Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 1(338) 07 января 2004 г.

Михаил НОСОНОВСКИЙ (Огайо)

150 лет роману, который потряс еврейский мир

М.Носоновский

Ахават Цийон («Сионская любовь») — первый роман на иврите

«Человек был в Иерусалиме во дни Ахаза, царя иудейского, и имя его — Йорам, сын Элиэзеров, князь в Иудее и глава тысячи, и были у него поля и виноградники на Кармеле и в Шароне, серебро и золото, дворцы слоновой кости и все услады жизни, и две жены были у него, имя одной — Хагит, дочь Ира, а имя второй — Наама, и любил Йорам Нааму очень, ибо красива ликом она. И возревновала к ней Хагит, и разгневалась на нее, ибо у Хагит было два сына, а у Наамы не было ребенка»1

Так начиналась книга «Сионская любовь», вышедшая в Вильно в 1853 году и сразу произведшая необычайное впечатление на еврейское общество. Эпитеты в превосходной форме не являются преувеличением. Повальное увлечение этим сочинением было феноменально, сложно назвать другое произведение еврейской художественной литературы, сравнимое по популярности. Вот только два свидетельства. В автобиографической повести «Фунэм Йарид» («С ярмарки») Шолом-Алейхем вспоминает о том, как в детстве прочитал эту книгу:

«Первый еврейский роман «Сионская любовь» Maпy он проглотил с начала до конца за одну субботу, лежа на чердаке, волнуясь и пылая, как соломенная крыша. Он плакал горькими слезами над участью несчастного Амнона, громко всхлипывая, и смертельно влюбился в божественно прекрасную Томор, не меньше, чем сам герой романа, если не сильнее еще. Он видел ее во сне и разговаривал с ней языком «Песни песней», держал ее в объятиях и целовал… Шолом купил бумаги, сшил из нее тетрадь, разлиновал все странички с обеих сторон и принялся писать роман по образцу «Сионской любви» Maпy. Собственный роман. Он рабски следовал за Maпy и по языку, и по стилю, и по общему плану. Но назвал он свой роман не «Сионская любовь», а «Дщерь Сиона», и героев его звали не Амнон и Томор, а Соломон и Суламифь.»2

Шолом-Алейхему вторит историк Семен Дубнов:

«Вскоре мне довелось прочесть и другой однородный роман Мапу, «Любовь Сиона», о котором мои современники говорили в один голос, что начавши читать нельзя было от него оторваться. Я тоже испытал это очарование романтической идиллии и восторженно декламировал песни влюбленного пастуха Амнона: «Тишина и покой лишь в пастушьих шатрах» или «О, поля Бетлехема, место юных утех!» Тут примешивался аромат поэзии Песни Песней, которую я читал еще в детстве в солнечные пасхальные дни, и вставали неведомые чувства «пробуждения весны» в душе отрока…»3

Подобных свидетельств — десятки. «Сионская любовь» выдержала к 1928 году 15 переизданий на иврите, не считая 11 изданий «Собрания сочинений Мапу»4 и переработок для сцены, и была переведена или переложена на добрый десяток языков, причем на некоторые — по три-четыре раза, в разных вариантах и под разными названиями. Романтическим повествованием о жизни красивых и свободных предков — воинов, пастухов, земледельцев, столь отличавшейся от жизни в черте оседлости, зачитывались еврейские колонисты в Палестине. Давид Бен-Гурион, будущий первый премьер-министр Израиля, приехавший в Палестину в 1906 г., носил его «в нагрудном кармане своего пиджака»5.

Кто же такой Авраам Мапу, а главное, почему этот роман оказался столь привлекательным для еврейской интеллигенции второй половины XIX века?

Авраам Мапу

Авраам Мапу

Авраам бен Йекутиэль Мапу родился в 1808 г. в Слободке6, (по другим данным — в Вильямполе близ Ковно7) в семье меламеда (учителя в хедере), умер в день Йом-Кипур 1867 г. в Кенигсберге. В молодости, как и все еврейские мальчики, учился в хедере, проявил способности к Талмуду и увлекался каббалой. Позднее, как сообщается во всех биографиях, благодаря случайно попавшему в его руки латинскому переводу Книги Псалмов, заинтересовался европейскими языками и литературами, а также светскими науками, особенно библейской историей. Эти интересы сближают Мапу с маскилами — сторонниками еврейского просвещения (Хаскалы).

В 1830-е годы царское правительство в лице министра народного просвещения графа С. С. Уварова совместно с маскилами попыталось создать сеть казенных еврейских гимназий, в которых, наряду с еврейской религией, должны были преподаваться светские предметы. Многие маскилы стали учителями в таких школах, не был исключением и Мапу, ставший учителем немецкого и древнееврейского языков в еврейской гимназии в Ковно. Традиционно настроенные евреи видели в маскилах еретиков и вольнодумцев и всячески препятствовали их деятельности. В архивах сохранилось письмо ковенских маскилов 1844 г. графу Уварову с жалобой на еврейские типографии, отказывающиеся принимать к печати «изящные» книги или же требующие цену в 9 раз большую, чем за обычные молитвенные издания8.

В первой половине XIX века на древнееврейском языке (иврите) практически не создавалось художественной литературы. То тут, то там появлялась поэма посредственного качества или перевод с европейских языков, но оригинальных художественных произведений почти не было. Мапу еще в 1831 г. задумал восполнить этот пробел, и в 1853-м опубликовал «Сионскую любовь» — первый роман, написанный на иврите. На Мапу оказали влияние французские романисты, такие, как Виктор Гюго, Алескандр Дюма-отец и, особенно, Эжен Сю (автор романов «Парижские тайны» и «Вечный Жид»), что помогло ему создать естественные и романтические образы своих героев. Неудивительно, что подобное сочинение было восторженно встречено маскилами — интеллектуалами, как правило, блестяще знавшими древнееврейский язык и тянувшимися к европейской культуре. Не менее важным было и другое обстоятельство. Жизнь гордых и свободных предков была к тому же описана красивым библейским языком, что не могло не найти отклика в душе еврейского читателя того времени. Мапу показал, что еврейский язык, иврит, ничуть не уступает языкам европейским, если на нем можно писать даже исторические романы.

Мапу создал еше несколько произведений, среди них исторический роман «Ашмат Шомрон» («Грех Самарии»), роман из современной жизни «Айит цавуа» («Ханжа», буквально, «Перекрашенный коршун»), посвященный маскилам и их борьбе с ультраортодоксами, а также не полностью сохранившийся исторический роман «Хозей хезйонот» («Провидцы») об эпохе Шабтая Цви (XVII век). Большая часть рукописи этого романа была уничтожена после того, как он был запрещен цензурой в 1860 г., как полагают, из-за интриг и доносов религиозных фанатиков. По некоторым сведениям, ключевым здесь был отрицательный отзыв Д.А.Хвольсона, петербургского профессора гебраистики и крещеного еврея, состоявшего во многих правительственных цензурных комиссиях9. Помимо романов, Мапу был автором нескольких сочинений по методике преподавания иврита.

Переводы романа Мапу

Казалось бы, сочинения Мапу должны были встретить отклик лишь в узком кругу еврейских просветителей. На деле же роман захватил самые широкие слои населения. О том свидетельствует быстрое появление переводов как на европейские, так и на другие еврейские языки: идиш, ладино, еврейско-арабский и еврейско-таджикский (язык бухарских евреев)10.

Английский перевод Франка Яффэ «Amnon, Prince and Peasant» вышел в Лондоне в 1887 г., другой перевод А. Шапиро под названием «In the Days of Isayah» появился в Нью-Йорке в 1903, позднее он публиковался под названием «The Shepherd Prince» (1922, 1930). В 1919 г. вышел перевод Дж. Маримонта «The Sorrows of Noma». Немецкий перевод под названием «Тамар» был создан известным переводчиком и маскилом С. Манделкерном (1885)11. Был и русский перевод А. Ивантера12.

Более интересно и показательно, что этот маскильский роман переводился на еврейские бытовые языки, чтение на которых было в XIX веке в основном уделом женщин и малограмотных людей, не владевших древнееврейским. Известно пять переводов «Сионской любви» на идиш. Первый перевод, «Ди либэ фун Циен», вышел в 1874 г. в Варшаве. В 1884 г. в Лемберге (Львове) выходит новый перевод, «Ахавас Амнон вэ-Сумор». Там же в 1907 г. была издана еще одна версия, «Ди либэ фун Амнон вэ-Сомор» (Лемберг, 1907). В 1923 г. в Варшаве вышел литературный перевод Б. Эпельбойма «Амнон ун Томор» и еще один вариант в 1929 г. в Пшемышле — «Амнон вэ-Сомор»13.

Переводы на идиш проанализированы израильским историком Шмуэлем Версесом. Он обращает внимание на разительное различие между двумя первыми переводами («Ди либэ фун Циен», 1874 и «Амнон вэ-Сумор», 1884). Если первый перевод, в основном, следует идеологической позиции автора, то второй носит дидактический характер. Он переполнен древнееврейской лексикой, поэтические отступления, столь характерные для Мапу, игнорируются, исторические реалии древней Иудеи затушевываются и часто заменяются восточноевропейскими реалиями, при этом подчеркивается благочестие героев. Например, выражение Наама, ишто ха-ахува («Наама, его любимая жена») заменяется в переводе на ди фрумэ Номэ («набожная Наама»), даже Пуа, рабыня Тамар, часто обманывающая хозяйку, названа а клугэ ун а фрумэ динст («смышленая и набожная служанка»), что более соответствует традиции религиозной литературы на идиш14.

Еврейско-арабский перевод вышел в Тунисе в 1890 г. под названием «Китаб аль-хубб ва-аль-ватан» («Книга о любви и родине»)15. Еше один арабский перевод был сделан в 1908 г. учителем арабского языка в школе Ришон-ле-Циона16. Как это ни удивительно, среди евреев Востока этот роман, казалось бы, явившийся ответом маскила на социальное проблемы восточноевропейских евреев, пользовался еще большей популярностью, чем в Европе. Вот что писал по этом поводу Йонадав Франк, близкий друг Мапу:

«Однажды он рассказал мне, что его книга «Сионская любовь» произвела огромное впечатление в странах Востока, среди наших братьев, сынов Израиля, живущих в Египте, Тунисе и Алжире, и что он получает оттуда полные восхвалений письма. Судя по всему, добавил он, эти его почитатели воображают, что всё, о чем рассказано в «Сионской любви», происходило на самом деле, и относятся к его книге как к рассказам Библии»17.

Итак, если для многих ортодоксальных евреев Восточной Европы «Сионская любовь» была еретическим произведением, то для не менее традиционных восточных евреев статус этого сочинения оказался близок к статусу священных книг Писания. В качестве примера можно привести обстоятельства и мотивацию создания перевода романа на язык бухарских евреев.

Шимон Хохом и бухарско-еврейский перевод романа Мапу

Бухарско-еврейский перевод «Сионской любви» под названием «Амнун и Томор» был выполнен просветителем р. Шимоном Хохомом (1843-1910) и издан в Иерусалиме в 1908 г. Начиная с середины XIX века паломничество в Святую Землю стало распространенным явлением у евреев Средней Азии. Сначала это были в основном богатые набожные люди, которые желали перед смертью посетить святые места и поклониться расположенным там могилам праведников, а затем вернуться обратно. Но со временем многие из паломников стали прибывать с семьями и оседать в Палестине. В 1880-е годы община выходцев из Бухары в Иерусалиме стала настолько большой, что было решено основать отдельный бухарский квартал. Этот аккуратно спланированный квартал, получивший название Реховот ха-Бухарим, был заложен в 1890 г. и стал одним из первых кварталов за пределами стен старого города18. Он существует и ныне, хотя бухарские евреи давно не составляют там большинства населения. В 1897 году в бухарском квартале было 179 домов, три синагоги, школа и йешива. Одним из направлений деятельности бухарских евреев в Иерусалиме, неразрывно связанным с именем Шимона Хохома, стал перевод и издание книг.

Шимон Хохом родился в Бухаре, переселился в Иерусалим в 1890 г. в возрасте 47 лет и стал одним из основателей нового квартала. Увидев, что в стране Израиля каждая община издает множество книг на своем языке, бухарские евреи решают заняться изданием собственных книг и отправкой их своим соплеменникам в Среднюю Азию. Среди этих книг — выполненный Шимоном Хохомом перевод Танаха на язык бухарских евреев, бухарско-еврейская поэзия, до того существовавшая лишь в рукописях, сборники мидрашей, молитвенники, пасхальная аггада, общинная литература и некоторые переводы. Эта деятельность продолжалась до начала Первой мировой войны, когда бухарская община в Иерусалиме пришла в упадок, а связь с принадлежавшей России Средней Азией оказалась прерванной, и пожертвования богатых евреев из Бухары перестали поступать. Всего за это время было издано почти 150 книг.

Вот как сам Шимон Хохом объяснял причины, побудившие его заняться переводом Торы:

«Слышали мы и видели, что наша святая Тора уже переведена на языки многих народов, и весь наш Танах напечатан почти на всех языках. Среди них те, что записываются еврейскими буквами и те, что записываются буквами разных народов. И также наши братья ашкеназы переписали, перевели и напечатали Танах на ашкеназском языке в нескольких известных версиях. Также и в стране южной, и на западе, и на востоке уже есть весь Танах, переведенный на язык каждой страны. Лишь у нас, в Бухаре и окрестностях, никогда не было полного перевода Танаха и тем более печатного издания»19.

Р. Шимон Хахам и его ученики перевели также несколько известных художественных произведений, среди них «Комедию ошибок» Шекспира, «Память Дома Давида» А. Фридберга и «Сионскую любовь» Мапу. Последнее сочинение было особенно любимо бухарскими евреями. Шимон Хохом писал в предисловии к переводу:

«Тот, кто прочитает эту книгу один раз, не ощутит ее аромата, и тот, кто прочтет ее два раза, лишь частичку аромата ее почувствует. Тот, кто прочитает ее три раза, поймет ее правильно и проникнет во всю глубину ее слов. Но и тот, кто прочитает эту книгу сто раз и выучит каждое слово ее наизусть, все равно пожелает прочитать ее в сто первый раз.»20.

Даже если признать эту фразу преувеличением, ясно, что «Сионская любовь», независимо от замысла автора, стала гораздо более значительным литературным явлением, чем простая агитка литовского маскила середины XIX века. 

Хаскала — движение в иудаизме или отрицание иудаизма?

Мы подходим к ключевому для понимания роли этой книги вопросу об оценке Хаскалы в истории еврейской мысли и литературы. Часто маскилов представляют противниками еврейской религии и чуть ли не сторонниками ассимиляции. На самом деле это не совсем так. Как правило, они были вполне верующими традиционными евреями, не стремившимися порвать с иудаизмом, а желавшими придать ему новую социальную форму. Маскилы не признавали религиозную власть раввинов-фанатиков, но часто отнюдь не имели принципиальных расхождений с традиционным иудаизмом в догматике.

К этому можно добавить, что собственно германская Хаскала, зародившаяся в XVIII веке, имела предшественников, например, итальянскую хаскалу XVI-XVII веков, представители которой охотно использовали достижения светской науки, но не выдвигали какой-либо социальной программы. При этом итальянские маскилы были одновременно видными раввинами, и их взгляды никто не считал противоречащими иудаизму21.

Однако о германской (и вслед за ней и российской) Хаскале часто говорят как об антирелигиозном движении, а о ее литературе как о еретической. С изрядной долей сарказма это расхожее мнение выразил, например, известный в русском интернете молодой израильский литератор и филолог Шауль Резник:

«Полновесную (в техническом смысле) литературу породила приснопамятная Гаскала. Именно тогда буйные еврейские головы корпели над созданием собственных Платонов и Платоновых — чтобы было «как у всех». А то негоже избранному народу без титанов духа и акул пера. Собака лает, караван идет, контора пишет. Скромный гимназический инспектор Авраам Мапу начал тискать романы. Составлены они были исключительно на библейском иврите: иные языковые пласты господа просвещенцы похерили за коллаборационизм с религиозной мракобесией. Романы Мапу, в основном, «про любовь». К мужчине, к женщине и к Родине, покоящейся на расстоянии многих тысяч верст от Егупца… Отцы-основатели ивритской литературы были, за малым исключением, воинствующими атеистами, сделав богоборчество одним из основных мотивов в своем творчестве»22.

Конечно, подобное мнение, несмотря на его распространенность, несправедливо. Ведь «отцы-основатели» заложили фундамент не только литературы на иврите, но и на идиш, как и русско-еврейской литературы, отнюдь не склонных к атеистической тенденциозности. Главное же, что далеко не все находили в этой литературе «богоборчество». Совершенно иначе оценивает роль Хаскалы вообще, и Мапу в частности, петербургский исследователь Александр Львов, который склонен видеть религиозные (хоть и не поддерживаемые ортодоксальным истеблишментом) мотивы в увлечении маскилов библейским языком и библейской историей. Вот что он пишет о круге чтения молодых маскилов:

«Следующим шагом после детского увлечения Библией становилось увлечение светской литературой на библейском языке. Как правило, это был роман Авраама Мапу из «библейской жизни», довольно посредственный, но игравший, начиная с середины XIX в. роль, сходную с той, которую мендельсоновский перевод играл в судьбе «старых маскилим». В этом светском увлечении явно чувствуется религиозный подтекст»23.

Вероятно, истина где-то посередине. Одной из причин успеха Мапу был развлекательный характер его романов. Вряд ли можно назвать религиозными мотивы юного Шолома Рабиновича (Шолом-Алейхема), проглотившего «Сионскую любовь» за одну субботу на чердаке и влюбившегося в героиню. С другой стороны, не менее показательно и свидетельство Й. Франка о том, что евреи на Востоке просто не отличали роман от библейского повествования, считая изложенные в нем события столь же подлинными, как содержание ветхозаветных книг.

Чем же объяснить тот факт, что сочинение вольнодумца и маскила Мапу приветствовалось вполне традиционными раввинами на Востоке? Очевидно, представление о «еретическом» характере этого произведения сильно преувеличено. Сам по себе роман не содержит ничего, противоречащего иудейской традиции, и не только сторонники просвещения, но и вполне консервативно настроенные евреи могли найти многое в нем для себя. Косвенным подтверждением этого является появление «благочестивого» лембергского перевода на идиш 1884 г. Вероятно, восточные переводы «Сионской любви» были близки по духу к этому переводу на идиш. Неприятие же Мапу восточноевропейскими ортодоксами объясняется скорее не собственно его текстом, а социально-политической программой маскилов, предполагавшей изменение устоев еврейской общины. Этот фактор был актуален в восточной Европе, но отсутствовал в странах мусульманского Востока, где сторонник просвещения и ортодоксальный раввин могли оказаться одним лицом, как это произошло в случае Шимона Хохома.

Забвение

150-летний юбилей «Сионской любви» прошел практически незамеченным. Сегодня, говоря об этом романе, почти все добавляют эпитеты «посредственный», «многословный», «ныне забытый». Думаю, это несправедливо. И дело здесь даже не в историческом значении этого произведения. Хотя ниточка от Мапу явственно тянется не только к Шолом-Алейхему, Менделе Мойхер-Сфориму, Бен-Йегуде и Дубнову, но и к Агнону и даже к Амосу Озу — не случайно главная героиня его романа «Мой Михаэль» изучает в колледже именно «Сионскую любовь» и идентифицирует себя с героиней Мапу:

«Готовясь к завтрашнему семинару, я прочитала две главы из книги Авраама Мапу «Любовь к Сиону». Если бы я была Тамар, то позволила бы Амнону преклонить предо мной колени в течение семи ночей. И когда на языке Священных книг изольет он все муки любви, я прикажу ему, чтобы парусная лодка доставила меня на один из островов далекого архипелага… На семинаре профессор сообщил любопытный курьез: религиозные фанатики-евреи утверждали, что с тех пор, как Авраам Мапу издал свою книгу «Любовь к Сиону», прибавилось лежанок в домах разврата»24.

Драмкружок в Самарканде ставит бухарско-еврейскую версию романа (1930 г.)

Мапу создал воображаемый мир, который населяли сошедшие со страниц Писания персонажи, украшали библейские декорации. Этот литературный миф вдохновлял поколения сионистов, первое организованное палестинофильское движение даже название взяло «Хиббат-Цион» («Любовь к Сиону»), романом зачитывались в подмандатной Палестине. В сочинении Мапу они видели программное, идеологическое произведение. Думаю, именно в этом и причина более позднего пренебрежительного отношения к этой книге. Как только необходимость в литературной идеологической поддержке становления еврейского государства отпала, а актуальность конфликта восточноевропейских маскилов с ортодоксией сошла на нет, роман, в котором продолжали видеть, прежде всего, пропагандистское сочинение, стал казаться безнадежно устаревшим и превратился в «любопытный курьез… на языке священных книг». Но маятник в оценке этого сочинения может качнуться и в другую сторону.

Без сомнения, Мапу вкладывал определенное идеологическое содержание в «Сионскую любовь». Однако, в отличие от современных ему литераторов, он апеллирует к чувствам читателя, а не обращается к ним с призывами. Отнюдь не антирелигиозное сочинение, а, напротив, гимн Писанию и его героям видит беспристрастный читатель в этом романе. Как и любое крупное произведение, «Сионская любовь» переросла авторский замысел и сиюминутные обстоятельства своего создания и зажила самостоятельной жизнью.

Книга Мапу — захватывающее чтение для того, кто знает и любит библейский иврит, но читатель, владеющий только современным израильским ивритом, вынужден разбирать ее со словарем. Не стоит, однако, упрекать автора за то, что роман написан на библейском языке — ведь это наиболее адекватная форма для произведения на библейскую же тему. Мапу мастерски справляется со сложнейшей задачей использования библейского языка и стиля, не впадая в заимствование целых фраз или пародирование. Его язык органичен и не производит впечатление подражания. В отличие от многих авторов, писавших до него на библейском иврите, тексты Мапу не являются чередой аллюзий и скрытых цитат, отвлекающих внимание читателя; они не следуют за Писанием, а стремятся встать с ним в один ряд.

Не более обоснованы и упреки в затянутости этого сочинения. При весьма сжатом объеме (68 страниц в издании «Двир»), оно обладает динамичным сюжетом, почти полностью состоит из диалогов и описаний, без каких-либо отступлений.

Да, роман Мапу представляет собой мелодраму с типичными для этого жанра сюжетными ходами: подмена ребенка, злая хозяйка, избивающая рабыню, ревность жен-соперниц, поджоги, попытка отравления, чудесная встреча в филистимлянском плену разлученных отца и сына, злодей-жрец Ваала, втершийся в доверие к герою, дикий лев, нападающий на прекрасную Тамар в районе Вифлиема, от которого ее спасает храбрец Амнон, благородный юноша, воспитываемый простым пастухом в неведении о своем происхождении и разлученный с прекрасной Тамар, с которой он помолвлен по воле отца еще в утробе матери — это далеко не полный список мелодраматических штампов. Да, большинство героев прорисовано в черно-белых красках. Однако уместно ли предъявлять к этому произведению современные критерии? Штампы становятся таковыми от постоянного употребления, но когда речь идет о первом и единственном в то время еврейском романе, можно ли говорить о «штампах»?

Современного читателя, конечно, не удивить романом на библейскую тему, от Томаса Манна до Торгни Линдгрена ветхозаветные сюжеты использовали самые разные писатели. Но роман Мапу все же остается уникальным. Думаю, последнее слово об этом удивительном произведении еще не сказано.


1 Китвей Аврахам Мапу. Тель-Авив: Двир, 1955. Стр. 3.

2 Шолом Алейхем. Собрание сочинений, т. 3, Москва: ГИ художественной литературы, 1960, «С ярмарки», гл. 47.

3 С. М. Дубнов. Книга жизни: Воспоминания и размышления: Материалы для истории моего времени. С.-Петербург: «Петербургское востоковедение», 1998, стр 41.

4 Ш. Версес. Ха-таргумим ле-йидиш шель Ахават-Цийон ле-Аврахам Мапу. Иерусалим: Академон, 1989, стр. 16.

5 Х. Бар-Йосеф. Влияние русской литературы на становление и развитие новой литературы на иврите // Вестник Еврейского университета в Москве, № 2 (15), 1997. (Цит по В. Хазан. Внезапно спутав имена… // Солнечное сплетение, № 10-11, 2000)

6 D. Patterson. Abraham Mapu: the Creator of the Mordern Hebrew Novel, London, 1963, p. 13.

7 С. Ц[инберг]. Мапу // Еврейская Энциклопедия, Спб. 1914, Т. 10, кол. 611.

8 Д.А.Эльяшевич. Правительственная политика и еврейская печать в России. СПб.: Гешарим, 1999, с. 198.

9 С. Ц[инберг].Мапу // Еврейская Энциклопедия, Спб. 1914, т. 10, кол. 613.

10 D. P[atterson].Mapu // Encyclopedia Judaica, v. 11, Jerusalem, 1970, p. 934.

11 Ibid.

12 В. Хазан. Там же.

13 Ш. Версес. Там же.

14 Ш. Версес, цит. соч., стр. 81.

15 Мапу А., Маарэк М. Китаб аль-хубб ва-аль-ватан. Туаррабу Бен-Амитай. Тунис, ба-матбаат Вазан ва-кастро, 1890.

16 Mapu // Encyclopedia Judaica, Jerusalem, 1970.

17 Й. Франк. Ле-толдотав шель Мапу // ха-Шилоах, 34 (1918), стр. 388. (Цит по Версес, стр. 43)

18 Г. Фузайлов. Алийат йэхудей Бухара лэ-Эрэц Исраэль вэ-хитйашвутам ба ад милхэмэт ха-олам ха-ришона // Пе»амим, 35 (1988), стр. 125-126.

19 М. Харэль (Бабаев). Нахалат Йааков. Тель-Авив, 1983, стр. 160.

20 Предисловие к «Ахават Цион» («Амнун ва Томор»), цит. по Г. Фузайлов, стр. 131.

21 М. Носоновский. Предшественники хаскалы. Светские науки и евреи раннего нового времени. Сетевой журнал «Заметки по еврейской истории», вып. 9 (март 2002), Предшественники хаскалы. Еврейские историографы и мемуаристы XVI-XVIII веков Сетевой журнал «Заметки по еврейской истории», вып. 8 (март 2002).

22 Ш.Резник. Мой взгляд на ивритскую литературу. Интернет-публикация. Accessed on 9/20/03. http://www.geocities.com/117419/opinions/reznik.html

23 А. Львов. Становление русско-еврейской интеллигенции: роль Библии в подготовке языкового сдвига // Сетевой альманах «Еврейская Старина», вып. 5 (апрель 2003) http://www.berkovich-zametki.com/AStarina/Nomer5/Lvov1.htm

24 Амос Оз. Мой Михаэль.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 1(338) 07 января 2004 г.

[an error occurred while processing this directive]