Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 26(337) 24 декабря 2003 г.

Сергей БАЙМУХАМЕТОВ (Москва)

Обманутые надежды-2,
или загадочный крах коммунизма

Мне кажется, что уже второй десяток лет мы живем, как автоматы. И почти не задумываемся над тем, что произошло с СССР в 1991 году.

А ведь случилось нечто непонятное и до сих пор непонятое, необъяснимое и необъясненное. Быть может, таинственное или загадочное. Даже те единичные люди, что предрекали неминуемый крах коммунизма, относили его, крах, на какие-то далекие будущие времена. Вполне возможно, что они сами не верили, а твердили в силу инерции, потому что роль такая, образ такой. А между собой даже ярые диссиденты констатировали: «Это — стена!». То есть на самом деле в абсолютном большинстве почти никто не сомневался в несокрушимости и вечности этой ракетно-идеологической мировой твердыни. А некоторые из диссидентов даже предполагали, что на самом деле рухнет США. От переизбытка свободы, которая превращается в анархию. А СССР — даже говорить смешно…

И потому крах коммунизма — до сих пор шок и загадка. Над которой мы почти не задумываемся.

А поводом для этого разговора стала прочитанная с огромным интересом книга «Коммунистический режим и народное сопротивление в России 1917-1991». Вышла она в Москве, в издательстве «Посев». «Посев» — это знаменитый в советские годы антисоветский журнал, выходивший с 1945 года в Германии, тайком провозившийся в единичных экземплярах в Советский Союз, с 1992 года издается в Москве…

Если бы в году, допустим, 1984-м кто-то сказал, что через восемь лет «Посев» будет вполне официально прорастать в Москве, его бы отправили в психушку. Но не как диссидента, а как действительного, настоящего больного. И все бы его искренне жалели: и друзья-родственники, и врачи, и работники КГБ, мимо которых, естественно, не мог пройти такой редкостный экземпляр и пример шизанутости на политической почве…

В книге собран огромный фактический материал. Она охватывает 75-летний период с октябрьского переворота 1917 года до событий октября 1993 года. В ней обнародованы многие, совершенно не известные широкой общественности факты, названы сотни имен борцов с режимом и жертв режима. Эта книжка — уникальный и бесценный справочник.

Однако, если бы авторы-издатели ограничились только сбором и опубликованием фактов — одно дело. Но они трактуют события. А трактовка вызывает у меня даже не протест, а некий снисходительный скептицизм. Очень все зыбко. Начиная с названия — «Коммунистический режим и народное сопротивление…».

По названию получается, что «коммунистический режим» — отдельно, а «народ» — отдельно. А чтобы мы не сомневались, за названием следует аннотация, в которой прямо говорится: «В этом выпуске в сжатой конспективной форме впервые российская история 1917-1991 гг. рассматривается как противоборство народов нашей страны коммунистическому режиму». Противоборство! То есть народ бунтовал против власти коммунистов. Из чего следует, что оттого она и рухнула…

А кто ж тогда утверждал и удерживал эту самую власть?

Можно подумать, что офицерскую Добровольческую армию громили исключительно комиссары. А Тамбовский мятеж подавляли исключительно чекисты. Как «красная пропаганда» не признавала, что на стороне белых воевал тот же народ, так и «белая пропаганда» не хочет знать до сих пор, что царскую власть и власть господ смёл народ. И церкви громил народ наш богоносец, и не кто иной…

В.В. Шульгин

Я уже не раз писал, что революция в России не была случайностью, заговором отдельных групп и так далее. Что она зрела в недрах многовекового рабства. И сама отмена рабства только подхлестнула революционные настроения. Потому что крестьяне получили земли меньше, чем имели при рабовладельцах. Интеллигенция разочаровалась и возненавидела власть. И, наконец, власть ничего не видела, не понимала и продолжала относиться к народу как к быдлу. Уж кого нельзя обвинить в каких-либо симпатиях к красным, так это В.В. Шульгина — монархиста и даже черносотенца. Он в «Трех столицах» писал: «Власть такая же профессия, как и всякая другая. Если кучер запьет и не исполняет своих обязанностей, его прогоняют. Мы слишком много пили и пели. Нас прогнали».

Вот яркий пример. Лето и ранняя осень 1920 года. Колчак подходит к Волге, Юденич во Пскове, Деникин в Орле. Что осталось у красных? Да практически ничего. Только Москва. Однако откатился Юденич, Колчак, а затем и Деникин. В чем причина? Да, не смогли договориться. Да, ревновали друг к другу, спорили, кто должен быть Верховным правителем России. Но только ли в распрях вождей неудача белого движения? Кто громил армии Колчака, Юденича и Деникина? Латыши и китайцы, присутствие которых в Красной армии всячески подчеркивается в данной книге? Увы, нет, громил российский народ. Потому что не хотел ни Колчака, ни Юденича, ни Деникина.

Отношение народа, большинства, то есть мужиков-крестьян к белым или красным проследить довольно легко. По гражданской войне, по продвижению армии Деникина, по отступлению или наступлению красных. Украина восстала против красных мгновенно. Не потому, что там были за белых, а потому, что красные обманули. Потому что Украинский Совнарком отнятую у помещиков землю отдал не крестьянам, а национализировал в государственную собственность. А мужикам хрен редьки не слаще. Неведомый Наркомзем, который забрал землю, ничем для них не лучше помещиков. Они сели на тачанки и смели красных. Но как только белые армии перешли тогдашнюю границу Украинской республики и вступили в пределы Российской республики, движение затормозилось. Во-первых, украинским мужикам воевать на чужой территории за беляков было неинтересно. А самое главное, в России-то земля была отдана крестьянам. И приход белых они вполне справедливо расценили как попытку отобрать у них землю и отдать помещикам. Так что у белых на территории России в народе опоры не было. И «Приказ о земле», изданный Врангелем 7 июня 1920 года, по которому земля закрепляется в собственность крестьян, был уже запоздалым. К тому же раздавать крестьянам России землю, владея лишь Крымом, — это несерьезно, почти фарс…

А мятежи начались от продразверстки. И Кронштадтский, и Тамбовский, и малоизвестный Ишимский мятеж 1921 года были ответом крестьян на обыкновенный грабеж. Причем проходили они не «за царя-батюшку». А за «советы без коммунистов». Но когда ввели НЭП, деревня успокоилась. Народ работал на своей земле и богател.

А потом крестьянству переломили хребет. Коллективизация была не только обобществлением и огосударствлением крестьянской жизни, но, прежде всего, уничтожением зажиточных, а значит — самостоятельных, способных на бунт, на восстание. После того как миллионы наиболее сильных особей были сосланы, уничтожены в лагерях, бунтовать было некому. Оставшиеся приспособились, многим из них новый режим стал удобен.

Кадр из фильма «Утомленные солнцем»

С этой точки зрения показателен фильм Никиты Михалкова «Утомленные солнцем», получивший американского «Оскара». Этакая экспортная правда для Запада о нашей жизни: хороший человек комдив Котов пал жертвой «культа личности». А может, и не только для Запада, а и для нас: вот, мол, был такой ужасный «культ личности», который… и т.д. Вроде бы, правда, а на самом деле хуже прямой лжи. Причем, эта ложь очень удобна для тогдашних и нынешних котовых. Разумеется, авторы фильма не стремились к такому результату. Он стал следствием их поверхностного взгляда. А глубинная суть в том, что именно Котов и тысячи других Котовых и осуществляли этот самый культ личности! Каждый в меру своей должности и звания, в меру своих сил, веры и подлых возможностей. На том стояла и стоит система: дави нижнего и подчиняйся высшему. Требуй безоговорочного подчинения от нижнего и сам безоговорочно подчиняйся высшему. Если скажет умри — умри, если скажет убей — убей.

Это рабская — она же зэковская — психология: умри ты сегодня, а я завтра… И она рабу близка и понятна. Он понимает хозяина, который говорит ему словами и действием: живи так, как я, дави подчиненного, подчиняйся начальнику. А вот если хозяин скажет ему: «Будь свободным человеком, а значит — уважай всех, считайся с мнением каждого», раб его не поймет, посмеется над ним, предаст его, с радостью отдаст на распятие первому попавшемуся прокуратору…

Здесь опять же надо сделать оговорку. Уничтожение нравственного хребта крестьянства и народа вообще происходило с двух сторон. Представьте в деталях раскулачивание, как входят в избу к зажиточному крестьянину какой-нибудь Макар Нагульнов, герой романа «Поднятая целина», с ним молодой сельский парень, бедняк-активист, и молодой парнишка-рабочий с винтовкой. И начинают, по сути, грабеж. Имущество описывают и тут же раздают, а хозяев сажают в сани и под конвоем отправляют в райцентр и далее — на Соловки… Что думают при этом, какой урок выносят из этого молодой сельский парень и молодой городской парень? Ведь происходит что-то непредставимое для сознания человека, особенно крестьянина. Мужика, который всю жизнь работал, построил дом и хозяйство, разоряют и выгоняют как «врага». И это считается «хорошо». То есть «хорошо» быть босяком, ходить с винтовкой, а «плохо» — честно и много работать. Вот какое уничтожение Смысла происходило в масштабе страны.

Вы помните, как Нагульнов обращался к власти? Он говорил: «Властушка! Родимая…». А что, Макар Нагульнов — один на всю деревню? Много было таких макаров, а воспитали они себе еще больше — огромную страну макаров.

А в конкретной реальности колхозы прижились, потому что были ориентированы на большинство босяцкого населения. И на босяцко-люмпенские инстинкты населения. Не надо рвать жилы. Работай не бей лежачего, приходи и уходи по команде, зато и голова не болит…

И в то же время многие, почти все, были недовольны коммунистической системой, тут авторы брошюры правы. Но это недовольство я считаю сродни недовольству погодой, неизбежным наступлением осени, зимы или весенней распутицы. Никто не помышлял о каком-либо «противоборстве» или «свержении» хотя бы потому, что СССР воспринимался как некое мироздание — вечное и нерушимое.

Да, были рабочие восстания в Темиртау и Новочеркасске. Но они носили прежде всего экономический характер: бунтовали против снижения расценок, против повышения цен. А последовательных политических борцов с режимом действительно можно считать на единицы и десятки, особенно если сопоставить с основной массой населения. Это абсолютное меньшинство задыхалось в тисках «большого социалистического лагеря», требовало свободы. Но можно ли голос единиц назвать, как авторы брошюры назвали, «противоборством народов нашей страны против коммунистического режима»? И самое главное — о них и о их борьбе эти основные массы ничего не знали. Даже о восстаниях в Темиртау и Новочеркасске ходили лишь невнятные слухи. Распространенность Би-Би-Си, «Свободы» и «Голоса Америки» сильно преувеличена. Во-первых, глушилки. Во-вторых, как следствие, у приемника надо часы просиживать, чтобы что-то услышать и разобрать. А рабочему люду некогда — к восьми утра на завод. Служивый же люд просто боялся, что донесут соседи. Таким образом, народ мало что знал о борьбе политического меньшинства.

А что надо было большинству? У него был скромный, но твердый заработок, уверенность в будущем, каждый имел возможность честно устроить ребенка, если у него есть склонность к учебе, в любой институт страны. И т.д. И тем не менее советский человек все равно чувствовал себя обманутым: обещали коммунизм, а в Челябинске колбасы нет… Так, может, прав Шульгин, который писал, что голодные не бунтуют — бунтуют сытые. И только сейчас, когда режим коммунистов рухнул, выясняется, что советский социализм так или иначе был выгоден и близок большинству населения. В интересах большинства населения.

Чего нельзя сказать о нынешней власти.

Но если при коммунистах недовольство, что называется, висело в воздухе, то сейчас, когда 80 процентов населения живут у черты бедности, народ безмолвствует. Опять загадка! Значит, Шульгин прав — бунтуют сытые?

Но в начале начал, в гражданской войне, все определяло и определило отношение к главному вопросу русской жизни — к земле и воле. Красные сразу сказали: землю — крестьянам. И они победили.

А вот крах коммунизма через семьдесят пять лет после победы, повторю, во многом необъясним.

Могу лишь высказать некое предположение общего характера. Видно, коммунистическая система была поперек. Поперек всех естественных человеческих стремлений, смысла, инстинктов, разума, здравого смысла.

Поперек природы.

И вполне возможно, что в этом — в полном и злом противоречии со всем и со вся и была ее сила. Вполне возможно, что такая система могла жить только в ее самом зловещем и античеловеческом виде.

Но как только попытались привести ее хотя бы в мало-мальское соответствие со здравым смыслом, придать ей хоть какое-то человеческое лицо, как она рухнула сама по себе. То есть сталинский социализм — это железная стена, а горбачевский — уже недоразумение. Стоило режиму проявить слабость — природа общества взяла свое.

А что из сего вышло на нашей российской почве — это уже другой разговор.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 26(337) 24 декабря 2003 г.