Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 26(337) 24 декабря 2003 г.

Борис КУШНЕР (Питтсбург)

Больше, чем ответ

(Две книги: А.И. Солженицын, Двести лет вместе (1795-1995), т.1 (в дореволюционной России), Исследования новейшей русской истории, 7, «Русский путь», Москва, 2001; т.2 (в советское время), Исследования новейшей русской истории, 8, «Русский путь», Москва, 20021.

Семён Резник: «Вместе или врозь? Заметки на полях книги А.И. Солженицына «Двести лет вместе»». Из-во «Захаров», Москва, 20032).

И возвращается ветер на круги свои…
Екклесиаст, 1:6

В любой коммуникации между людьми, в любом произведении искусства, политическом послании и т.д. можно различить три главных элемента: что сказано, как сказано, кем сказано. Казалось бы, решающее значение должно принадлежать первому элементу, т.е. содержанию. Затем, разумеется, следует форма. От того, как оформлено послание, зависит очень многое. Достаточно попробовать пересказать «своими словами», например, 73-й Сонет Шекспира, или сыграть одним пальцем Шестую Симфонию Чайковского. И, в конечном счёте, какое значение имеет это сакраментальное «кто»? Станет ли тот же Сонет хуже, если обнаружится, что он приписан Шекспиру по ошибке, а сочинён безвестным поэтом, современником английского мастера? Увы, в реальной жизни часто оказывается, что именно «кто» подавляюще весомее всего остального. Вероятно, здесь сказывается начальная авторитарность нашего мышления и восприятия, наша склонность к сбиванию в толпу, наша внушаемость.

Полагаю, что именно этим психологическим феноменом объясняется возбуждение, вызванное недавно появившимся двухтомником А.И. Солженицына «Двести лет вместе». Ни содержание, ни тем более форма гигантского (в общей сложности более тысячи страниц!) сочинения при другом имени автора внимания читающей публики не привлекли бы. Думаю, что и сейчас людей, разговаривающих об этой работе, гораздо больше, чем реально одолевших огромный солженицынский цитатник3.

И подзаголовком («Исследования новейшей русской истории»), и всей внешней интонацией труд г-на Солженицына претендует на научную беспристрастность при равно-доброжелательном отношении к главным действующим лицам русско-еврейской драмы. В предисловии к первому тому говорится:

«Искренно стараюсь понять обе стороны. Для этого — погружаюсь в события, а не в полемику. Стремлюсь показать (курсив Солженицына — Б.К.)4. Вступаю в спор лишь в тех неотклонимых случаях, где справедливость покрыта наслоениями неправды. Смею ожидать, что книга не будет встречена гневом крайних и непримиримых, а наоборот, сослужит взаимному согласию. Я надеюсь найти доброжелательных собеседников и в евреях, и в русских.

Автор понимает свою конечную задачу так: посильно разглядеть для будущего взаимодоступные и добрые пути русско-еврейских отношений». (Стр. 6-7).

В интервью, данном накануне выхода первого тома главному редактору «Московских Новостей» Виктору Лошаку5, писатель говорил:

«Меня, собственно говоря, и в «Красном Колесе» на научность тянуло, но я там не давал сносок, не обнажал всего исторического материала. Но книга ведь родилась не просто по соседству, а прямо органически из «Красного колеса»».

И далее последовал выразительный обмен вопросом-ответом:

«Лошак: А не потому ли эта книга абсолютно научно-историческая, что слишком раскалённый вопрос, в который не хочется вмешиваться как писателю, то есть человеку субъективному?

Солженицын: Я просто не представляю себе другого способа обращения с историческим материалом. Если не художественная подача — то либо всё точно и подробно, либо будут общие словеса, которые растекаются в публицистику. Я не хотел тут публицистики. Я хотел изложения того, как это было. Многим людям это совершенно неизвестно. Поразительно! Хотя как будто на еврейско-русские темы много было сказано, написано. Много столкновений. А история — как-то не поднята, как будто её нет. Я не понимаю, почему».

Как видно, высказывается претензия на беспристрастность, научность и даже на первооткрывательство. Самые добрые намерения. Увы, хорошо известно, куда порою заводит дорога, вымощенная благими намерениями.

По моему глубокому убеждению, ни научность, ни особенно беспристрастность г-ну Солженицыну не удались. Возможно, это получилось и бессознательно, но результат печален: перед нами ещё одна атака на еврейский народ, вышедшая на сей раз из-под выдающегося русского пера… Как будто русским авторам нечем заняться, как будто нет у России более насущных проблем… В «постскриптуме» к введению первого тома, помеченному 2000 г., сам же Солженицын и пишет (стр. 7), что «за последние годы состояние России столь крушительно изменилось, что исследуемая проблема сильно отодвинулась и померкла сравнительно с другими нынешними российскими». Об этом же говорится и в цитированном выше интервью «Московским Новостям». Да и не создают ли именно подобные «исследования» проблему там, где время успокаивает страсти? Не имеют ли они «крушительного» эффекта»?

Скажу сразу, что с уважением отношусь к прошлой деятельности писателя. В отличие от многих дутых репутаций, Солженицын действительно является значительной личностью. Его вклад в разрушение преступной коммунистической системы, его самоотверженная борьба с нею, его Слово, нёсшее надежду столь многим, и столь же многим открывшее глаза,всё это неоспоримо и останется в благодарной человеческой памяти. Тем разрушительнее неправедное слово такого автора. Можно согласиться с г-ном Солженицыным: многим, очень многим история евреев в России совершенно неизвестна. И вот на таких людей обрушивается потоп всевозможных цитат, сносок и прочего наукообразного аппарата! Тем необходимее аргументированный ответ.

Семён Резник

Такой ответ и гораздо более того доставляет упомянутая в заглавии книга Семёна Резника. Думается, автор недооценивает свой труд, называя его «заметками на полях». Поля солженицынского двухтомника, да и весь он, не смогли бы вместить это оригинальное и, по существу независимое, художественно-документальное исследование российской истории.

Появлению книги Резника предшествовала обширная публикация в балтиморском журнале «Вестник» (№№8 — 26, 2002; №№1 — 3, 2003 — 22 номера двухнедельного издания!), привлекшая большое внимание и вызвавшая множество откликов. Строгий ритм выхода журнала в течение многих месяцев удерживал в напряжении читателей, — что же будет дальше? И можно только догадываться, в каком напряжении жил эти месяцы сам Резник6.

И журнальная публикация, и книга в основном имеют дело с первым солженицынским томом, рассматривающим дореволюционную русско-еврейскую историю. Выход второго тома задержался почти на полтора года (одной из возможных причин этой задержки мы коснёмся ниже), в получившемся временном промежутке и написал свою книгу Семён Резник. Следует сказать, что именно первый том «Двести лет вместе», относящийся к событиям далёкого прошлого, событиям, живых свидетелей которых уже не осталось (или почти не осталось), требовал особенно тщательного, документально обоснованного ответа.

Я писал недавно об обширном «еврееведческом» труде другого российского интеллектуала, академика Шафаревича7. Сходство между построениями его и Солженицына временами настолько разительно, что испытываешь психологический феномен dйjа vu, в данном случае в форме «уже читал». Я вернусь к этому интересному наблюдению ниже, а сейчас замечу, что всё сказанное мною об опасностях цитирования применительно к книге Шафаревича остаётся полностью в силе и в случае Солженицына. В недобросовестных или просто пристрастных (может быть даже и бессознательно) руках цитирование из орудия исследования превращается в изощрённый метод фальсификации истины, особенно циничный систематическим извращением идей цитируемых авторов и злоупотреблением доверием неподготовленного читателя (в случае титулованных сочинителей добавляется и вес имени автора).

Сочинение г-на Солженицына с одной стороны переполнено цитатами из вторичных, порою случайных источников, с другой стороны игнорируются или почти игнорируются многие источники первостепенной важности, к чему мы будем неоднократно возвращаться ниже. Преимущество при этом отдаётся «еврейским» авторам, выражающим по мнению Солженицына некую еврейскую позицию («В этой книге еврейские голоса прозвучат много обильнее, нежели русские», С1, стр. 5). Поскольку в названии двухтомника фигурирует решающего значения слово «вместе», такая асимметрия выглядит сама по себе странной. Трудно интерпретировать её иначе, как заранее построенную защитную стену, попробуй, скажи, что автор пристрастен! Да ведь вот они, евреи, — кругом8! Видимость беспристрастия при одновременном внушении читателю крайне тенденциозной картины достигается повторением одного и того же простого, хорошо известного приёма. Сначала формулируется что-то «для объективности», вроде «…В 1917 году мы свою судьбу сварганили сами, своей дурной головой, — начиная и с февраля и включая октябрь-декабрь» (C2, стр. 72 — 73), затем следует — после «однако», а иногда и без всякого «однако» — поток размышлений-обвинений в адрес евреев, полностью уничтожающий — эмоционально, подсознательно, хотя и не формально (что и требовалось), начальный «беспристрастный» тезис. Та же методика с обратным знаком применяется и в ситуациях, где, ради «обоесторонности», высказывается сочувствие к евреям, к их страданиям. Немедленно следует сакраментальное «однако», «с другой стороны» и жертвы плавно и не без изящества перемещаются в категорию виноватых.

Вызывает изумление настойчивое использование энциклопедических изданий. Мне ещё не доводилось встречать претендующих на научность трудов, в такой степени опирающихся на энциклопедии9. Речь идёт о трёх еврейских энциклопедиях: «Еврейской Энциклопедии» Брокгауза и Ефрона (1908-1913) (ниже ЕЭ)10 и двух современных изданий, ещё не законченных — «Краткой Еврейской Энциклопедии» (Иерусалим) и «Российской Еврейской Энциклопедии».

Леонид Кацис

Эта особенность труда Солженицына обстоятельно рассмотрена Леонидом Кацисом11. Трудно не согласиться с г-ном Кацисом: энциклопедии являются справочными изданиями, в научных работах они могут найти самое ограниченное применение. Являясь автором ряда статей для специальных и общих энциклопедических изданий (включая 3-е издание «Большой Советской Энциклопедии»), я хорошо это понимаю. Получающий заказ на статью автор стеснён многими ограничениями. Во-первых, строго регламентировано пространство (скажем, 800 слов), во-вторых, форма, в третьих, необходимо следовать общей издательской политике. За редкими исключениями назначение статьи в энциклопедиях общего характера — первоначальное введение в предмет для непосвящённых, порою просто справка. Указания на источники в подобных статьях, как правило, ограничены, а часто и вовсе невозможны. Подчас и сами статьи безымянны. Какая уж тут «научность»? Огромное значение имеет и редакторский состав, причём порою речь идёт о людях, не упомянутых на титульном листе. Следует принимать во внимание и конкретную общественно-политическую ситуацию, в которой создавался тот или иной том. Многотомные издания растягиваются на долгие годы. Например, любопытно проследить за извивами советской политики в отношении нацизма и Третьего Рейха по томам довоенного издания Большой Советской Энциклопедии. Воистину гибкой была принципиальная линия партии и правительства12! Даже в такой, казалось бы, нейтральной области, как математика, вокруг энциклопедических изданий бушевали страсти, сталкивались школы, личности и т.д.

В книге Резника неоднократно отмечаются случаи, когда цитируемое в С1 мнение дореволюционной Энциклопедии было явно приспособлено к текущей политико-общественной ситуации, каковая для евреев всегда складывалась непросто. Авторы могли иметь определённые надежды, желание как-то повлиять на власть имущих, или хотя бы их не раздражать.

Г-н Кацис приводит подробный разбор нескольких представительных примеров цитирования Солженицыным энциклопедических изданий, при этом обнаруживается, по меньшей мере, несостоятельность историка Солженицына13. Кацис идёт и дальше этого, считая, что «такой способ работы с источниками заставляет усомниться и в объективности автора».

Я разделяю также следующее мнение Кациса: «Ещё более удивительным выглядит выбор А.И. Солженицыным в качестве т.н. еврейской стороны в споре нескольких номеров литературно-публицистического журнала «22» за 1970-1980-е годы, выходящего и по сей день в Иерусалиме». В еврейской жизни много направлений, течений, мнений. Не могу считать, что журнал г-на Воронеля занимает здесь какое-то исключительное положение. Более того, как отмечает Кацис, многие авторы израильской «Краткой Еврейской Энциклопедии» принадлежат к кругу всё того же журнала «22». Таким образом, и это издание оказывается под сильным влиянием того же элитарного направления.

Если уж привлекать еврейскую (а тогда, конечно, (вместе, так вместе!) и русскую) периодику, то стоило бы хоть как-то проанализировать то, что издаётся. Задача непростая, периодика ведь в большой степени состоит из того, что в теории информации называется шумом, но раз уж речь идёт об объективности, другого пути нет.

Впрочем, о какой периодике можно говорить, когда игнорируются подлинные еврейские голоса, голоса современников событий, голоса жертв. Леонид Кацис приводит один особенно выразительный пример такого пренебрежения:

«Это «Хроника Мейера из Щебржежина», изданная в книге «Еврейские хроники XVII столетия (Эпоха «хмельничины»)». Исследования, перевод и комментарии С.Я. Борового (М., 1997). Интересно упомянуть, что книга эта должна была выйти еще в 1936 году, но была остановлена; в 90-е же она была напечатана по сохранившейся верстке».

Вместо этого плача народной памяти цитируется (по Еврейской Энциклопедии) Костомаров…

Нельзя обойти молчанием немедленно последовавший остро эмоциональный ответ г-жи Н. Солженицыной, редактора двухтомника14. Можно сердцем понять жену, выступившую в поддержку близкого человека. Но вот справедливого в её ответе, увы, немного. Чего стоит одно начальное замечание, что длина статьи Кациса «многократно превышает её реальное содержание». И это о работе длиной в 10 страниц отнюдь не убористой компьютерной распечатки! Далее следует не менее странный упрёк: «Солженицын обращается почти исключительно к еврейским авторам — но нет: не к тем! Не так!».

Похоже, что я как еврей должен быть счастлив одним только фактом обращения к произвольным еврейским авторам. Но позволю себе чёрную неблагодарность: да, действительно довольно часто ни к тем и почти всегда не так! Я уже отмечал тот очевидный факт, что еврейские источники бывают очень разные, как и любые другие. Я мог бы написать историю русско-еврейских отношений, опираясь исключительно на «русские» источники. И вполне вероятно, что г-жа Солженицына и ее знаменитый супруг были бы этой историей крайне недовольны. Вполне возможно, что они оспорили бы само моё право выбирать «русские голоса». Всё это настойчивое разделение источников по национально-этническому принципу довольно жутковато. Я-то всегда наивно полагал, что источники надо в первую очередь ценить по надёжности, добросовестности, значительности сказанного.

Ещё большее сожаление вызывает обвинение, что статья «с полной отчетливостью выражает отторжение той «новости», что историю российского еврейства на фоне общей российской истории осмелился обозреть русский писатель».

Нигде Леонид Кацис таких обобщений не делал. Речь идёт о творческой неудаче конкретного русского писателя Солженицына. Что же касается «осмелился», то сегодня столько русских сочинителей замахиваются (и в переносном и в буквальном смысле) на упомянутую «историю российского (и не только — Б.К.) еврейства», что просто странно о какой-либо смелости и говорить.

И, наконец, заявление, лежащее на всё той же прямой: «Увы, общая позиция рецензента — это отказ от какого-либо диалога. Но там, где народы живут вместе, монологами больные вопросы не уговорить».

Да ведь не сошёлся свет клином на Солженицыне! У меня получались диалоги с очень многими русскими писателями и не писателями, а вот с г-ном Солженицыным после его монолога на тысячу с лишним страниц диалог получится вряд ли.

Особенность труда Семёна Резника состоит, прежде всего, в фундаментальном характере его книги, дающей систематическое и принципиально отличное от солженицынского прочтение истории российско-еврейских отношений. Прочтение это основано на многочисленных источниках, часто первичного характера, проигнорированных автором двухтомника или ему неизвестных. Не оставлены без внимания и источники Солженицына — подвергнута вежливой и обоснованной критике сама методология последнего.

Разумеется, за всем этим стоит огромный опыт, многолетняя работа Резника, как по российской истории, так и по истории российских евреев15. И, наконец, писательский талант. При полной документальности «Вместе или врозь» представляет собою захватывающее чтение.

Невозможно, да и ненужно, пытаться пересказывать книгу Резника. Я остановлюсь только на нескольких моментах, которые мне показались особенно важными и интересными.

Мои собственные впечатления после прочтения двухтомника Солженицына были невесёлыми. Пристрастность автора, его раздражение по еврейскому адресу — такова смягчённая сумма моего восприятия. Раздражение, как моментально выплеснувшуюся эмоцию, как эмоциональный всплеск я вполне могу понять. Но вот раздражение размером в тысячу страниц — дело совсем другое. К сожалению, практически все расхожие злокачественные мифы о евреях, кочующие из одной известного рода книги в другую, нашли своё выражение под пером г-на Солженицына,

Страница за страницей, Резник систематически выявляет необъективность, предвзятость солженицынского повествования. Игнорирование одних важных документов, искажённое цитирование других. Вообще потоки цитирования в двухтомнике таковы, что иногда нелегко понять, где заканчивается одна цитата и начинается другая.

Вот, например, вечнозелёный сюжет о «спаивании» еврейскими шинкарями русского населения. Трудно избежать впечатления, что при внешней нейтральности, Солженицын относится к этой идее сочувственно. Особенно это заметно в рассказе об инспекционных поездках поэта и сановника Г. Державина (в правление Павла I) и о составленном им «Мнении об отвращении в Белоруссии голода и устройстве быта Евреев» (С1, стр. 45 — 59). Кажется, не было ни одного предрассудка в отношении евреев, их религии и обычаев, которого Державин с энтузиазмом и своим державинским слогом не поддержал бы. Это относится и к кровавому навету (Резник-03, стр. 26):

«Столкнувшись в первый приезд с обвинениями евреев в ритуальных убийствах, Державин не усмотрел в этом навете тяжёлого предрассудка, а отметил, что «христианские кровопролития» «в сих кагалах исполняются или, по крайности, теперь только защищаемы бывают»».

Будучи членом первого Еврейского Комитета, работавшего при Александре I, Державин предложил радикальную программу перековки евреев — «рода строптивого и изуверного». Комитет, однако, его идеи отклонил как слишком жестокие и практически бессмысленные (ср., Резник-03, стр. 28-29).

Весьма характерно для направления мыслей Солженицына высказанное им (С1, стр. 52) беспокойство в отношении… репутации Державина, которому, по утверждению Солженицына «припечатано «имя фанатического юдофоба»»16.

Н.С.Лесков

Рассматривая проблему в большой широте, Резник привлекает в качестве эксперта выдающегося русского писателя Н.С. Лескова, составившего в 1883 г. для очередного правительственного комитета по еврейским делам обширную записку «Еврей в России; несколько замечаний по еврейскому вопросу»17.

Имеется множество невесёлых причин, заставлявших евреев заниматься винокурением и питейной торговлей (эти причины подробно рассматриваются и Лесковым, и Резником). Но вот что касается бедственного пьянства, таковое существовало на Руси до включения в её состав еврейского населения, и продолжало существовать на моей памяти при советском режиме. Не могу забыть «командировку» на сельхозработы в отдалённое отделение подмосковного совхоза. Трагическое зрелище: с самого утра нетрезвы все — мужчины, женщины, старики… Ребёнок — инвалид, видимо, с рождения, в коляске. Выговаривает одно-единственное слово — матерное… Никаких евреев, кроме меня, в окрестностях не наблюдалось… Пьянство в России — серьёзнейшая социальная и медицинская проблема, слишком страшная, чтобы отделываться от неё, взваливая вину на широкие плечи евреев.

Но предоставим слово Лескову18:

«Говорят: «Евреи распаивают народ». Обратимся к статистике и получаем факт, который представляет дело так, что опять рождается сомнение: распаивает ли жид малороссов?

Оказывается, что в великорусских губерниях, где евреи не живут, число судимых за пьянство, равно, как и число преступлений, совершённых в пьяном виде, постоянно гораздо более, чем число таких же случаев в черте еврейской оседлости. То же самое представляют и цифры смертных случаев от опойства. Они в великорусских губерниях чаще, чем за Днепром, Вилиею и Вислой. И так стало не теперь, а точно так исстари было.

Возьмём те времена, когда ещё не было публицистов, а были только проповедники, и не было повода нарекать жидов за растление русского народа пьянством. Развёртываем дошедшие до нас творения св. Кирилла Туровского в XII веке, и что же слышим: святой муж говорит уже увещательные слова против великого на Руси пьянства; обращаемся к другому русскому святому — опять же Кириллу (Белозерскому), и этот со слезами проповедует русским уняться от «превеликого пьянства», и, к сожалению, слово великого старца не имеет успеха».

И далее19:

««Страсть к питьве» на Руси была словно прирождённая: пьют крепко уже при Святославе и Ольге: при ней «седоша Древляне пити». Св. Князь Владимир публично сознал, что «Руси есть веселие пити»…».

Называя Лескова «знатоком русской народной жизни» (С1, стр. 105) и бегло его цитируя20, Солженицын, однако, уклоняется от серьёзного рассмотрения мнений этого выдающегося писателя, которого, вдобавок, отнюдь не назовёшь юдофилом. Между тем, Записка Лескова находится в разительном противоречии с общим направлением построений автора двухтомника. Видимо, гораздо легче опровергать сильного оппонента безымянной цитатой из «влиятельной в те годы» газеты «Голос», называвшей еврейское шинкарство «язвой края». Этак и самого борца с большевизмом Солженицына образца 70-х годов можно опровергать цитатами из газеты «Правда», более чем «влиятельной в те годы».

А.Ф.Кони

Читая Солженицына, не устаёшь изумляться отбору источников. Писатель оставил без внимания большое число первоисточников, свидетельств участников исторических событий. Сравнение двухтомника с книгой Резника ясно обнаруживает этот непоправимый изъян. Трудно поверить, но оставлен без внимания А.Ф. Кони. Этого имени попросту нет в именном указателе. Один из самых выдающихся теоретиков и практиков судебного дела в России, замечательный судебный оратор, великолепно владевший пером, Кони оставил после себя множество речей, воспоминаний, теоретических и публицистических статей. Его деятельность охватила более чем полувековой период, эпохи трёх императоров — Александра II, Александра III и Николая II21. Широко известно и легко доступно его восьмитомное собрание сочинений22. Здесь воспоминания о политических и уголовных процессах, в частности, уникальные записки о процессе Веры Засулич, на котором Кони председательствовал. Какие яркие наблюдения, какие выпуклые характеристики исторических лиц (включая Николая II23), деятелей культуры, писателей (Л. Толстой, И. Тургенев, Ф. Достоевский, Н. Некрасов, А. Чехов, Вл. Соловьёв), зарисовки российской жизни, современной ему общественной атмосферы! И этот неоценимый источник для любого, изучающего русскую жизнь конца девятнадцатого — начала двадцатого века, полностью проигнорирован! Отмечу к слову, что и трёхтомные мемуары С.Ю. Витте24, важнейший документ той эпохи, использованы Солженицын крайне скупо.

В течение ряда лет Кони вёл борьбу в Государственном Совете, членом которого состоял с 1907 г., за разработку и введение мер по борьбе с эпидемическим пьянством. Он неоднократно выступал с речами на эту тему. Итоговая статья «К истории нашей борьбы с пьянством» была опубликована в 1915 г. Её можно найти в четвёртом томе упоминавшегося собрания сочинений. Как актуально звучат слова Кони сегодня25:

«Народное пьянство в России являлось истинным общественным бедствием, которое наравне с широко и глубоко внедряющимся сифилисом… составляло всё более нарастающую опасность вырождения народа в духовном и физическом отношении…»

Кони указывает на огромные питейные доходы казны и на безумную тенденцию их наращивать26:

«Положение вещей, при котором с 1896 по 1906 год население Русской империи увеличилось на 20%, а питейный доход на 133%, причём в последнее время народ пропивал ежедневно 2 млн. руб., не могло быть признано нормальным».

В итоге своего анализа российского пьянства Резник приходит к выводу, который сознавали, но не решались высказать вслух и Лесков, и Кони, к выводу, с которым трудно не согласиться, и которого Солженицын избегает: во все времена спаивала народ в России власть.

Обсуждая проблему приобщения еврейского населения к земледелию27, Солженицын в целом благожелательно оценивает попытку основания еврейских земледельческих колоний в Новороссии, предпринятую в правление Александра I и продолженную при Николае I и Александре II. Обильно цитируя книгу выкреста-кантониста В.Н. Никитина, Солженицын подсказывает читателю вывод, что в неудаче, прежде всего, виноваты сами евреи, их отвращение к физической работе на земле. И крах всего многолетнего предприятия произошел, несмотря на систематические и исключительные льготы со стороны царских администраций. Резник показывает, насколько далеки от действительности эти умозаключения, до какой степени они игнорируют реальные обстоятельства и реальные человеческие трагедии. И здесь русскому писателю Солженицыну снова противостоит русский писатель Лесков, от дискуссии с которым наш современник неизменно уклоняется. При этом Лесков для убедительности цитируется, правда своеобразно:

«Примерно в то же время, в 1884, Н.С. Лесков в записке, предназначенной для ещё новой правительственной «комиссии Палена», указывал, что еврейская «отвычка от полевого хозяйства образована не одним поколением», а эта отвычка «так сильна, что она равняется утрате способностей к земледелию», и еврей не станет снова пахарем, разве что постепенно» (С1, стр. 157).

Солженицын «выкроил из обширного текста Лескова две полуфразы28, объединив их в одну и придав смысл, противоположный мысли автора» (Резник-03, стр. 52).

Вот слова Лескова, как будто прямо, через толщу столетия с четвертью прорывающиеся к г-ну Солженицыну, но имеют уши, да не слышат:

«Удивительно, что никто из трактовавших об этом деле (переселении евреев в Новороссию — Б.К.) не обратил внимания на самую существенную его сторону — на то, что земледелие, особенно в девственном степном крае, требует не одной доброй воли и усердия, но и знаний и навыка, без которых при самом большом желании невозможно ожидать от земледелия ближайших полезных результатов.

…Если кому доводилось отваживаться на такое дело, то он по доброй воле приступал к нему не иначе, как с запасным капиталом на полный севооборот по трёхпольной системе (т.е. на четыре года). Без такого запаса первый случайный неурожай, градобой или другой неблагоприятный случай в течение четырёхлетнего периода угрожает … привести молодое хозяйство к разорению.

… Евреи наши, из которых мог бы быть образован класс степных земледельцев, все были бедняки… О собственном обеспечении на четыре года хозяйства первого севооборота у них не могло быть и речи.

…Но еврею помогало правительство. Это правда.

Весь капитал, с которым русскому еврею предстояло двинуться со своей убогой мещанской оседлости (где его, однако, кое-кто знал и поддерживал) и идти в безлюдную степь на совершенно незнакомое дело, действительно заключался в том вспоможении, которое назначало правительство на первое обзаведение. Капитал этот был рассчитан со строгой умеренностью на путевые расходы и на первое обзаведение. … Если этого вспоможения даже и достало бы опытному в полевом хозяйстве крестьянину, то неопытный человек с ним ничего не мог сделать. При первом же неурожае в первую тяжёлую зимовку ему с семьёю в голой, безлесной степи приходила верная и неотразимая смерть. Такая смерть страшна всякому: как эллину, так и иудею»29.

И заключает Лесков:

«… Пусть еврей пашет там, где ему удобно, где он может найти кредит на случай временных затруднений, что в степях совершенно невозможно. Словом, необходимо дозволить еврею приобретение поземельных участков везде, где это дозволено нееврею, и тогда в России будут евреи-земледельцы, как желал император Николай I»30.

Продолжение следует


1 Ниже в цитированиях упоминаются, как С1 и С2. Первый том можно найти и на Интернете http://sila.by.ru/, на этом же сайте приведён обширный список рецензий (с интернетовскими отсылками).

2 При цитировании эта книга будет упоминаться, как Р-03 или Резник-03.

3 Написал и подумал — не резко ли? Но вот, что пишет весьма расположенный к Солженицыну Владимир Бондаренко из газеты «Завтра»: «Я называю новую книгу Александра Исаевича Солженицына «Двести лет вместе» цитатником отнюдь не в пренебрежительном смысле. Как мы помним, цитатником Мао пользовались сотни миллионов людей. Даст Бог — и новая книга известного русского писателя тоже обретет широчайшую аудиторию» (№29(398)).

17 июля 2001, http://zavtra.ru/cgi/veil/data/zavtra/01/398/82.html. Ну что же, господа русские патриоты лучше знают, что с чем сравнивать.

4 Здесь и ниже, курсив, и другие шрифтовые выделения в цитатах принадлежат, если не оговорено противное, авторам цитируемых материалов.

5 Раскалённый вопрос, Московские Новости, №25 (1092), 19-25 июня 2001, http://www.newcanada.com/149/vopros.htm.

6 Ср. интервью Резника гл. редактору «Вестника» Валерию Прайсу «Делай что должно, и пусть будет что будет…», «Вестник», № 22(333), 2003 г..

7 Борис Кушнер, Одна, но пламенная страсть (Заметки о книге И.Р. Шафаревича «Трёхтысячелетняя загадка. История еврейства из перспективы современной России»), «Вестник» №№ 315 — 317, 2003. Работа опубликована также в журнале «Новый Век», №2, Москва — Иерусалим, 2003, стр. 158 — 189.

8 Что касается «еврейских источников», идея эта модная. Вот, что пишет другой русский автор, от которого, видимо, Солженицын хотел бы дистанцироваться: «Вниманию читателя предлагается научное исследование, основанное на обширной базе документальных источников еврейского происхождения». Это из аннотации к книге Александра Севастьянова, кандидата филологических наук, члена союза литераторов России, президента Лиги защиты национального достояния, заместителя председателя Всеславянского союза журналистов, члена Центрального совета движения «Спас», главного редактора «Национальной газеты». Список титулов, пожалуй, не короче, чем у императора всех времён и народов Бокассо II. (Александр Севастьянов, Чего от нас хотят евреи, «Национальная Газета», Приложение, Москва, 2000, стр. 2).

9 Разумеется, я не имею здесь ввиду работы, посвящённые именно истории энциклопедий и вообще энциклопедическому делу.

10 Несомненно, Еврейская Энциклопедия Брокгауза и Ефрона является замечательным историко-литературным и издательским памятником, заслуживающим самостоятельного научного исследования.

11 Леонид Кацис, Еврейская энциклопедия — орган антисемитской мысли?, Ex Libris НГ, №25, 12 июля 2001, http://exlibris.ng.ru/kafedra/2001-07-12/1_encyclopedia.html.

12 Если мне память не изменяет, статья «Гитлер» (очевидно, один из начальных томов, помнится 1933 года) заканчивалась пророческим сообщением, вроде «в настоящее время Г. утратил влияние». Статья, вероятно, была написана в короткий период, когда популярность нацистской партии в ходе многочисленных избирательных кампаний действительно упала.

13 Трагикомическое впечатление производит, например, цитирование хорошо известных трудов историка Николая Костомарова по… Еврейской Энциклопедии. Впрочем, смешного здесь, в действительности, немного…

14 Н. Солженицына, Ответ Л.Кацису, Ex Libris НГ, 26 июля 2001, http://exlibris.ng.ru/before/2001-07-26/8_polemic.html.

15 Многочисленные публикации Резника в русско- и иноязычной периодике перечислить невозможно. Вот недавние его книги: Растление ненавистью. Кровавый навет в России, из-во «Даат/Знание», Москва-Иерусалим, 2001, Хаим-да-Марья, из-во «Вызов», Вашингтон, 1986; Венгерский перевод, из-во Interart, Budapest, 1990, Кровавая карусель, из-во «Вызов», Вашингтон, 1988, Второе издание, из-во «ПИК», Москва 1991, Красное и коричневое, из-во «Вызов», Вашингтон, 1991, S. Reznik, The Nazification of Russia: Anti-Semitism in the Post-Soviet Era, Challenge Publications, Washington, 1996.

16 Резник высказывает здесь законное недоумение — в известных биографиях Державина такого «припечатывания» нет (Р-03, стр. 28).

17 Мне эта работа Лескова была доступна по публикации известного журналиста Валерия Каджая: Николай Лесков, Еврей в России, Валерий Каджая. Почему евреев не любят?, Мосты Культуры — Гешарим, Москва 2003. Вступительная и заключительная части этой книги, написанные Валерием Каджая и содержащие его анализ сочинений Солженицына, представляют большой самостоятельный интерес.

18 Н.С. Лесков, цит. соч. стр. 36-37.

19 Там же, стр. 41.

20 Лесков упоминается три раза в первом томе и один раз во втором.

21 Анатолий Фёдорович Кони родился 28 января 1844 г. и умер 17 сентября 1927 г.

22 А.Ф. Кони, Собрание сочинений в восьми томах. Издательство Юридическая Литература, Москва, 1966-1969.

23 А.Ф. Кони, Николай II (Воспоминание). Цит. соч., т.2.

24 С.Ю. Витте, Воспоминания, тт.1-3, «Скиф Алекс» Таллинн-Москва, 1994.

25 Там же, т. 4, стр. 372.

26 Там же, т. 4, стр. 373.

27 В силу существовавших ограничений еврейское земледелие в черте оседлости было невозможно.

28 Эти две полуфразы разделены полутора страницами вовсе не лишнего текста! Ср. Лесков, цит. соч. стр.69 и стр.71.

29 Там же, стр. 62 — 64.

30 Там же, стр. 72.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 26(337) 24 декабря 2003 г.