Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 26(337) 24 декабря 2003 г.

Римма КАЗАКОВА (Москва)

Стихи

ДИЛЕММА

В один из трепетных моментов,
когда чиновники нежны,
сказал редактор «Аргументов»:
«Стихи! Кому они нужны?!

Народ в добро теряет веру.
Какой там нимб среди руин!
Вы напишите мне, к примеру,
про секс или про героин…».

Я возмутилась и смутилась,
усвоив, что теперь в цене.
Потом хватилась, спохватилась,
но позабыл он обо мне.

И я вернулась восвояси,
в пространство или в пустоту,
не подчинившись желтой страсти —
писать про секс и наркоту…

Летели дни, прошли все сроки,
но, будто нам и не дано,
в ладонь не вспархивали строки,
и было дрёмно и темно.

Что мне редактор напророчил?
Как аргумент его ни мал,
как ни лукав он и ни точен,
во мне он что-то разломал.

И размышляла я убито:
что это? — бред, болезнь, беда?
надлом души? издержки быта?
на время? или навсегда?

А рядом жизнь цвела и пела
и, как ее ни назови,
всё так же чисто, оробело
звучала музыка любви.

И грозами гремело лето,
беря вселенную в полон.
И всё не требовал поэта
к священной жертве Аполлон…

 

* * *

Линия жизни, бороздка
намертво вбита в ладонь.
Как я устала бороться!
Боже, откуда берётся
этот задор молодой?!
Высохли Божьи чернила,
и не стереть нипочем
то, что судьба начертила,
что лишь смиренно прочтем.

Радостно, странно, ужасно
верить, по бритве скользя!
Как я устала сражаться!
А не сражаться нельзя.

 

* * *

Всё вырастает, что посеяно:
и каждый всход, и жизнь моя.
Весенний глянец крымской зелени
напомнил мне, откуда я.

И если вдуматься внимательно, —
пусть жизнь трудна, и мир жесток, —
но я еще в утробе матери
была тот глянцевый листок.

Как в срок из плотной почки выпихнула
вечно слепящие листки,
я родилась, из мамки выпорхнула
и выставила кулачки.

И вот поныне в зоне риска я
и в этой стойке боевой.
И — веточка над головой,
колюче-ласковая,
крымская.

 

* * *

Любить Россию нелегко,
она в ухабах и траншеях
и в запахах боев — прошедших
и тех, что так недалеко…

Но хоть воздастся, может быть,
любовью за любовь едва ли,
безмерная, как эти дали,
не устает душа любить.

Страна, как истина, одна —
она не станет посторонней,
и радостней, и проторенней
тебе дорога не нужна.

И затеряться страха нет,
как незаметная песчинка,
в глубинке города, починка,
села, разъезда, вёрст и лет.

Отчизны мёд и молоко
любую горечь пересилят.
И сладостно любить Россию!
Хотя любить и нелегко.

 

* * *

Слушаю новости, злясь и скорбя.
Жарко на юге, всё жарче!
Жалко чеченцев и жалко себя.
Может, чеченцев и жальче.

Сколько ушло их из этих широт!
Сделали б что-то хотя бы…
Что есть такое чеченский народ?
Банда под дланью Хоттаба?
И с Белоруссией не разберусь,
да и меня не спросили.
Жалко Россию и жаль Беларусь.
Жальче, пожалуй, Россию.

Сдохнем, пока будет кто-то жиреть,
деньги нагуливать, рожи!
Сердце устало любить и жалеть.
И не отчаялось всё же!

Как его вырвать, кавказский кинжал?
И со славянами — смута…
Жалко себя и отечество жаль!
Жальче себя почему-то.

 

* * *

Не посылайте детей на войну!
В мире о стольких — лишь вечная память…
Чью-то ошибку и чью-то вину
не заставляйте исправить.
И, у любви благодарной в плену,
договориться без пушек сумейте.
Не посылайте детей на войну!
Дети — всего только дети.

Были мы сами недавно детьми.
Горе войны испытали мы сами.
Люди, нам надо остаться людьми,
новое детство спасая.
Радость работы, мечты новизну
по ветру, жизни во зло, не развейте!
Не посылайте детей на войну:
дети — всего только дети.

Кем прослывем мы в далеких веках? —
пусть и за правое дело в ответе!
Если оружие в детских руках,
в этой беде виноваты не дети.
Не предавайте рассвет и весну,
в каждое сердце надежду вселяйте, —
не посылайте детей на войну!
В школу детей посылайте…

 

ВЫБОРЫ

Демократичны будем впредь мы.
Ведь было как до перемен?
То в хрены выбирали редьку,
то в редьку выбирали хрен.

Теперь, в эпоху плюрализма,
так вразнобой за всё взялись мы,
коль в выборе душа вольна,
так каждый сам своим кичится,
что как бы там не очутиться,
где нет ни редьки, ни… хрена!

 

ВИД СО СТОРОНЫ

Читающая публика читает,
болтающая публика болтает,
торгующая публика торгует,
ворующая публика ворует.

Гармония! Такая благодать!
Работающих что-то не видать.

 

ЗАЩИЩАЮСЬ
                         Р.Рудашевскому

С пестротой своей жизни жанровой
время нас не голубит,
век упрямо не жалует…
А сосед меня любит!

То есть, как и желаемо,
нет добрей и верней.
И ключи я дала ему
от квартиры моей.

А еще продавщица
из отдела молочного
о концерт причаститься
жаждет так озабоченно.

Я ей выдам билетик,
подарю свою книжку
и ничем не унижу
в барахолке столетья.

А еще эти птицы —
на балконном перильце.
Да и небо — до мига
неоткрытая книга.

В общем, бог с ним, и с веком,
И со временем тоже.
Ведь себя человеком
ощущаю я всё же.

И в карман опустевший
день червонцев нарубит.
И земля еще держит.
И сосед меня любит!

 

ИУДА

… Мне вспомнился Иуда.
Вот день. Еще он наш.
Всё хорошо покуда.
А завтра ты предашь.

Пророчески и странно,
хотя едва, слегка
уже заныла рана,
которой нет пока.

И ты готов, Иуда,
к тому, что выбрал сам.
Готов. Не будет чуда.
Не время чудесам.

Подонок и паскуда,
у бездны, у креста —
давай, не трусь, Иуда,
целуй меня в уста!

Тащись в свою трясину,
трясись, трудись, хитри!
… А заодно осину,
осину присмотри.

 

БАБУШКА

Я в зеркале, себя обрадовавши,
сквозь гром привычной маяты,
поймала вдруг покойной бабушки
едва приметные черты.
Их зябь, их рябь, их вязь неброская
плыла, загадкою дразня.
Моё славянское, отцовское
не отдавало им меня.

И всё же это было явлено —
намеком тающей зари.
И я — как бабушка: и яблоня,
и плод, и семечко внутри.

Живу, отчаиваюсь, праздную,
то как в бою, то как во сне.
А бабушка была прекрасною!
И силой праведною властною
есть что-то от нее во мне.

 

* * *

Нет личной жизни,
от прочих отличной,
личной,
первичной…
Ах, аналитики — все о политике!
Нет жизни личной.

Сердце не тянет,
Быть уже хочет
просто копилкой.
И не заглянет
кто-то с цветочком
или с бутылкой.

Нет личной жизни!
Больше не светит
в мощном и малом.
Нет личной жизни.
А у соседей —
прямо навалом!

Я их, должно быть, возненавижу,
Озноб по коже!
Я поцелуи сквозь стены слышу.
Но всхлипы — тоже…

Стала ученей
и защищенней
в мире фальшивом.
Может, и черт с ней,
пустой, никчемной
личной жизнью?!

Но все клокочет,
закатам пророчит,
чем стать могли бы.
Ведь поцелуи
всё-таки громче
звучат,
чем всхлипы!

Нет личной жизни.
Вкус потеряла
к цели движенья.
Нет личной жизни!
Смотрю сериалы…
Жду продолженья.

 

* * *

В море горя и любви,
больше не в долгу,
я сжигала корабли —
и опять сожгу.

Корабли твои, мои…
А когда я жгла,
было больше, чем в любви,
света и тепла.

 

ПИСЬМО ИЗДАЛЁКА

Обними меня, мой милый!
Я письмо твое нашла.
Извлекла, как из могилы.
Из далекого тепла.

Столько лет оно валялось,
сохранив забытый миг,
где бумаге доверялось
всё всерьез и напрямик.

Даже память не поможет
оживить погасший пыл.
Ты любил меня, быть может…
Да не «может», а — любил!

И хотя тобой забыта
и забыт моей тоской,
я поглядываю сыто
на блудливый пол мужской.

Через всё, что разломила,
разгромила, разнесла,
обними меня, мой милый!
Потому что это было,
и любовь у нас
была.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 26(337) 24 декабря 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]