Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 2(339) 21 января 2004 г.

Борис КУШНЕР (Питтсбург)

Больше, чем ответ*

(Две книги: А.И. Солженицын, Двести лет вместе (1795-1995), т.1 (в дореволюционной России), Исследования новейшей русской истории, 7, «Русский путь», Москва, 2001; т.2 (в советское время), Исследования новейшей русской истории, 8, «Русский путь», Москва, 2002.
Семён Резник: «Вместе или врозь? Заметки на полях книги А.И. Солженицына «Двести лет вместе»». Из-во «Захаров», Москва, 2003).

Ламброза сообщает, что по осторожной оценке между подписанием Манифеста 17 октября 1905 г., предоставлявшего населению умеренные политические свободы, и сентябрём 1906 г. произошло около 650 погромов. Было убито 3103 еврея, не менее четверти от этого числа — женщины. Приблизительно 1500 еврейских детей осталось круглыми сиротами, около 800 потеряли одного из родителей. На стр. 229 кембриджского тома помещена фотография еврейских детей, убитых в екатеринославском погроме 1905 г. Более 15000 евреев было ранено, и ещё 2000 ранены тяжело. Речь идёт о пострадавших, обратившихся за медицинской помощью73. Я ощутил дыхание этого ужаса в детстве, когда бабушка рассказывала о своём дяде, которому сломали переносицу и руку…

Официальный отчёт Думы о белостокском погроме (июнь 1906 г.; 200 евреев убито, более 700 ранено) указывал на сговор местных властей, полиции и армейских частей с погромщиками. Документ отмечал, что войска и полиция отличались особой жестокостью и совершили особенно бесчеловечные акты насилия. Погромные прокламации, отпечатанные в Министерстве внутренних дел, распространялись в войсках для повышения патриотизма. Отчёт завершался выводом об ответственности властей, включая центральное правительство, за случившееся74.

Какова же была реакция высших властей? Замешанным в преступлениях войскам они выразили благодарность за «славную, доблестную, самоотверженную и неутомимую преданность долгу во время белостокского погрома». Начальник полиции Белостока, упомянутый в Отчёте Думы в качестве одного из главных организаторов погрома, был переведён с повышением на другую должность75.

Ламброза отмечает, что в целом не было случаев привлечения к серьёзной ответственности гражданских и военных чинов, чьи действия или бездействие приводили к кровавым актам насилия против еврейского населения. Как мы видели, напротив, подобное поведение поощрялось76. Не удивительно, что местные власти и определённые люмпенизированные группы полагали, что погромы не только допустимы, но и приветствуются правительством (слухи о том, что сам царь разрешил погром, обыкновенно предшествовали атакам). Характерно, что вскоре после кишинёвского погрома были приняты новые правила, ещё более ущемляющие права евреев. Это производило впечатление, что евреев наказывают за насилия против них77. Вообще, перекладывание ответственности за кровопролитие на жертвы такового лежало в центре восприятия погромов царской администрацией78. Трудно не назвать всё это прямым подстрекательством, провокацией со стороны высших властей.

У г-на Солженицына, разумеется, своя трактовка. Например, он описывает следственные действия по одесскому погрому октября 1905 г., одному из самых кровавых, со многими сотнями убитых. Следствие вёл специально командированный сенатор Кузминский, нашедший главным виновником происшедшего градоначальника Д.Б. Нейдгарда. «Установив «признаки должностного преступного деяния», сенатор отдал Нейдгарта уголовному преследованию» (С1, 398). Грозно звучит! Писатель не добавляет, что уже в марте 1906 г. Сенат оправдывает бывшего градоначальника по всем обвинениям79. Как указывает Резник (Р-03, стр.210), в 1911 г. Д.Б. Нейдгард уже и сам ходит в сенаторах.

А.В.Каульбарс

На той же стр. 398 первого тома Солженицын деликатно характеризует как «двусмысленные» слова командующего Одесским военным округом генерала Каульбарса, которыми он «увещевал собранных у градоначальника полицейских чинов: «Будем называть вещи их настоящими именами. Нужно признаться, что все мы в душе сочувствуем этому погрому. Но мы не должны переносить злобу, которую мы, может быть, имеем против евреев, в нашу служебную деятельность. На нас лежит обязанность, по долгу присяги, поддерживать порядок и защищать от погромов и убийств».

По-моему, эти слова вполне «односмысленны». И действительно, пора «называть вещи их настоящими именами».

Подводя итог обстоятельному обсуждению погромов и ответственности царского правительства за них, Резник пишет (Р-03, стр. 114):

«…не все погромы правительство организовывало. Но те, что оно не организовывало, — оно поощряло. А если не поощряло, то попустительствовало. А когда не организовывало, не поощряло и не попустительствовало, тогда пресекало. И погромов не было, или их гасили в зародыше».

Полностью присоединяюсь к этой оценке.

Отмечу ещё почти полное игнорирование Солженицыным, как и Шафаревичем, религиозной вражды к евреям, к иудаизму, как одной из пружин погромов. Недаром беда приходила часто именно на Страстной неделе… Ламброза, например, сообщает, что греческий епископ Кишинёва был убеждён, что евреи практикуют ритуальные убийства, и отказал главному раввину города в просьбе публично опровергнуть клевету кровавого навета80. Чего же ожидать от паствы при таких пастырях? Рассмотрение этого вопроса в деталях здесь невозможно, я коснулся его в моей статье о книге Шафаревича81, где приведена и библиография.

Заметно также желание г-на Солженицына, как и других авторов подобного направления, указывать на «не православный» и «не русский» в этническом смысле слова характер погромов. Громили поляки, греки (кстати, православные), молдаване и т.д. Не знаю, кто же винит русский народ как таковой? Причём он здесь? Речь идёт о криминальных элементах, о бедняках, замороченных погромной пропагандой в духе цитированной листовки, которых натравливали на ни в чём не повинных людей… Людей, которых само российское законодательство выделяло на роль парий… Да и буквально эти утверждения неверны. В исконно русском городе Нижнем Новгороде произошёл жестокий погром 7 июня 1884 года. Людей рубили топорами, сбрасывали с крыш… Среди жертв была семья еврейского инженера, приехавшего строить временные мосты для предстоявшей ярмарки. Спусковым механизмом погрома послужили слухи о ритуальном убийстве христианского ребёнка82

Роковая, чуть ли не решающая роль евреев в революции — неизменная тема русских писателей патриотической ориентации. Как и Шафаревич, Солженицын при всех его оговорках не явился исключением из общего правила, посвятив этому вопросу значительную часть первого тома. Страницы эти переполнены еврейскими (или звучащими, как еврейские — ср. ниже) именами. При этом, наряду с именами видных революционеров, перечисляются «десятки, даже сотни имён, давно и безвозвратно забытых — ввиду их незначительности» (Резник-03, стр. 118).

Огромность материала, множество вовлечённых в события сил и лиц, размер происшедших событий, всё это представляет вызов для любого исследователя, который пожелал бы критически рассмотреть построения Солженицына (и близких ему авторов). Опровержение этих построений в книге Резника — самое аргументированное, самое убедительное из того, что я встречал в литературе.

Зиновий Пешков с Максимом Горьким

Подвергается вежливой, но сокрушительной критике само историческое видение русского писателя, по существу игнорирующего растущее социальное напряжение, усугубляемое разрушительно некомпетентными действиями властей, приведшими, в конечном счёте, к революционному взрыву. Речь идёт о противостоянии общества и власти, вовлекавшем в водоворот истории самые различные социальные и национальные силы. Будучи частью российского общества, вдобавок подвергавшейся дискриминации, евреи совершенно естественно оказались практически во всех оппозиционных партиях. Иногда черта — резкая, неодолимая — проходила по семье. Вот поразительный, хотя и не слишком известный пример. Родной брат Якова Свердлова, приёмный сын Горького Зиновий Свердлов-Пешков покинул Россию в 1904 г. Жизнь его была полна невероятных событий. В Первую мировую войну Зиновий Пешков сражается во французском Иностранном легионе, теряет руку. За доблесть награждается Военным крестом с пальмовой ветвью, орденом Почётного легиона и именным оружием… В годы гражданской войны состоит с французской миссией сначала при Колчаке, затем при Врангеле. Участник сопротивления, соратник де Голля. Умер Зиновий Пешков в 1966 г. в чине французского генерала и посла Франции. Об этом рассказано в великолепной книге М. Пархомовского83.

Нельзя десятилетиями сжимать пружину, а потом удивляться, что она распрямляется, и с немалой, притом, силой. Значительная часть еврейской молодёжи связывала своё будущее с будущим России, с мечтой о свободной и сильной стране, Родине для всех её граждан. Улыбаться наивности этих устремлений с вершины нового тысячелетия вряд ли благородно.

Резник подробно анализирует статистические и прочие данные, кочующие из одной патриотической книги в другую. Статистика эта, однако, не учитывает вовлечённых в волнения крестьян и рабочих.

«Таким образом, основная масса участников революционных выступлений оставалась вне статистики, которой оперировали предшественники Солженицына, и теперь оперирует он сам. Приводимые им цифры касаются «государственных преступников» из образованного слоя общества. Среди них евреи действительно составляли значительный процент, но он примерно соответствовал их доле в образованном слое общества в целом» (Резник-03, стр. 121).

Солженицын резко осуждает российскую интеллигенцию за непреклонное противостояние самодержавному режиму. У писателя вообще давние проблемы с образованным слоем общества. Он и слово, не лишённое меткости, изобрёл: «образованщина»84. И, хотя в известной одноимённой статье восклицательно проводится формула «мы, образованщина», реальный обличительный пафос очевиден: «вы, образованщина». Слов нет, у образованного слоя множество проблем. Образование — сильно действующее средство со многими побочными эффектами. Не все выдерживают. Опасны и крикливые недообразованные люди, а ещё опаснее некоторые переобразованные. В последнем случае лишённая настоящего духовного фундамента психика не выдерживает множества прошедших через неё взаимоисключающих теорий, развивается моральный релятивизм, если не моральная анархия. Внешне парадоксальным образом85 такие интеллектуалы (их можно встретить почти в любом американском университете) сбиваются в спаянные круговой порукой группы, течения, а релятивизм оборачивается интеллектуальным тоталитаризмом в духе Оруэлла. Детская болезнь левизны в капитализме — отличительная черта этих кругов. Особенно опасны их атаки на моральные устои, на которых зиждется наша иудео-христианская цивилизация86. Прав библейский Пророк: «…во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь»87. И всё же, кем бы мы были, где бы мы были без образования? Отказаться ли от Души из-за опасности душевных болезней, отказаться ли от жизни из-за опасности умереть? Модная абстрактная схема, противопоставляющая интеллигенцию и народ, опасна и бессмысленна: неразрывно сплетены эти части общественного организма. Что же касается «здорового народного инстинкта», то не подобен ли он джину в бутылке? Не выпустил ли тот же Гитлер такого джина на волю? В. Кожинов, например, полагает, если я его правильно понял, что коренной русский народный инстинкт отвергает любую власть, его стихия — разинщина, пугачёвщина, «воля вольная»88

И, кстати сказать, наверняка многие в сегодняшней России не в восторге от непримиримой борьбы самого Солженицына с преступным режимом, его заметного вклада в крушение советской системы. Другой русский пророк, А. Зиновьев, тоже склонный к научности, в интервью «Литературной Газете» сказал: «И везде не устаю повторять, что как социолог я считаю советский период вершиной русской истории. Благодаря именно коммунистической социальной организации, Советскому Союзу в кратчайшие сроки удалось добиться беспрецедентных глобальных и эпохальных успехов»89. Не считает ли г-н Зиновьев г-на Солженицына тем самым образованцем? И не присоединится ли к философу-социологу-писателю-поэту-логику-художнику90 есенинский лауреат Валерий Хатюшин, сочинивший, среди прочего, боевое стихотворение «За Родину, за Сталина»? Впрочем, мне почему-то кажется, что все эти господа легко найдут общий язык. Милые бранятся, только тешатся…

Бросается также в глаза серьёзная недооценка Солженицыным огромной разрушительной силы, исходившей с самой вершины пирамиды — от императора Николая II. И здесь снова можно отметить сходство с Шафаревичем. Мы вернёмся к этой теме ниже.

Меня занимает и ещё одна, не центральная, но психологически интересная линия. Называя бесчисленные имена, как определяет Солженицын в каждой конкретной ситуации, еврей или нет данный полузабытый Х? Только ли по звучанию имени, или есть какой-то алгоритм, может быть, и программу для компьютера написать можно?

Книга «200 лет вместе» получилась, как автор объяснял в цитированном выше интервью «Московским Новостям», из «отходов» эпопеи «Красное Колесо»91. Не остался ли после двухтомника материал для чего-нибудь, вроде «Определителя Евреев Европейской России»? Такой том имел бы огромный практический успех в нынешней России, да и не только в ней.

Но, похоже, иногда алгоритм Солженицына даёт сбои. На эти «сбои» указывают и Резник, и известный историк Геннадий Костырченко92. Интересна вероятная ошибка, отмеченная мимоходом Резником (Р-03, стр. 117, подстрочное примечание). Речь идёт о студенте Михаэласе (скорее всего, Евгении Михаэлисе), упоминаемом Солженицыным в связи со студенческими волнениями 1861 г. Имя это сегодня почти неизвестно, роль его в космического размера событиях под микроскопом не различить, но вот еврейство Михаэлиса сомнительно. В данном случае, сказывается уникальная квалификация Резника, написавшего в своё время биографию В. Ковалевского93 для известной серии «Жизнь Замечательных Людей». Перечитав недавно эту книгу, я нашёл в ней, среди многого другого, замечательное воссоздание духовного мира русской разночинной интеллигенции второй половины XIX века. При работе над книгой в поле зрения Резника попала и семья Михаэлисов (хорошо известна старшая сестра Евгения — Н.П. Шелгунова). Никаких намёков на еврейское происхождение этой семьи Резник не встречал (и, по правде сказать, этим не интересовался).

В.П.Соловьёв-Седой

Ещё выразительнее, пожалуй, обхождение, которому подвергся под солженицынским пером известный композитор В.П. Соловьёв-Седой. В мемуарной книге «Бодался телёнок с дубом»94, на страницах, посвящённых его медовому месяцу с властями95, писатель мимоходом, но отменно зло вспоминает встречу с музыкантом:

«А сперва — в гостиницу «Москва» (автомобилем, разумеется)… … И едва овладел я своим невиданным пышным номером — как уже новая большая чёрная машина ждёт внизу — нас, нескольких почётных, рядом со мной — холёный мужчина в годах, изволит знакомиться, оказывается — Соловьёв-Седой, сколько его надоедные песни нам на шарашке в уши лезли из приёмников — думал ли я когда, что нас сведёт? Однако, кажется, весь сон мой — не на один день, а мне теперь среди них — жить и обращаться, и надо как-то привыкать».

Не угодил Василий Павлович Александру Исаевичу и оказался таки в евреях! Во втором томе «200 лет вместе», перечисляя еврейских композиторов-песенников (Исаак Дунаевский, Матвей Блантер, братья Даниил и Дмитрий Покрассы, Оскар Фельцман, Ян Френкель, Владимир Шаинский — неплохая компания) поминает Солженицын не тихим и не добрым словом и Соловьёва-Седого (С2, стр. 321):

«А ведь помимо песен талантливых — сколько ж они все настукали оглушительных советских агиток в оморачивание и оглупление массового сознания, — и начиняя головы ложью, и коверкая чувства и вкус?»

Что же — был и такой грех, на ком греха нет, при преступном тоталитарном режиме особенно. Пусть г-н Солженицын в Душу свою заглянет — без греха ли сам? Может быть, и, наверное, поменьше тех, кого он уничтожает словесно, но да разве вовсе уж без греха96? Да ведь жили вместе и грешили вместе! А здесь на позор стотысячного тиража одна еврейская половина выведена.

Когда думаю я о Шостаковиче, то ведь не «Над Родиной нашей Солнце сияет» и не «Родина слышит, Родина знает» вспоминаю… И Анатолий Новиков не «Гимном демократической молодёжи» и не «Маршем коммунистических бригад» (кстати, обе «агитки» талантливо написаны) мне дорог. Сколько слёз пролито было над удивительной его песней «Эх, дороги…»97… А «Смуглянка», «Вася-Василёк»? Как любили их фронтовики, как любят ветераны… Огромного таланта был Мастер. А «Соловьи» Соловьёва-Седого? Песню «Калина Красная» многие считают народной. А в ней только слова народные, музыка же — Яна Френкеля98… Евгений Светланов посвятил памяти В. Шукшина симфоническую поэму «Калина красная», в которой разрабатывается мелодия Френкеля. И — уже из давних лет — от детей моих — вопрос Солженицыну: чем не угодил ему Крокодил Гена, поющий по Шаинскому? Акцент у крокодила не тот?

Похоже, у Солженицына чёрно-белое восприятие мира, причём евреи подозрительно часто оказываются в чёрной части спектра…

Возможно в этом, действительно не центральном эпизоде, отразилась куда более универсальная реальность. Наряду с произвольно толкуемой, не всегда надёжной статистикой и Солженицын, и сочинители его толка часто любят цитировать свидетельства очевидцев, согласно которым «евреи выделялись», «их было непропорционально много» и т.д. в революционных волнениях, собраниях и пр. Такого рода свидетельства не только лишены всякой научной ценности, они часто повествуют совсем о другом. О въевшихся с бессознательных детских времён предрассудках, которые и при желании нелегко изгоняются. Про поле восприятия, в котором жили евреи в России, — вязком, обволакивающем. Особый стандарт применялся к нам, то, что другим сходило незаметно, нам на счёт записывалось, да ещё с какими процентами! Я сам знаю это и отнюдь не по чьим-то свидетельствам. Настроенное на соответствующую волну восприятие всегда выделяло, умножало участие евреев во всём, что представлялось плохим, отрицательным… И наоборот: самых чистых кровей русский зачислялся в евреи, если не ко двору приходился… На современной российской политической арене этот эффект достигает космических и комических размеров…

Б.Л.Пастернак

Справедливости ради, следует сказать, что и наоборот бывает, если какой-то еврей нравится, ему могут милостиво еврейство простить и даже в русские — в отдельных, особенных случаях — принять. Повезло (посмертно) Борису Пастернаку. Всю жизнь мучился он со своим еврейством, терзался им, и всё же понимал, что еврейство — не галоши, которые можно снять в прихожей другой культуры:

«Зато до ненавистности мудрена сама моя участь. Вы знаете моего отца, и распространяться мне не придётся. Мне, с моим местом рожденья, с обстановкою детства, с моей любовью, задатками и влеченьями не следовало рождаться евреем. Реально от такой перемены ничего бы для меня не изменилось. От этого меня бы не прибыло, как не было бы мне и убыли. Но какую я дал бы себе волю! Ведь не только в увлекательной, срывающейся с места жизни языка я сам, с роковой преднамеренностью вечно урезываю свою роль и долю. Ведь я ограничиваю себя во всём».

Эти позорные строки Борис Пастернак адресовал буревестнику революции, русскому писателю Максиму Горькому99. И всё-таки теплилась у потомка гордого Абарбанеля затаённая мечта:

«А слава — почвенная тяга.
О, если б я прямей возник!
Но пусть и так, — не как бродяга,
Родным войду в родной язык»100.

Не берусь судить, в какой мере мечта эта осуществилась собственными усилиями поэта, но вот из бродяг-евреев его самолично русский писатель Солженицын исключил, дал вожделенный пропуск в русскую культуру (С2, стр. 9):

«Ю. Карабчиевский справедливо возмущался, что: «в зарубежных списках всяких там почётных и знаменитых евреев встречал имя Бориса Пастернака. Ну какой же он еврей?.. Он сам евреем себя не чувствовал и даже не раз активно отталкивался от явно раздражавшей его еврейской общности». — И действительно так. А глубинная подлинность его евангельских стихов — не оставляет вопросов о прибежище его духа».

Да ведь и Троцкий «активно отталкивался» от этой самой «общности», и в подлинности его революционным трудам и деяниям не откажешь, и не в синагоге было прибежище его духа, да вот еврей он для г-на Солженицына, и точка. Воистину, широкая русская душа: хочет — милует, хочет — казнит. Раззудись плечо, размахнись рука…

Отрицательное поле, в котором оказывается еврей с рождения, не проходит бесследно. У одних оно закаляет дух, других — ломает. Именно евреям свойственен феномен самоненависти, встречающийся в разных формах, — у Пастернака это нервное расстройство выражено в сравнительно мягкой степени101.

Сломанные, лучше сказать сломленные, евреи — воистину находка для русских «еврееведов». Одним из бриллиантов этой коллекции является вышедший в 1927 г. в Берлине сборник статей «Россия и евреи»102. Книга была издана так называемым «Отечественным объединением русских евреев за границей». За этим громким самоназванием стояло, в сущности, шесть человек, авторов статей, составивших упомянутый сборник. Речь идёт об еврейских общественных деятелях и публицистах, кадетах и близких к кадетам: И.М. Бикермане, Г.Ф. Ландау, И.О. Левине, Д.О. Линском, В.С. Манделе и Д.С. Пасманике103. Революция выбросила их из России. И, как это нередко бывает с образованными людьми, лишёнными сильного морального начала, они совершенно растерялись. Не удивительно, что эти заблудшие еврейские души впали в болезнь, о которой мы говорили, занялись мазохистским самокопанием, претендуя, вдобавок, что говорят от имени евреев, как таковых. Никакого существенного течения в еврействе они не представляли, вообще не представляли никого и ничего, кроме самих себя, собственной духовной пустоты, умноженной проворностью их перьев. Но Солженицыну и иже с ним они — в большую радость. В симметричной ситуации, будь это группа русских деятелей, «припечатал бы» им г-н Солженицын имя образованцев, а г-н Шафаревич и в «фанатические русофобы» зачислил бы. А так — сорняками на чужом поле, отчего не поживиться бы?

И в этом ликовании до смешного писатель доходит. Я посмотрел в именной указатель двухтомника. Ссылок на Д.С. Пасманика указано 32, ссылок на императора Николая II — 34. Неужели в истории России и даже, если сузить, — в истории русско-еврейских отношений — сравнимы эти две фигуры? В том же комическом ключе: ссылок на Николая I — 19, Александра I — 16, Александра II — 29, Александра III — 16. Почти по Пушкину: Ай да Пасманик! Куда там Александру Освободителю, о прочих и говорить не приходится… И даже П.А. Столыпин, боготворимый Солженицыным, оказывается со своими 20 упоминаниями далеко позади… Какая навязчивая идея скрывается за этими неизменными обращениями к Д.С. Пасманику?

Недооценка, порою игнорирование решающей, разрушительной роли последнего русского императора — характерная черта нынешней поросли русских еврееведов. Не избежал этого в огромном своём сочинении и Солженицын. И здесь мы приходим к самой для меня интересной части труда Семёна Резника, по существу, можно говорить о «книге в книге». Под заглавием «Коронованный революционер» написана художественно-документальная повесть о Николае II, создан великолепный портрет этой трагической фигуры в контексте рокового течения царствования. Резнику удалось найти крайне деликатный баланс между строгой документальностью и выпуклостью характеристик героев драмы, под его пером оживают исторические лица, многие из которых, для меня, например, были только именами. Характерно, что страница за страницей подряд Солженицын вообще не упоминается, нет в этом нужды, повествование развивается по собственным художественным законам.

Изложение основано на множестве источников, в частности, привлечена огромная мемуарная литература — к самым различным политическим и социальным слоям принадлежат мемуаристы. Несомненно, к мемуарам следует подходить с осторожностью, критически. Односторонность, тенденциозность — почти неизменный спутник такого рода трудов. И Резник прекрасно понимает это, во многих случаях его критические комментарии помогают восстановить нарушенный мемуаристом баланс. С другой стороны, несколько — даже и односторонних, но перворучных свидетельств участников, действующих лиц трагедии, разыгрываемой Историей, — в конечном счёте создают стереоскопическую картину событий. При всех проблемах со свидетельскими показаниями, не обойтись без них в суде, их попросту нечем заменить. Не обойтись без них и при суждениях об Истории.

О последнем русском императоре, о преступном убийстве царской семьи в наши дни пишут много и пишут многие. Широк диапазон публикуемого, вплоть до пасквилей, истерически искажающих историю. Не сомневаюсь, что книга Резника поможет тем читателям, которые ищут здесь правды.

Николай II написан красками печальными и сочувственными. По-человечески, сердце болит за него, о детях царских, расстрелянных в подвале, и говорить без слёз невозможно. Какая злая ирония судьбы поставила у государственного руля человека, к управлению совершенно не способного? Читаешь Резника и видишь неуклонный пунктир событий: чехарда назначений и отставок, ревность и подозрительность к лицам компетентным и значительным, Ходынка, погромы, Кровавое Воскресенье, Цусима, Октябрьский Манифест, распутинщина, Дело Бейлиса, Первая Мировая Война, Февральский переворот, Октябрьский переворот, мясорубка Гражданской войны, подвал Ипатьевского дома… Тут можно и в греческую идею Рока уверовать… Трудно сказать, что ещё мог бы сделать царь, чтобы разрушить собственное государство, страну, которой принадлежал и Душой, и сердцем, погубить горячо любимую семью…

Эту часть книги и вовсе безнадёжно пересказывать, её надо читать и читать неспешно, иногда с карандашом в руке. Много уроков истории заключено на этих страницах. Отмечу лишь одно неожиданное, но обстоятельно обоснованное заключение Резника. Вопреки широко распространённой точке зрения он считает, что мировая война не вызвала революцию в России, а, наоборот, отсрочила её.

Возвращаясь к Солженицыну, соглашусь с оценками, данными Резником столыпинскому мифу, во многом созданному автором «Двести лет вместе». Рассмотрение вопроса о том, мог ли П.А. Столыпин, несомненно, талантливый и решительный государственный деятель, вывести Россию из плоского штопора104, в который она уже вошла, выходит за рамки моего очерка (это детально обсуждает Резник). В нашем контексте симптоматична принципиальная концепция, развиваемая Солженицыным и на огромных пространствах «Красного Колеса», и в двухтомнике (С1, стр. 440-444). Внимание писателя неотразимо привлекает, просто приковывает именно то, что убийца Столыпина Дмитрий Богров был евреем.

«Да ведь убивать Столыпина пытались семижды, и целые революционные группы разного состава — и всё не удавалось. А тут — гениально справился одиночка.

…В кругах киевского (и петербургского, где зреющий убийца тоже побывал) еврейства действовало то всерадикальное Поле, в котором молодой Богров счёл себя вправе и даже обязанным — убить Столыпина» (С1, стр. 440).

Сколько искажений исторической правды в нескольких предложениях! Никакого специально-еврейского «уклона» в Богрове не было, юноша из богатой семьи, как многие молодые люди в те годы, был действительно вовлечён во «всерадикальное Поле», да вот поле это было общероссийским, киевское и петербургское еврейство никакого специального значения здесь не имели. К революционному полю следует добавить и другое «всерадикальное Поле», универсальное поле провокаций, созданное тайной полицией, и не без деятельного участия того же Столыпина. В воспалённой атмосфере провокаторства, доносительства, двойной, тройной и т.д. лояльности сами постановщики теряли контроль и понимание того, что происходило на сцене — кто работает на них, кто — против. Да ведь одно отнюдь не исключало другого. Эта атмосфера, предвещающая гебистские художества, прекрасно описана в мемуарах Витте105, которым Солженицын не оказывает должного уважения. Очень скоро стал агентом охранки и юный Богров. Этому способствовала психологическая неуравновешенность молодого человека, рассеянный, не по доступным ему средствам образ жизни. В книге Резника (стр. 270 и далее) можно найти достоверный «портрет» убийцы Столыпина — и до какой же степени другой, чем у Солженицына! Огненный солженицынский революционер был в будничной реальности мелким провокатором…

Продолжение следует.


*Продолжение. Начало см. «Вестник» #26(337), 2003 г. В ссылках С1 и С2 обозначают первый и второй том книги Солженицына «200 лет вместе». Р-03 (Резник-03) – книгу Резника «Вместе или врозь? Заметки на полях книги А.И. Солженицына «Двести лет вместе»».

73 Там же, стр. 226-231.

74 Там же, стр. 237.

75 Там же, стр. 237-238.

76 Там же, стр. 241-242.

77 Там же, стр. 210.

78 Не избежал этого соблазна и Солженицын (ср. С1, стр. 404)

79 Там же, стр. 237.

80 Там же, стр. 196-197.

81 Б. Кушнер, Одна, но пламенная страсть, цит. выше.

82 «Pogroms…», цит. соч., стр. 41-42.

83 М. Пархомовский, Книга об удивительной жизни, Иерусалим, 1999.

84 А. Солженицын, «Образованщина», в сборнике статей «Из-под глыб», Москва, 1974, YMCA-PRESS, Paris, 1974. На Интернете: <http://lib.ru/proza/solzhenicyn/obrazovan.txt>.

85 Парадоксальность внешняя: большинство таких интеллектуалов духовно не самостоятельны, им необходим лидер, или хотя бы лидирующая идея, пастырь одним словом.

86 Ср. интересную книгу Paul Johnson, Intellectuals, Harper&Row, Publ. New York, 1988.

87 Екклесиаст 1:18.

88 В. Кожинов, цит. соч.

89 Александр Зиновьев, «Идеальных обществ не бывает, за идеалы борются. Если же идеалы реализуются, то рождаются всякие мерзости», «Литературная Газета», № 44(5947) 29 октября — 4 ноября 2003 г. <http://www.lgz.ru/archives/html_arch/lg442003/Tetrad/art11_2.htm>.

90 Так характеризует А. Зиновьева «Литературная Газета», цит. выше.

91 Ещё одно совпадение, ведь и «Трёхтысячелетняя загадка» создана Шафаревичем из «отходов» «Русофобии»!

92 Г. Костырченко, Из-под глыб века, «ЛЕХАИМ», май 2003 ияр 5763 — 5(133), <http://www.lechaim.ru/ARHIV/133/vek.htm>.

93 С. Резник, Владимир Ковалевский (Трагедия нигилиста), «Молодая Гвардия», Москва 1978. Перу Резника принадлежат также научно-художественные биографии Н. Вавилова, И. Мечникова, Г. Зайцева, В. Парина и др.

94 А. Солженицын, Бодался телёнок с дубом. Очерки литературной жизни. Москва, «Согласие», 1996. Ред. Н.Д. Солженицына, стр. 62. Дополнение 1978 г.

95 В данном отрывке речь идёт о печально известной встрече Хрущёва с творческой интеллигенцией, состоявшейся в Кремле 17 декабря 1962 г.

96 Владимир Войнович, ссылаясь на сборник архивных материалов «Кремлёвский самосуд», опубликованный в 1994 г., приводит запись отвратительно верноподданнического, подхалимского телефонного разговора Солженицына с помощником Хрущёва Лебедевым. В мемуарном «Телёнке» (цит. выше) этот эпизод предусмотрительно опущен, но можно найти ещё кое-что не вполне рыцарское, вроде письма Суслову от 14 октября 1970 г. (стр. 631). Грех было бы всё это и вспоминать при нормальных условиях, но писатель сам поднял планку на космическую высоту. (В. Войнович, Потрет на фоне мифа, «Эксмо-Пресс», 2002,

<http://lib.ru/PROZA/WOJNOWICH/portret.txt>).

97 Ср. мой очерк «Прощание с песней», Вестник, №7 (292), 2002.

98 Песни наших дней, Из-во «Музыка», Москва 1983, стр. 181.

99 А.М. Горькому, письмо от 7 января 1928 г., в книге Борис Пастернак, Собрание сочинений в пяти томах, т. 5, Москва, «Художественная литература», 1992, стр. 238.

100 Стихотворение «Любимая, молвы слащавой…», 1931 г. Из сборника «Второе рождение», Пастернак, цит. Собрание сочинений, т. 1, 1989, стр. 400.

101 Я писал об этой еврейской болезни в работе «Одна, но пламенная страсть», цитированной выше.

102 «Россия и евреи», Берлин, «Основа», 1924, второе издание: Париж, YMCA Press, 1978.

103 Ср., Резник-03, стр. 143-148, С. Мадиевский, «Так это было», «Вестник» № 6 (225), 2001.

104 Вид штопора, из которого крайне трудно вывести самолёт. Обычно заканчивается катастрофой.

105 С.Ю. Витте, цит. соч.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 2(339) 21 января 2004 г.

[an error occurred while processing this directive]