главное — разоблачительная часть письма: о том, каким мелким придиркам и унизительным выговорам Пушкин подвергался, о запретах на передвижение, о притеснительном надзоре. Тут Жуковский, забыв про свою всегдашнюю осторожность, вылил на шефа жандармов всю горечь и обиду за своего воспитанника. А.И. Тургенев, друг Пушкина, сопровождавший мертвого поэта в Святогорский монастырь, которому Жуковский дал прочесть письмо, записал в своем дневнике: «И он (Жуковский — Н.В.) закатал Бенкендорфу, что Пушкин погиб оттого, что его не пустили ни в чужие края, ни в деревню, где бы ни он, ни жена его не встретили Дантеса…». Заканчивается письмо упреком в сокрытии факта об отпевании Пушкина, которое должно было состояться в Исаакиевском соборе, куда рассылались билеты, но неожиданно, без всякого предварительного оповещения, место отпевания перенесли в Конюшенную церковь. Тело перевезли ночью, втайне ото всех, потому и проводило в последний путь Пушкина не более 10 человек. «Чего могли от нас бояться?» — вопрошает Жуковский. Действительно, чего? Тени Пушкина, его прежних острых эпиграмм? Народного возмущения? — спросим мы. Очевидно, как всегда на Руси, — действовали по правилу: как бы чего не вышло…

Посмертная маска А.С.Пушкина

Император Николай оказал щедрую милость семье Пушкина, распорядившись уплатить его долги, назначить пенсию вдове, выдать единовременное пособие в десять тысяч рублей, деньги на пажескую службу сыновьям, на замужество дочерям и на издание сочинений Пушкина (за исключением «предосудительных») за казенный счет в пользу вдовы и детей. Все это было продиктовано инициативой Жуковского, который подал государю записку с перечнем необходимых мер помощи, добавив, что готов стать одним из опекунов над семьей Пушкина и его имуществом. Неприязнь и резкое несогласие вызывает утверждение биографа поэта В.В. Вересаева, часто грешившего необъективностью, который в «Спутниках Пушкина» пишет: «…в отношении улаживания недоразумений Пушкина с двором… роль Жуковского вызывает очень мало уважения». Василий Андреевич Жуковский не заслужил такой несправедливой фразы. Да, он стоял на определенной политической позиции, да, он хотел, чтобы Пушкин мыслил так же, как и он, он искренне мечтал о том, чтобы отношение Пушкина к монарху было таким же благоговейным, как и его собственное, он был бы счастлив, если бы мог сделать Пушкина верноподданным государя. Он мог ругать Пушкина на правах старшего, сердиться и негодовать, в сердцах грозиться даже его высечь за непочтение к сильным мира сего, — но он очень любил Пушкина, был предан ему всем сердцем. Это и заставило его пойти на ложь во благо, приписав умирающему Пушкину слова, которых он, скорее всего, не говорил: «Скажи государю, что мне жаль умереть; был бы весь его. Скажи, что я ему желаю долгого царствования, что я ему желаю счастия в его сыне, счастия в его России». По поводу этих слов не раз скрещивались мнения и современников Пушкина, и пушкинистов, и его биографов, считавших, что эта фраза была Жуковским выдумана, что это был компромисс, вынужденный политический ход с целью смягчить царя. Но что за беда в такой неправде, важно ведь, во имя чего она была сказана, а, зная истину, кто мог бы бросить в Жуковского камень? Он делал для Пушкина все, что мог. Больше, чем мог. 

О милых спутниках, которые наш свет
Своим сопутствием для нас животворили,
Не говори с тоской: их нет;
Но с благодарностию: были.

Эти строчки были написаны Жуковским давно, в феврале 1821 года. Пушкин — в ссылке, на юге — это самые благополучные годы ссылки, он полон впечатлений от происшествий в Греции, восставшей против Турции, с восторгом пишет о руководителе восстания князе Ипсиланти, вспоминает о прекрасном путешествии по Кавказу с друзьями Раевскими и сочиняет свою первую «южную» поэму «Кавказский пленник». Жуковскому 38 лет, он здоров и благополучен, начинает работать над переводом поэмы Байрона «Шильонский узник» (которую называет повестью). Мог ли думать тогда Жуковский, что строки его четверостишия «Воспоминание» заставят его горевать об ушедшем друге и одновременно благодарить судьбу за встречу с ним…


1 В 1812 г. Жуковский поступил в московское ополчение и состоял в канцелярии штаба Кутузова.

2 Томас Грей (1716-1771), английский поэт. Жуковский перевел его поэму «Сельское кладбище» в 1802 г.

3 Джеймс Томсон (1700-1748), английский поэт.

4 Повесть Ипполита Оже (1797-1881).

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 3(340) 04 февраля 2004 г.

[an error occurred while processing this directive]