Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 26(337) 24 декабря 2003 г.

Надежда ВИНОКУР (Висконсин)

«Как сердцу высказать себя?..»

«Без Тютчева жить нельзя»
Л.Толстой.

Ф.И.Тютчев

Mожет быть, оттого, что Тютчев не знал ответа на этот вопрос, его поэтическая жизнь и судьба сложились так трудно и необычно. «Один из величайших лириков на земле», по словам Фета, которого высоко ценили Толстой, Тургенев, в наше время Набоков, Мандельштам, — мало был знаком его современникам и приобрел заслуженную известность лишь после смерти. Как ни парадоксально это звучит, в подобной несправедливости был повинен отчасти сам Тютчев, более чем безразлично относившийся к собственному творчеству и литературной славе. Речь идет не просто об отсутствии авторских амбиций, а о странном равнодушии к тому, что выходило из-под его пера. Наедине с собой он изливал душу в стихах, радуясь счастливому моменту, остальное же — реакция читателей, публикация — его не интересовало: явление, крайне редкое в поэтических сферах. Было ли это свидетельством природной скромности и требовательности к себе, особым характером, лишенным самолюбия и тщеславия, или недоверием к своему таланту и призванию, — трудно сказать. Подобно герою пушкинских «Египетских ночей», поэту Чарскому («когда находила на него такая «дрянь» — так называл он вдохновение…»), да и самому Пушкину, определявшему творческий подъем непочтительным словом «дурь», Тютчев говорил о своих стихах в слегка небрежном и даже извиняющемся тоне, как бы стесняясь написанного. «Любезный друг, — писал он И.С.Гагарину, — я сильно сомневаюсь, чтобы бумагомаранье, которое я Вам послал, заслуживало чести быть напечатанным… Я питаю отвращение к старой исписанной бумаге, особенно исписанной мной». Между тем речь шла о нескольких десятках стихотворений, посланных в Петербург и получивших похвалу Жуковского, Пушкина и Вяземского. Пушкин поместил большую их часть в «Современнике» под заглавием «Стихотворения, присланные из Германии». Дочери Екатерине Тютчев пишет о «… ненужном и весьма бесполезном издании сборника виршей, которые были бы годны разве лишь на то, чтобы их забыли. Но несмотря на все отвращение, которое я к этому питал, я… дал согласие — из чувства лени и безразличия… Я отделаюсь тем, что окажусь в роли тех жалких рифмачей, которые по-дурацки влюблены в малейший вырвавшийся у них стишок…». Однако тяга к сочинительству, стремление «высказать себя» были неодолимы, и талант делал свое.

Были и другие причины малой популярности Тютчева: он писал только стихи, не обращаясь к крупным литературным формам, более интересующим читателей; кроме того, поэт 20 лет провел в Европе, отторгнутый от русской жизни и русской культурной среды. Из 400 с лишним стихотворений, созданных им за границей, было опубликовано при его жизни чуть больше 200, включая переводы. По сути дела, Россия начала узнавать Тютчева лишь после его возвращения на родину, когда в 1854 г. вышел в свет первый его сборник. Второй — появляется в 1868 г. И вот что тогда поразило его современников: оказывается, все прошедшие годы Тютчев был оторван от России лишь географически. Говоря в основном на французском и немецком, он не утратил ни глубокого знания, ни чувства русского языка. «Поди ведь, кажется, европеец был, всю юность скитался за границей в секретарях посольства, а как чуял русский дух и владел до тонкости русским языком», — писал поэт А.Н. Майков.

Федор Иванович Тютчев родился 5 декабря (по старому стилю 23 ноября) 1803 г. в селе Овстуг Орловской губернии — «прекрасный мир моего детства», где «мыслил я и чувствовал впервые», — вспоминает поэт. Дом стоял на холме, под которым протекала речка с ласковым названием Овстуженка. Как и Пушкин, Тютчев очень любил осень, но не «дни поздней осени», не ее «унылую пору», а раннее осеннее время, еще только «кроткую улыбку увяданья». Живя вдали от России, он мысленно видит себя там, любуется светом, который «заливает Овстуг, золотя увядшие листья на деревьях». Пейзажи его стихотворений «День вечереет, ночь близка», «Обвеян вещею дремотой…» и множества других совершенны, исполнены красоты, грации и грустного очарования. «Есть в осени первоначальной короткая, но дивная пора — весь день стоит как бы хрустальный и лучезарны вечера…». Затверженные с детства эти строки обретают новый пленительный смысл, заново всплывает мелодика слов, когда читаешь их, отойдя на годы от школьной программы.

Тютчевы принадлежали к старинному дворянскому роду. Детство и отрочество поэта прошли в благополучной, мягкой и приятной атмосфере. Это был типично русский, открытый и радушный дом, в котором гармонично уживались приверженность к русским традициям и интерес к западной цивилизации, в частности, к французской культуре. Еще дома Тютчев получил блестящее образование, и в этом большая заслуга его учителя и наставника, знаменитого Семена Егоровича Раича, славившегося энциклопедическими знаниями в области античной литературы и истории, древних языков — латыни, греческого, а также церковно-славянского. Учитель был всего на 11 лет старше своего ученика, между ними быстро возникли взаимная симпатия и уважение, и они стали товарищами. Благодаря Раичу Тютчев уже в 14 лет переводил Горация, Шекспира, Гете, хорошо узнал и полюбил Державина.

Очевидно, не без воздействия Раича Тютчев мальчиком стал серьезно интересоваться историей, к которой с малых лет имел способности. Уже юношей, закончив Московский университет и получив кандидатскую степень, он стал думать о дипломатической деятельности. Несмотря на то, что он получил прекрасное место в петербургской коллегии иностранных дел, он прослужил там всего 4 месяца, так как весной 1822 г. ему предлагают более заманчивую должность чиновника в русской дипломатической миссии в Мюнхене. Тютчев очень радуется тому, что его карьера начинается именно в Германии. Он любил немецкую культуру, его современники вспоминают, с каким восторгом он говорил о поэзии Шиллера, Гете, вообще о немецкой словесности и просвещении в Германии. Итак, Тютчева ждет заграничная жизнь, продлившаяся более 20 лет, с редкими наездами домой.

Как же складывается его поэтическая судьба? По окончании университета — Тютчеву всего 18 лет — он не без удовольствия окунается в светскую жизнь. Это не было похоже на послелицейское пушкинское буйство и разгул. Тютчев любил свет, любил его театральность, «и блеск, и шум, и говор балов», он пользовался успехом, в том числе и у женщин. Биограф и будущий родственник поэта И.С. Аксаков в статье «Личность Тютчева» писал: «…. Не было, по-видимому, человека приятнее и любезнее… Его ум сверкал иронией, …его присутствием оживлялась всякая беседа; …Стройного, худощавого сложения, небольшого роста, с редкими поседевшими волосами, небрежно осенившими высокий, обнаженный, необыкновенной красоты лоб, всегда оттененный глубокою думою…; он казался влачившим тяжкое бремя собственных дарований, страдавшим от нестерпимого блеска своей собственной неугомонной мысли. Понятно…, что в этом блеске тонули для него его собственные поэтические творения. Понятны его пренебрежение к ним и так называемая авторская скромность».

Тем не менее, Тютчев не стал рабом светской жизни. Он всегда был самим собою, держался просто и независимо, не становясь в позу и не рисуясь. В юные годы Тютчев не писал сколько-нибудь серьезных стихов, лишь иногда, по настроению, забавлялся сочинением остроумных стишков на случай. Любопытно, что и в биографических источниках, рассказывающих о жизни и творчестве Тютчева, трудно проследить хронологически, как развивался его поэтический талант. Больше говорится о его успехах на дипломатическом поприще, о его семейной жизни, т.е. снова подтверждается, что сочинительство было для Тютчева вторым делом, и он был «поэтом по призванию, которое было могущественнее его самого, но не по профессии». Эта мысль И.С. Аксакова, развивающая то, что было сказано им выше, представляется удивительно точной. «Стихи у него не были плодом труда, — продолжает Аксаков, — когда он их писал, то писал невольно,… потому что он не мог их не написать, вернее сказать, он их не писал, а только записывал. Они не сочинялись, а творились. Они сами собой складывались в его голове, а он только ронял их на бумагу, на первый попавшийся лоскуток». Именно такие лоскутки были привезены однажды Гагариным в Петербург и изданы Пушкиным.

«Когда б вы знали, из какого сора растут стихи…» — трудно представить себе поэта, кому более всего можно отнести эти гениальные ахматовские строчки. Из небрежно написанных тютчевских лоскутков, брошенных где попало, а иногда ненароком попадавших в мусорную корзину, рождались перлы, — за этими обрывками, что бы там ни говорили о легкости созидания, билась творческая мысль, вырастал великий поэт — художник, мыслитель, поэт-психолог, лирик — певец любви и природы. Становление поэтического дара Тютчева происходит в конце 1820-х гг., когда его стихи из юношеских перерастают в зрелые произведения, говорящие об огромном таланте. Это и «Видение», и «Бессонница», и немного таинственное «Как океан объемлет шар земной», и прелестное, прозрачное стихотворение «Осенний вечер» («Есть в светлости осенних вечеров умильная, таинственная прелесть»), и хорошо известное «Весенние воды» («Еще в полях белеет снег…»), и одно из самых «молодых» стихотворений поэта «Весенняя гроза», такое майское, радостное, светлое. Трудно понять, как такие стихи, напечатанные в журнале «Галатея», издаваемым Раичем, могли остаться незамеченными.

Амалия фон Лерхенфельд

Тютчев в эти времена пишет преимущественно любовную лирику. В жизни поэта были четыре женщины, которых он любил глубоко, страстно и возвышенно, и каждая из них стала адресатом его лирики. Ранняя его любовь — Амалия фон Лерхенфельд, 16-летняя красавица, дочь баварского посланника в Петербурге, а потомжена дипломатического служащего Александра Крюднера (иногда пишется «Крюденер» — Н.В.), первого секретаря в русском посольстве в Мюнхене. Ее прекрасно знали Пушкин, Вяземский, в узком мужском кругу фамильярно именуя ее «Крюднершей». Тютчев встретил ее в Мюнхене, страстно влюбился, и, понимая, что Амалия, симпатизируя ему, стремилась к богатому и знатному замужеству, все же был потрясен, узнав о ее браке. Тютчев долго не мог забыть свою первую любовь, ее «милый взор, невинной страсти полный»; будучи уже женатым, через 10 лет знакомства с ней, он написал «Я помню время золотое», посвященное Амалии, а спустя почти 40 лет, случайно встретившись с ней в Карлсбаде, откликнулся на эту встречу прекрасным стихотворением-воспоминанием, известным без исключения всем, но не по названию «К.Б.» (которое биографы Тютчева расшифровали, как «Крюднер. Баронессе»), а по первым строчкам «Я встретил вас — и все былое в отжившем сердце ожило». Но, часто напевая его или исполняя под аккомпанемент гитары или фортепиано, не все, может быть, знают, что простые и сердечные слова принадлежат Тютчеву, и это далеко не единственный пример, когда музыкальность тютчевского стиха просила мелодического воплощения.

Элеонора Петерсон

Эрнестина Дернберг

Все, кто знал о любви поэта к Амалии, были несказанно изумлены, когда буквально через 2 месяца Тютчев тайно обвенчался с Элеонорой Петерсон, старше его на 4 года, вдовой, матерью 4-х сыновей. Такой странный и поспешный поступок объясняли тем, что Тютчев действовал необдуманно, лихорадочно, стараясь избавиться от страданий, причиненных замужеством Амалии. Может быть, это было так, но правда и то, что вскоре он сумел полюбить Элеонору и оценить ее скромное достоинство; она стала для Тютчева другом и, как всегда, когда он любил, — источником вдохновения. Но при этом — Тютчев был особым человеком, он легко влюблялся и способен был любить двух женщин одновременно — наверное, по-разному, но одинаково глубоко. Еще при жизни Элеоноры в его судьбу вошла Эрнестина Дернберг, в которой Тютчев нашел, помимо красоты, ума, блестящей образованности, глубокую духовную близость. Эрнестина, жена барона Дернберга, пользовавшаяся большим успехом в мюнхенском свете, совершенно затмевала милую и обаятельную, по общему признанию, но неяркую жену поэта. Тютчев был сердечно привязан к жене, с ней прожито 12 лет, она стала матерью его дочерей. Во имя сохранения семьи Тютчев решил вернуться в Петербург, тем более что ему надоела не очень успешно складывавшаяся дипломатическая карьера, и его сильно тянуло на родину.

Но погасить в себе вспыхнувшую страсть к Эрнестине Тютчев не сумел, об этом говорят сохранившиеся в дневнике Эрнестины воспоминания о счастливых тайных встречах. Последующие годы — это время беспрерывных метаний, трудный период жизни на родине, убедивший Тютчева, что России он ни как поэт, ни как дипломат не нужен; поиски какого-то нового дела; украдкой свидания с Эрнестиной, от которой не хватало сил отказаться; постоянные укоры совести и ощущение вины перед женой. Наконец, последовало новое назначение в русское посольство в Турине. Тютчев отправился устраиваться на новом месте, а через некоторое время Элеонора и три маленьких дочки последовали за ним. На пароходе, где они плыли, случился пожар. Девочки и Элеонора остались живы, но жена Тютчева испытала тяжелое потрясение, от которого так и не сумела оправиться. Она стала часто болеть, слабела и в августе 1838 г. умерла от сильной простуды. Тютчев был в отчаянии, за ночь он поседел. Судя по переписке поэта этого времени, он находил утешение только в любви и поддержке Эрнестины. «Это был самый ужасный день в моей жизни, — писал он ей, — и не будь тебя, он был бы, вероятно, и последним моим днем. Да хранит тебя Бог». В 1826 г., когда он старался забыть Амалию, женитьба на Элеоноре стала убежищем, спасением. Второй же брак — итог длительных и глубоких любовных отношений. Эрнестина овдовела 5 лет назад, внезапная смерть Элеоноры дала возможность влюбленным соединиться: в декабре 1938 года состоялась их тайная помолвка, а летом 1839 г. они обвенчались в Берне, в церкви при русском посольстве. В жизни Федора Ивановича Тютчева началась новая эпоха.

Е.А.Денисьева

Оставив в стороне описание общественной жизни Тютчева в 40-50-е годы, упомянув лишь о том, что он сменил функции дипломата на роль политического деятеля, вернемся к поэзии, к поре поэтического вдохновения. С Эрнестиной Тютчев был счастлив, она была очень нужна ему и близка по духу. «Нет на свете существа умнее тебя. Сейчас я слишком хорошо это сознаю. Мне не с кем поговорить… мне, говорящему со всеми, …ты… самое лучшее из всего, что известно мне в мире…». И вновь в судьбу Тютчева врывается чувство, не изведанное доселе, взволновавшее и озарившее всю его жизнь, и такой, единственной предстала перед поэтом Елена Александровна Денисьева, полюбив которую Тютчев понял, что несмотря на его прошлое и настоящее, Денисьева — та женщина, без которой он не может жить и дышать: «О ты, последняя любовь! Ты и блаженство и безнадежность»… По рассказам современников, Тютчев и в ней вызвал «такую глубокую, такую самоотверженную, такую страстную любовь, что она охватила и всё его существо, и он остался навсегда ее пленником». Отныне Елена Александровна, Леля, становится его жизнью и его музой. Лучшее, что написано Тютчевым, было создано в период романа с Денисьевой: «Последняя любовь» («О, как на склоне наших лет нежней мы любим и суеверней»), «О, как убийственно мы любим», «Сияет солнце — воды блещут», «Все, что сберечь мне удалось…» — и среди них — посмертное «Весь день она лежала в забытьи», вершина тютчевской лирики. Около 15 лет в жизни Тютчева главное — Денисьева, его Леля. Он по-прежнему женат, нежный и заботливый отец семейства, он не может и не умеет разлюбить Эрнестину. Так он живет, страдая от двойственности своего чувства, от любви и муки, от невозможности оставить жену, от чувства вины перед Лелей, находящейся в унизительном положении незаконной жены. В одном из стихотворений 1850 г. звучит то, что переживал поэт в эти времена: грустная покорность судьбе, безысходность: «Не рассуждай, не хлопочи…/Безумство ищет, глупость судит;/Дневные раны сном лечи,/А завтра быть чему, то будет./Живя, умей все пережить:/Печаль, и радость, и тревогу./Чего желать? О чем тужить?/День пережит — и слава богу!»

Е.А.Денисьева умирает от туберкулеза в 1864 г., и в жизни Тютчева возникает «страшная пустота». Идет время, а он все «безудержно… предается горю, даже не пытаясь преодолеть его или скрыть хотя бы перед посторонними», — пишет сестре дочь Тютчева Анна. Его терзали тоска, потеря самого любимого человека, наступившее одиночество, и сейчас, как никогда, он ощущает вину перед Лелей, которая хоть и считала себя «более всего его женой», но ее самолюбие не могло быть не ущемлено двусмысленностью существования.

Чахотка начинает преследовать дорогих Тютчеву людей. Через год после смерти Елены умирают один за другим их дети — 14-летняя Елена и крошечный сын Коля. В чем искать избавление от несчастий? Тютчев находит его в «служении России», в неизменно важной для него службе в сфере русской и мировой внешней политики. Пройдя через несколько повышений по службе, к середине 1860-х гг. Тютчев — тайный советник, друг и сподвижник министра иностранных дел, князя А.М.Горчакова, истинный государственный муж России. Тютчев целиком погружается в проблему взаимоотношений и духовного общения России и Запада, отчасти возвращаясь к дипломатии. Поэзия снова отодвигается на второй план. Он почти ничего не сочиняет, а в тех немногих хороших стихах, что были созданы в последние годы, Тютчев более поэт-гражданин и мыслитель, нежели лирик. Эти мотивы — в прошлом, в шедевре «Silentium» (1830): «Молчи, скрывайся и таи и мысли, и мечты свои…» — стихотворении, которое одновременно и душевный всплеск, и раздумья о предназначении поэта. Поэт одинок и горд в своем одиночестве, он отрешен от праздности и суеты жизни. Тютчевское поэтическое кредо: «Как сердцу высказать себя? Другому как понять тебя? Поймет ли он, чем ты живешь? Мысль изреченная есть ложь…» и дальше, самое главное: «Лишь жить в самом себе умей», поразительно перекликающееся с пушкинской строкой в стихотворении «Поэту»: «Ты сам свой высший суд; всех строже оценить умеешь ты свой труд».

В декабре 1872 г. у Тютчева случился удар, парализовавший всю левую половину тела. Вслед за первым ударом — второй и третий. Пережив столько смертей, Тютчев не боялся ухода из жизни, он хотел только успеть что-то еще сделать. Лишенный возможности двигаться, он не потерял речь и разум. Он диктовал близким письма и — что самое поразительное — писал стихи. Одно из последних стихотворений «Все отнял у меня казнящий бог» посвящено жене, Эрнестине, которая в годы романа Тютчева с Денисьевой вела себя удивительно благородно и мужественно, не позволив себе ни намека, ни единого упрека в адрес неверного мужа. Все последние дни она не отходила от мужа. Тютчев умирал, но голова его была ясна до последнего момента, а «высокое чело, — вспоминает И.С. Аксаков, — никогда не было прекраснее, озареннее и торжественнее», чем в последние предсмертные дни. Федор Иванович скончался 15 июля 1873 г. на даче в Царском Селе. Его похоронили на Новодевичьем кладбище в Петербурге.

Тютчев-поэт существовал в своем особом поэтическом мире, часто скрытом от посторонних глаз, оставившем неразгаданной тайну его сочинительства. Незадолго до смерти Тютчев написал простые и мудрые слова: «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется…». Со дня появления Федора Ивановича Тютчева на свет миновало два столетия, но слово его отозвалось и живет в наших благодарных сердцах.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 26(337) 24 декабря 2003 г.