Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 3(340) 04 февраля 2004 г.

Борис КУШНЕР (Питтсбург)

БОЛЬШЕ, ЧЕМ ОТВЕТ*

Борис Кушнер

(Две книги: А.И. Солженицын, Двести лет вместе (1795-1995), т.1 (в дореволюционной России), Исследования новейшей русской истории, 7, «Русский путь», Москва, 2001; т.2 (в советское время), Исследования новейшей русской истории, 8, «Русский путь», Москва, 2002.

Семён Резник: «Вместе или врозь? Заметки на полях книги А.И. Солженицына «Двести лет вместе»». Из-во «Захаров», Москва, 2003).

«Гениальный одиночка», видимо — не слишком удачная шутка Солженицына. Без помощи охранки Богров никогда бы не смог пройти в городской театр, приблизиться к жертве. Но он выполнял личное задание начальника киевского охранного отделения полковника Кулябко! Выслеживал террористов… Что произошло, — запутались ли российские джеймсы бонды в очередной раз или стоит за этим нечто гораздо худшее (уж не устал ли слишком император от «заслоняющего» его премьера), это, видимо, навсегда останется тайной. Тем более, что царь помиловал полицейских чинов до суда, тем самым остановив судебное исследование их подозрительной деятельности. И ещё один штрих: стенограмма суда над Богровым либо не велась, либо была уничтожена. Вот они, столь чтимые Солженицыным, российские архивы! Я только в нескольких словах наметил контуры драмы, в книге Резника (Р-03, стр. 264-292106) можно найти подробное обсуждение, включающее и романную («Красное Колесо») версию дела Богрова-Столыпина.

Все эти обстоятельства великолепно известны Солженицыну, но еврейство Богрова ослепляет его. Развивая совершенно недостоверный тезис, что Богров действовал, защищая какие-то (в своём понимании) интересы еврейства (ср. Резник-03, стр. 276 и далее), писатель проводит ещё одну прямую линию по Истории (С1, стр. 444):

«Этих дальних последствий — нам не дано предвидеть никому никогда. И единственное спасение от таких промахов — всегда руководствоваться только компасом Божьей нравственности. Или по простонародному: «Не рой другому ямы, сам в неё попадёшь».

Так и от убийства Столыпина — жестоко пострадала вся Россия, но не помог Богров и евреям.

Кто как, а я ощущаю тут те же великанские шаги Истории, её поразительные по неожиданности результаты.

Богров убил Столыпина, предохраняя киевских евреев от притеснений (?! — Б.К.). Столыпин и без того был бы вскоре уволен царём, но, несомненно, был бы снова призван в круговращательном безлюдье 1914-16, и при нём — мы не кончили бы так позорно, ни в войне, ни в революции. (Если б ещё при нём мы в ту войну вступили бы).

Шаг первый: убитый Столыпин — проигранные в войне нервы, и Россия легла под сапоги большевиков.

Шаг второй: большевики, при всей их свирепости, оказались много бездарнее царского правительства, через четверть века быстро отдавали немцам пол-России, в том охвате и Киев.

Шаг третий: гитлеровцы легко прошли в Киев и — уничтожили киевское еврейство.

Тот же Киев, и тоже сентябрь, только через тридцать лет от богровского выстрела».

Вот так, сначала за здравие, потом за упокой. Только сказал, что «не дано предвидеть никому никогда» и тут же с хлестаковской лёгкостью «предвидит».

Куда лиричнее отзывается г-н Солженицын об этнически русских террористах. Читаем в «Телёнке»107:

«Когда в 1906 году на Аптекарском острове в Петербурге намечено было революционерами взорвать дачу Столыпина108 и так убить его вместе с семьёй (и убили три десятка посетителей и три десятка тяжело ранили, с детьми, а Столыпин остался цел), — одна из главных участниц покушения, «дама в экипаже», была 22-летняя эсерка-максималистка Наталья Сергеевна Климова, из видной рязанской семьи. Она была арестована, вместе с другими участниками покушения приговорена к казни. Сама Климова не просила помилования, но это сделал за неё отец, ни много, ни мало — член Государственного Совета. По его просьбе император помиловал двух участвующих женщин — Наталью Климову и Надежду Терентьеву, купеческую дочь. Заменили им на вечную каторгу. (В ожидании казни Наташа Климова написала на волю предсмертное письмо, которое было позже напечатано и вызвало печатный же отзыв С.Л. Франка: оно «показывает нам, что божественная мощь человеческой души способна преодолеть» даже страдания от неотвратимости насильственной смерти, «эти шесть страниц своей нравственной ценностью перевесят всю многотомную современную философию и поэзию трагизма»)».

Отзыв «веховца» Франка указывает на лихорадочную общественную атмосферу сочувствия, романтизации террористов в тогдашней России. Хороша же «нравственная ценность», да ещё всю поэзию трагизма «перевешивающая», если замешана она на крови убитых и искалеченных ни в чём не повинных людей! И что-то «компас Божьей нравственности» г-на Солженицына север с югом путает. Ни дольки возмущения — убитые, раненые помянуты вскользь — в скобках. Какая уж тут Б-жья нравственность, обыкновенной бы, человеческой хоть немного… Да и Б-га всуе не поминать бы…

Но продолжим. Так вот, дочь эсерки-максималистки Климовой Наташа109 стала верной помощницей писателя в его борьбе с советским режимом. И ещё лиричнее Солженицын заключает110:

«…Принёсший ушёл, на диване грудой ещё лежала неразобранная посылка от Наташи Климовой-младшей, — а по той же узкой чердачной лесенке через две минуты к нам взошёл Аркадий Петрович Столыпин — тот маленький сын Столыпина, едва не убитый во взрыве на Аптекарском острове Наташей Климовой-старшей, — да и пришёл ко мне обсудить эскиз моей главы о Петре Столыпине. С этим милым человеком мы сидели дружески, а рядом лежали пакеты, так же дружески присланные от дочери несостоявшейся его убийцы.

Так за две трети столетия повернулась Россия. Дочь с тем же талантом и порывом, как мать, теперь работала и рисковала в противоположную сторону. (Хотя и не свернув далеко с эсеровского стержня мышления: всё проклиная и Столыпина, и видя в советском строе прямое продолжение царского). Все силы здоровой России вот уже соединяются, вот уже действуют заодно».

Так моралист Солженицын оценивает «талант и порыв» русской убийцы (уж в чём Климову-старшую не упрекнёшь, так это в том, что Столыпин уцелел при взрыве — невероятным чудом; другие свою чашу испили). И никаких русских кругов — петербургских, рязанских, пронизанных «всерадикальным Полем». Насколько же строже он к еврею Богрову, к «еврейским кругам»! Совсем другой стандарт.

А если бы погиб тогда кумир Солженицына, какую историческую линию выстроил бы писатель?

Как уже упоминалось, книга Резника была в основном закончена до выхода второго тома «200 лет вместе». Соответственно, ему посвящён лишь небольшой раздел «Необязательный постскриптум», в котором Резник констатирует, что по тенденциозности эти добавочные пятьсот с лишним страниц ничуть не уступают написанному ранее. Пожалуй, и превосходят.

Ситуация со вторым томом «густо окрашена» (если воспользоваться солженицынской метафорой (С2, стр. 210)) ещё и самым неприглядным скандалом111. Вот многократно цитированный в прессе отрывок из интервью, данного Солженицыным Виктору Лошаку, главному редактору «Московских новостей»:

«Лошак: Приведу вам пример более простой — прямой провокации. Недавно у нас в «Московских новостях» появился человек, оставивший книгу «Александр Солженицын: «Евреи в СССР и в будущей России»«112. Из этого опуса следует лишь одно: ваше авторство просто фальсифицируют.

Солженицын: Это хулиганская выходка психически больного человека. В свою пакостную желтую книжицу он рядом с собственными «окололитературными» упражнениями влепил опус под моим именем. Ситуация настолько вываливается за пределы цивилизованного поля, что исключает какой бы то ни было комментарий, а от судебной ответственности этого субъекта спасает только инвалидность»113.

Из праведного гнева г-на Солженицына, несмотря на некоторую осторожную расплывчатость формулировки, вроде бы следует, что остро антиеврейский «опус», датированный, кстати, 1968 годом, — не его пера. Ну что же, так бывает, можно бы и посочувствовать именитому автору. Подделывали и письма Шопена и дневники Гитлера… Беда лишь в том, что по выходе второго тома оказалось, что значительные куски «подделки» всё-таки Солженицыным авторизованы, включены в «научное исследование». У читающей публики возникли безответные вопросы. Одним из первых прореагировал главный редактор Московской Газеты «Еврейские Новости» Николай Пропирный. В своём открытом письме он попросил у писателя объяснений:

«Картина запуталась ещё больше после выхода в свет второго тома «Двухсот лет вместе». В нём мы находим целые куски из «опуса», который опубликовал под Вашим именем душевнобольной инвалид Анатолий Сидорченко ещё в 2000 г., а глава «В лагерях», слегка расширенная, — так и вообще перекочевала слово в слово.

Ситуация, согласитесь, выражаясь Вашими же словами, «настолько вываливается за пределы цивилизованного поля», что исключает любой другой способ вернуться в его пределы, как с помощью Вашего комментария»114.

Внимательно прочитали «опус» параллельно со вторым томом и другие авторы — назову здесь В. Каджая115, Г. Костырченко116 и особенно С. Резника117. Семён Резник провёл тщательное сравнение двух источников: что перешло в новейший труд Солженицына, что было выброшено и что было изменено и как изменено. Результаты не только убедительно указывают на авторство Солженицына, но и красноречиво вскрывают механику солженицынских построений, его попытки выразить застарелую, концептуальную неприязнь к евреям в новых условиях, да ещё и в постулированном им самозванно образе Судьи, Арбитра Истории. Надеюсь, что в будущие издания своей книги Резник включит и этот анализ.

Неприглядность ситуации вынудила, в конце концов, г-на Солженицына прервать молчание. В «Литературной Газете» № 43 (5946) за 22-28 октября 2003 г. и одновременно в «Комсомольской Правде» появилась гневная филиппика «Потёмщики света не ищут». Тяжёлое впечатление оставляет этот ответ писателя. Самим заглавием все, не узревшие небесное сияние двух голубых томов118, зачисляются в «потёмщики». Но дальше ещё хуже: по сути критика писателя отождествляется с происками ГБ, перечисление каковых — многолетней давности! — составляет существенную часть публикации. ГБ — организация страшная, способная на всё, спору нет. Но ведь уже другое тысячелетие на дворе стоит, новые времена, новые песни. Какое отношение имеют ко всему этому люди, не согласные с еврееведческими концепциями Солженицына? Должен сказать, что лично я никаких фальшивок, изготовленных в ГБ, не читал, как и книг первой жены писателя Решетовской. И никогда — ни в мыслях, ни в снах — не возводил страшной напраслины на г-на Солженицына — не считал его евреем, ни в одной капле крови. И если пишу этот очерк, то по собственному, а не по ГБ, желанию.

Из всех критиков только двое — М. Дейч119 и В. Каджая120 — названы по имени, в некоторых случаях я, кажется, догадываюсь, к кому — неназванному — обращается писатель. Г-н Солженицын сетует, в частности, на резкий тон Дейча и Каджая. Что же, может быть, то же самое журналисты могли бы написать спокойнее. Да ведь и сдерживаться по прочтении «Двести лет вместе» не так-то просто. С другой стороны книга Резника, написанная вполне вежливо, даже не упомянута в «Потёмщиках». А ведь это большое самостоятельное исследование, основанное на огромном числе источников. Не удостоена внимания обстоятельная статья Александры Орловой и Марии Шнеерсон121, между тем второй автор известный и благожелательный исследователь творчества Солженицына. Не упомянуты ни уже упоминавшееся открытое письмо Николая Пропирного, опубликованное в уважаемой еврейской газете, ни статья известного историка Геннадия Костырченко122, также опубликованная в уважаемом еврейском журнале «Лехаим». В обоих случаях тон авторов вполне корректный. Неужели это и есть диалог с «еврейской стороной», о котором радеет писатель? И не редактор ли двухтомника, жена писателя г-жа Солженицына упрекала Леонида Кациса, как мы цитировали выше: «Увы, общая позиция рецензента — это отказ от какого-либо диалога. Но там, где народы живут вместе, монологами больные вопросы не уговорить». Не «общая ли это позиция» именно Солженицына?

Боюсь, что к «диалогу» с русским писателем допускаются только еврейские авторы, готовые подставить очередную щёку. И сколько же щёк придётся им запасти!

И Пропирный, и Костырченко, и Каджая, и Дейч, и Резник указывают на несомненное авторство Солженицына в случае пиратски изданного «опуса» 68 года. Солженицын негодующе пишет, что Дейч:

«Впаривает мне выражения типа «ленинско-еврейская революция». Смеет обсуждать воровскую публикацию — с её сквозным хулиганским изгаженьем и грязной фальсификацией — выкраденных моих черновиков 40-летней давности. Ему вторит «Эхо Москвы»: «пусть ответит общественности!» На что отвечать? На вашу непристойную готовность перекупать краденое? Какое уродливое правосознание, какое искажение норм литературного поведения».

Таким образом, «опус», от которого писатель отрёкся (пусть и не без некоторой двусмысленности) в цитированном нами давнем интервью, теперь оказывается «черновиками». Не стану обсуждать историю попадания «черновиков» к их публикатору А.И. Сидорченко, ничего проверить здесь не могу, да и не имеет это уже значения. Факт публикации налицо, и обвинять уважаемых оппонентов в «непристойной готовности перекупать краденое» попросту не этично. Именно с фактом публикации придётся считаться писателю, ибо факты — вещь упрямая. Как прекрасно написал Пастернак: «Быть знаменитым некрасиво». Афоризм этот оборачивается для автора двухтомника несколько неожиданной стороной. Выход из некрасивой ситуации один: опубликовать «черновики» самому. И лучше всего с фотокопией оригинала. Тогда станет ясно, где и как они «изгажены» и «грязно фальсифицированы». До тех пор остаётся верить убедительному текстологическому анализу, выполненному Резником.

Особенную, не рядовую миссию по отношению к двум народам принял на себя писатель. И требования к чистоте его рук здесь особенные. Можно было бы и через огонь раскаяния пройти, а не гневаться.

И не столь же наивен г-н Солженицын, чтобы не сознавать, что будут академические издания, в которых любая запятая всласть обсуждается, что на волне его известности и «солженицыноведение» на какое-то время в литературоведении образуется. Рукописи-машинописи будут строго учтены, кодифицированы. Диссертации — кандидатские, докторские — будут защищать. Жизнь. Не удержать её. Как говорят в Америке «It comes with the territory» (буквально «Это приходит с территорией»). Знаменитая личность утрачивает право на неприкосновенность собственной территории, поскольку вторгается на духовные территории множества людей. Сама жизнь знаменитости становится своего рода общественной собственностью, вокруг неё нарастает фольклор, создаются мифы… Например, Солженицын возмущается в Литературной Газете своей бывшей женой123: «Едва появившийся в 1973 году «Архипелаг» Решетовская с лёгкостью назвала (в интервью «Фигаро», февраль 1974) недостоверным «сборищем лагерного фольклора»». А почитатель писателя из газеты «Завтра», известный автор патриотического толка Владимир Бондаренко видит вещи иначе: «Он же (Солженицын — Б.К.) на всю советскую систему смело замахивался, не очень-то сверяя свою семантику и не всегда точно проверяя данные, цитируемые им в том же «Архипелаге ГУЛАГ», недаром кто-то (курсив мой — Б.К.) назвал эту книгу сборником лагерного фольклора»124. Так рождаются мифы-легенды, не всегда к удовольствию субъекта мифов. Избежать этого жестокого обстоятельства можно одним только способом — не быть знаменитым. Для Солженицына вещь невозможная.

В не самое чудное своё мгновение написал Пушкин приятелю письмо с площадной непристойностью в адрес Музы знаменитой лирической миниатюры и наверняка меньше всего на свете хотел бы, чтобы частное это послание стало достоянием публики. И что же: все академические издания свидетельствовали, свидетельствуют, и будут свидетельствовать о мимолётной низости Поэта125. «Быть знаменитым некрасиво»… А у Солженицына это получается как-то особенно некрасиво.

Моё, пожалуй, самое сильное впечатление от второго тома даже и не нападки на еврейский народ, как таковой. Нам не привыкать. Поражает невероятная злоба, с которой г-н Солженицын отзывается о людях — ушедших уже на нашей памяти и ныне живущих. Это моё чувство разделяют и другие критики. В передаче Радио «Свобода» (9 апреля 2003 г.) известный писатель и публицист Аркадий Ваксберг сказал о двухтомнике (транскрипт радиопрограммы не отредактирован)126:

«Вы знаете, я начну с того, что может показаться слишком субъективным и с исторических высот как бы не очень значительным, но для меня этот фактор имел очень большое значение. Я поразился, с какой (я не найду другого слова), с какой злобой Солженицын пишет о мучениках ГУЛАГа еврейского происхождения, которые, по его мнению, уклонялись от общих работ и спасались в качестве «придурков» в тепленьких местечках в лагерных условиях. Поскольку речь идет и о людях, которые были моими друзьями или которых я очень хорошо знал, и мое уважение к ним безгранично, в частности, Аркадии Белинкове с отбитыми легкими и почками, он осужден Солженицыным за то, что сумел в силу, якобы, своего этнического происхождения пристроиться придурком в бане, если я не ошибаюсь. Вот такого рода суждения, которые повторяют обывательские толки известного времени известного толка — и о том, что евреи уклонялись от службы в армии, и о том, что они всюду пристраивались и так далее, поразили меня в устах человека такого масштаба, такой личности и такого морального авторитета».

Действительно, Моисеевская Заповедь «люби ближнего твоего, как самого себя»127 явно не помечена на «компасе Б-жьей нравственности» писателя. Ладно уж, «как самого себя», но хоть бы немного любви к ближнему…

Я заметил недоброе отношение к людям уже в «Телёнке». Ничего не стоит писателю одним лёгким движением послушного пера уничтожить человека — без всяких видимых к тому причин. Соловьёв-Седой (об этом я писал выше) — один из примеров. Другой пример, уже и лично меня задевающий, — Игорь Александрович Сац. Дважды упоминается Игорь Александрович в «Телёнке»: на стр. 26 и стр. 255. Оба раза — в развязно-пренебрежительном тоне. Вот первый отрывок, дающий представление об уровне мемуарной прозы Солженицына128:

«… Твардовский не имел ярких друзей: свой первый заместитель (недобрый дух) Дементьев; да собутыльник, мутный И.А. Сац, шурин и посмертный оруженосец шутовского Луначарского…»

Мне довелось знать Игоря Александровича, а его сын — замечательный пианист, музыкант и педагог Александр Сац — мой друг уже десятки лет. Вклад высокоталантливой семьи Сацев в русскую культуру широко известен. Игорь Александрович был ясным, светлым человеком, глубокого ума и обаяния. «Мутно» воображение Солженицына, его собственное восприятие мира.

Этот изъян характера писателя особенно отвратительно проявился во втором томе «Двести лет вместе». Действительно, писатель, явно претендующий быть великим, становится Голосом из Очереди, спускается на уровень обывателя и, притом, не перевоплощаясь в такового в художественной прозе, а становясь обывателем в своём мировоззрении. Обывательщина — иначе главы о лагерях и войне не назовёшь.

Швыряя камни в людей, не следует удивляться, получая камни в ответ. Кто бы стал упрекать г-на Солженицына за придурство в Гулаге, за ту же шарашку? А теперь и личность писателя потеряла статус неприкосновенности. В открытом письме солагерника129 Семёна Бадаша130 многое сказано о Солженицыне, многое из того, в чём он не постеснялся упрекнуть других. Искажающее, заведомо неверное цитирование книги Бадаша «Колыма ты моя, Колыма…» оказывается уже мелочью в пышном букете передержек, полуправд, неправд и т.д. В своём ответе «Потёмщикам» г-н Солженицын не назвал г-на Бадаша по имени, не осмелился или не снизошёл, уж не знаю. И теперь передо мною два слова — одно против другого: Солженицына и Бадаша. После прочтения — отнюдь не Данте — двухтомника «Двести лет вместе», после моего близкого знакомства с приёмами и творческой манерой Солженицына, я верю, безусловно, Бадашу. И ещё одна печальная вещь: двухтомник, всё, что последовало за ним, отбрасывает густую тень и на «Архипелаг Гулаг», возможно, главное произведение Солженицына.

Зачем было ворошить прошлое в таком оскорбительном контексте, да ещё, выражаясь по-солженицынски, исказительно ворошить? Что же трудовую доблесть люди должны были в Гулаге проявлять, в стахановцы рваться? Зачем всё это? Для нового Гулага опыта набираться? Оставил бы писатель мучеников в покое со своими неправедными попрёками… Да и самому не пришлось бы гневные письма писать…

Некоторые особенности «лагерной части» двухтомника наводят на мысль, что мы имеем здесь дело не просто с концептуальным неприятием еврейского народа, но уже с медицинским состоянием, неврозом патологического, физиологического отвращения к евреям. Этому состоянию можно посочувствовать, но вот для диалога вряд ли оно и его носитель подходят. Неприятная эта мысль возникает при чтении эпизода с Исааком Бершадером (С2, стр. 338-339). Здесь сухое из-за научности перо Солженицына обретает сочность в описании омерзительного еврея — «низенький, жирный, с хищным взглядом» — в духе известных карикатур Тысячелетнего Рейха. Но, видимо, ради будущего диалога и уважительного взаимопонимания писатель, спасибо ему, смягчил «черновики» 68 г. Там ещё значились «толстые похотливые губы» и «хищный нос» — все известные атрибуты! Опущена, наверное, по той же причине, и сцена в ванне: «Не помню более неприятной мужской наготы. Бершадер лежал в ванне, поджав ноги, и казался круглым жирным комом пудов на шесть. Как свисали у него жирные щёки со скул, так свисали дальше волосатые мешки грудей, и жирные мешки на рёбрах, и волосатый огромный живот»131.

Мне доводилось видеть много неприятной наготы, и, — заверяю писателя, — не вся эта неприятная нагота была еврейской. Но написать такое… Даже и в «беловой версии» это — приглашение к диагнозу. Что же касается еврейской наготы, то имеется и другой взгляд на неё: «Давид» Микеланджело.

Глава Солженицына про войну с Германией и участие евреев в этой войне — на том же уровне повторения первобытных обывательских мифов. Всё, что хотел поведать в этой главе г-н Солженицын, да и всё нехитрое содержание его двухтомника, равно, как и монографии Шафаревича132 и т.д., выражено в стихотворении Бориса Слуцкого («Более чем реально воевал поэт Борис Слуцкий, передают его выражение: «я весь прошит пулями»» (С2, стр. 359)):

ПРО ЕВРЕЕВ133

Евреи хлеба не сеют,
Евреи в лавках торгуют,
Евреи раньше лысеют,
Евреи больше воруют.
Евреи — люди лихие,
Они солдаты плохие:
Иван воюет в окопе,
Абрам торгует в рабкопе.
Я всё это слышал с детства,
Скоро совсем постарею,
всё никуда не деться
От крика: «Евреи, евреи!»
Не торговавши ни разу,
Не воровавши ни разу,
Ношу в себе, как заразу,
Проклятую эту расу.
Пуля меня миновала,
Чтоб говорилось нелживо:
«Евреев не убивало!
Все воротились живы!»

Нет нужды разбирать подробности солженицынских «военных» кружев. Блистательное опровержение с использованием статистических данных выполнено Валерием Каджая134. Камня на камне не оставил он от клеветы на воинскую доблесть еврейского народа в минувшей Отечественной войне. Достойный, более чем достойный вклад внесли евреи в Победу.

У меня же здесь не только общая наша боль. Личное оскорбление нанёс мне русский писатель. Пишет Солженицын:

«И после войны — кто с этим не сталкивался? — осталось в массе славян тягостное ощущение, что наши евреи могли провести ту войну самоотверженней: что на передовой, в нижних чинах, евреи могли бы стоять гуще» (С2, стр. 360-361)135.

И далее призывает в этом «разобраться: ведь полвека прошло». И разбирается на многих страницах — всё тем же знакомым почерком.

«Но как бы неоспоримо важны и необходимы ни были все эти службы для общей конечной победы, а доживёт до неё не всякий. Пока же рядовой фронтовик, оглядываясь с передовой себе за спину, видел, всем понятно, что участниками войны считались и 2-й и 3-й эшелоны фронта… и всякому было наглядно: да, там евреев значительно гуще, чем на передовой». (С2, стр. 365).

А вот ещё одно выразительное сравнение с «черновиками». На стр. 358 второго тома читаем: «Но я — видел евреев на фронте. Знал среди них смельчаков». Неплохо сказано, но в «черновиках» следует (и как рука поднялась!): «Не хоронил ни одного»136.

Что же, в декабре 42 г. в Сталинградской степи моего отца хоронил не Солженицын. Хоронил его — соратник, боевой русский офицер, ставший впоследствии другом нашей семьи. Не знаю, что ещё должен был отдать России мой отец, Абрам Исаакович Кушнер, чтобы г-н Солженицын из 2002 года видел его на передовой «погуще». Действительно, доживёт до победы не каждый. Слава Б-гу, Солженицын дожил… И никогда бы никто не посмел поставить вопросительный знак на его боевом пути, если бы сам же он в грех и не вводил. Ведь командир звукоразведывательной отдельной батареи — всё же не пехотный лейтенант, поднимающий взвод в атаку, и не лётчик-истребитель и… долго можно продолжать. Шансов дожить до общей победы побольше… И не Солженицына ли видел «рядовой фронтовик, оглядывающийся с передовой себе за спину…»? Гневается г-н Солженицын на такие мысли, да кто же начал камни швырять?

Поднялась рука у писателя оскорбить память моего отца, память ещё двухсот с лишним тысяч еврейских защитников России, оставшихся на полях войны. И не только — оскорблена память воинов, разделивших с моим отцом братскую могилу. Сколько их, таких могил, где рядом лежат иудей и эллин — русский, еврей, казах, грузин, татарин…? Не разбирала лихая военная смерть пятых пунктов, не ведала солженицынского кривого счетоводства.

Целитель, исцелись сам! При такой нравственной глухоте ещё и вещать, поучать, проповедовать… Не поискать ли г-ну Солженицыну духовного наставника для себя самого?

Прости Г-ди…

И снова о недобром отношении к людям, болезненной подозрительности, злопамятности.

Евтушенко упомянут единственный раз (С2, стр. 430), зато как!

«На переходе от 50-х годов в 60-е, в хрущёвскую «оттепель», евреи в СССР не только встряхнулись и выпрямились духовно от страха и угнетённости периода «космополитов» и «дела врачей», но в столичном обществе «быть евреем становилось модно даже», еврейская тема вошла в самиздат, в поэтические вечера, на которые рвалась молодёжь, Римма Казакова осмелела и возгласила с эстрады своё еврейское происхождение, — этот воздух сразу уловил и выразил Евтушенко в 1961 своим «Бабьим Яром», причислив и себя к евреям по духу. Это стихотворение (и смелость же «Литгазеты») прозвучало трубным гласом для всего советского и мирового еврейства. Затем Евтушенко читал его на множестве и множестве публичных вечеров, всегда в грохоте аплодисментов. — Спустя время и Шостакович, немало обращавшийся к еврейской теме, взялся перекладывать евтушенковское стихотворение в 13-ю симфонию».

Писатель и на мгновенье не может допустить, что дело не обязательно в моде. Что молодой, высокоталантливый, острочувствующий Поэт в высший миг свой был потрясён трагедией Бабьего Яра, почувствовал себя евреем перед лицом этой катастрофы. Почувствовать себя евреем — вот это за пределами художественного воображения Солженицына, оттого и всё его еврееведение ночным кошмаром оборачивается.

В книге Елизаветы Вильсон о Шостаковиче, «взявшемся перелагать (ну и слова же выбирает мастер пера! — Б.К.) евтушенковское стихотворение в 13-ю Симфонию» собраны воспоминания современников великого композитора. Вспоминает и Евтушенко137:

«В 1962 г. я был в Киеве… Университетский друг повёз меня осмотреть место, называвшееся Бабьим Яром… Я читал кое-что об этом… Но подлинная история того, что произошло в Бабьем Яре, не была широко известна. Мой друг повёл меня — вверх и вниз — по лощинам, холмам, оврагам, где всё ещё можно было наткнуться на человеческие кости… На следующий день в гостинице на случайном обрывке бумаги я написал стихотворение «Бабий Яр». Первая строка выражала моё неприятие исторической несправедливости — отсутствие памятника столь многим злодейски умерщвлённым невинным людям».

И не только, и даже не столько к «еврейству», будь то советское или мировое, обращено стихотворение и великая Симфония Шостаковича. В ещё большей степени — к человеческой совести как таковой. А сколько людей просто-напросто узнали о «Бабьем Яре» именно в те дни! В книге Вильсон можно прочесть о попытках партийных деятелей сорвать премьеру 13-й симфонии Шостаковича. Попытки эти в свою очередь были сорваны мужеством дирижера Кирилла Кондрашина и других музыкантов. И стихотворение, и симфония знаменовали, помимо прочего, серьёзное поражение удушающей советской идеологии.

Окончание следует.


*Продолжение. Начало см. «Вестник» #26(337), 2003 г. В ссылках С1 и С2 обозначают первый и второй том книги Солженицына «200 лет вместе». Р-03 (Резник-03) – книгу Резника «Вместе или врозь? Заметки на полях книги А.И. Солженицына «Двести лет вместе»».

106 См. также Резник, Растление ненавистью, цит. соч., стр. 133.

107 А. Солженицын, Бодался телёнок с дубом, цит. соч., стр. 487.

108 Как указывает С. Резник (Р-03, стр. 238-239), и здесь не обошлось без полицейской провокации, нити которой вели… к самому Столыпину.

109 Она работала секретарём Ильи Эренбурга до самой смерти последнего.

110 Там же, стр. 506-507.

111 Можно предположить, что развивавшийся скандал и необходимость связанных с ним переделок и задержали выход второго тома.

112 Речь идёт об Анатолии Сидорченко и его книге «Soli Deo Gloria», «Печатный Двор», 2000, в которой помещена обсуждаемая книга «Евреи в СССР и в будущей России».

113 Раскалённый вопрос, Московские Новости, №25 (1092), 19-25 июня 2001, <http://www.newcanada.com/149/vopros.htm >. Цит. выше.

114 Н. Пропирный, Открытое письмо А.И. Солженицыну, «Еврейские Новости», №06 (030), Февраль, 2003, «Вестник» 17 (318), 2003.

115 В. Каджая, Еврейский синдром советской пропаганды и до какой степени оказался ему верен Солженицын, «Вестник», №7-9, (318-320), 2003 (переработки статей, ранее опубликованных в «Еврейских Новостях»).

116 Г. Костырченко, Из-под глыб века, «ЛЕХАИМ», май 2003 ияр 5763 — 5(133), <http://www.lechaim.ru/ARHIV/133/vek.htm>.

117 С. Резник, Лебедь белая и шесть пудов еврейского жира, «Вестник», №12(323), 2003.

118 Имеется ввиду цвет переплёта.

119 Марк Дейч, Бочка дегтя; бесстыжий классик. Александр Солженицын как зеркало русской ксенофобии, «Московский Комсомолец», 25-26 сентября 2003 г., <http://www.mk.ru/newshop/bask.asp?artid=72907> и <http://www.mk.ru/newshop/bask.asp?artid=73001>. «Ответ на ответ» Дейча: «Поклон от «потёмщика»», «Московский Комсомолец» от 24.11.2003, <http://www.mk.ru/newshop/bask.asp?artid=76187>.

120 В. Каджая, цит. выше. «Ответ на ответ»: «Рукописи не горят или ответ на ответ Александра Солженицына по поводу его «травли»», «Еврейские новости», № 39 (63) от 29.10.2003, < http://base.ijc.ru/scripts/site.cgi?SECTIONID=186794&IID=186820>.

121 «Под личиной беспристрастного историка (А.И.Солженицын. «Двести лет вместе»)», «Вестник», № 5 (290), 2002; см., также «Письмо в Редакцию» Марии Шнеерсон, «Вестник», № 7 (318), 2003.

122 Г. Костырченко, Из-под глыб века, цит. выше. А. Солженицын характеризует Костырченко, как «тщательного исследователя еврейской политики Сталина», С2, стр. 409.

123 А. Солженицын, Потёмщики света не ищут, цит. выше.

124 В. Бондаренко, Цитатник Солженицына, цит. выше.

125 Письмо С.А. Соболевскому, февраль 1828, А.С. Пушкин, Полное собрание сочинений в десяти томах, т.10, «Наука», Ленинград 1979, стр. 189.

126 Аркадий Ваксберг в передаче Радио «Свобода» 04-09-03, Факты и мнения, Ведущий Лев Ройтман, <http://www.svoboda.org/programs/rt/2003/rt.090403.asp >.

127 Левит, 19:18.

128 А. Солженицын, Бодался телёнок с дубом, цит. выше.

129 «Экибастузский мой солагерник» — так называет Бадаша Солженицын (С2, стр. 331).

130 Семён Бадаш, Открытое письмо Солженицыну, «Вестник», №15 (326), 2003.

131 В книге А. Сидорченко, цит. выше, стр. 49.

132 И.Р. Шафаревич, Трёхтысячелетняя загадка, цит. выше.

133 См., например, <http://www.litera.ru/stixiya/authors/sluckij/evrei-xleba-ne.html>.

134 В. Каджая, «Еврейский синдром советской пропаганды…», цит. выше.

135 А. Севастьянов в «Чего от нас хотят евреи», цит. выше, стр. 174 очень похоже пишет: «Да, евреи бились рядом на фронтах Великой Отечественной войны. (Хотя далеко не все)».

136 В книге А. Сидорченко, цит. выше, стр. 44.

137 E. Wilson, Shostakovich, A Life Remembered, Princeton University Press, Princeton, New Jersey, 1994, pp. 362-363. Цитирую в моём обратном переводе с английского.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 3(340) 04 февраля 2004 г.

[an error occurred while processing this directive]