Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 25(336) 10 декабря 2003 г.

Соломон МОГИЛЕВСКИЙ (Израиль)

«РЕКВИЕМ МУЗЕЮ»

Так названа небольшая книга Нины Нониной, вышедшая в свет в Иерусалиме весной 2003 года. Она посвящена возникновению, пятилетнему существованию и беспрецедентному по жестокости и варварству разгрому Музея обороны Ленинграда. Книга Нониной не исследование, а правдивые, без каких бы то ни было прикрас великолепно написанные воспоминания. Использованы многочисленные документы и фактический материал, составлявшие богатейшую экспозицию музея. Все они в комплексе, — это обвинительный акт Сталину и его ближайшим сподвижникам, одним из которых и главным в осуществлении этого преступления — разгрома музея — был Георгий Маленков, а также ближайший его родственник, некий Дубинин, непосредственно руководивший погромом, о чем подробно будет рассказано ниже.

Незадолго до опубликования книги Нониной российское телевидение в своей традиционной передаче «Большие родители» демонстрировало интервью с сыном Маленкова, Николаем Георгиевичем Маленковым. Ранее проведенные в серии «Большие родители» интервью с тремя Сергеями: Хрущевым, Микояном и Берия (Гегечкори) большого впечатления не произвели. Интервью с сыном Маленкова обращает на себя особое внимание. Он подробно, довольно долго рассказывал о доброте души своего отца, о его честности и неподкупности, о его абсолютной непричастности к преступлениям, осуществлявшимся Сталиным, в т.ч. к так называемому «Ленинградскому делу» и связанному с ним разрушению Музея обороны Ленинграда. Никаких возражений гостю ведущий передачу Константин Смирнов (вероятно, сын некогда видного писателя Смирнова) не высказал, ни в чем не выразил сомнения.

Я допускаю, что сын Маленкова мог в 1949 г. ничего не знать о деятельности отца, как и о преступлениях дяди (Дубинина — мужа сестры матери). Но ведь интервью состоялось в июне 2003 г. и грамотный, убеленный сединами сын не мог не знать того, что многократно уже публиковалось в печати. Безусловно, знал обо всем этом и ведущий Смирнов.

Открытий в книге Нониной нет. Она рассказала лишь о том, что было пережито ею за период 900-дневной голодной блокады Ленинграда, о том, что видела, лично наблюдала, о том, как в этих условиях работалось изо дня в день слабеющим ленинградцам. Такую повесть мог написать лишь человек, прошедший через муки и страдания блокады и не павший духом.

·

Книга Нониной необычна по своему построению, по манере изложения материала. В ней нет глав, как это обычно принято в книгах, в том числе и подобного жанра. Изложение одного события отделено от другого чертой. Их, этих событий насчитывается в книге четыре: жизнь и каждодневная деятельность музея; положение в городе и героическая трудовая деятельность ленинградцев; рассказы о близких, родных людях и положении на фронтах до и после прорыва блокады, и в заключении — родственник Маленкова Дубинин и его речь перед сотрудниками незадолго до их изгнания и закрытия музея.

Книга начинается «с конца», с разгрома и закрытия музея.

«Тысяча девятьсот сорок девятый год. Ленинград. Во дворе Музея обороны … горят костры. Жгут бесценные, уникальные экспонаты, подлинные документы, реликвии. Жгут многочисленные фотографии. Среди них и детские. Дети блокады похожи на маленьких старичков — морщинистые личики, иссохшие тельца, глаза мучеников. В залах музея молотом разбивают скульптуры. Баграми сдирают живопись. Ломами рушат стены между залами. На грузовиках увозят в переплавку, а то и просто на свалку, именные орудия и другие музейные материалы. Жгут костры. Гибнет Музей обороны Ленинграда!..».

К сказанному добавлю изъятие и частичное уничтожение полнометражного фильма — летописи блокадной трагедии Ленинграда.

Музей Обороны был создан по идее и гениальному экспозиционному плану, инициатором разработки которого был талантливый ученый-историк Лев Львович Раков, рассказ о котором еще впереди. К осуществлению плана был приглашен ученик Малевича — художник Суэтин, специалист с мировым именем. Деятельное участие приняли видные архитекторы, строители, специалисты различных областей знаний, в том числе офицеры военных штабов Ленинградского фронта.

Строительство началось во второй половине 1943 года. Это было время наиболее интенсивных обстрелов города и крайне скудных пайков. В поразительно короткий срок, менее года, 1-го мая 1944 г. Музей обороны города был открыт. За год до окончания войны. Аналога такому строительству в мировой музейной практике нет. Сперва были открыты двери 26 залов, позднее их станет 37, занявших площадь в 4,5 кв. километра.

Одновременно со строительством шел сбор экспонатов, иллюстрировавших героический труд ленинградцев и катастрофическую смертность голодавшего населения города. В течение этого года в музей шли дары от граждан, из воинских частей, в том числе отслужившие свой век различные виды вооружения, фотографии, литографии, карты, схемы, планы. Страницы книги, рассказывающие о жизни блокадного Ленинграда, составляют, на мой взгляд, главное содержание истории Музея обороны Ленинграда.

·

Вот только несколько строк из книги, не требующие комментария:

«Обессиленные, зачастую обмороженные везут дорогого мертвеца, может быть самого близкого, любимого, выносят на лестницу и там оставляют. Многие, уйдя из дома за водой, на работу или за ломтиком хлеба, и не возвращались. Мороз до 400. Лютая зима. Сколько их, погибших от голода, — так до сих пор и остается неизвестным. Только на Пискаревском кладбище лежат 450 тыс. чел». (стр. 31).

Десятки тысяч лежат на других кладбищах. В центре города горели костры большого размера, на которых сжигали трупы. В районе нынешнего парка Победы в то время действовал кирпичный завод. Его печи были превращены в т.н. крематорий, в котором круглосуточно сжигали трупы. Машины с замерзшими телами ожидали своей очереди. Автор книги вспоминает о страшном эпизоде. Она наблюдала за движением машины с замерзшими телами ленинградцев. Они были уложены так, как укладывают дрова. Для того чтобы штабеля на разваливались, вертикально, кверху ногами, вставляли замерзшие тела женщин. Часть сбрасывали в костры, остальных везли куда-то дальше. Дровами для печей и костров служили перекрытия разрушенных домов. Их было много… Всё это нашло отражение в макетах экспозиции.

Автор книги называет в числе разрушенных домов многие памятники архитектуры города и исторические здания, в частности дом Мурузи, где в салоне Зинаиды Гиппиус и Дмитрия Мережковского собирались когда-то Блок, Ахматова, Гумилев, Одоевцева, Андрей Белый, Бальмонт и др.

И в это же самое время в Смольном, где размещались партийные и советские органы власти, «слуги народа» жировали, пышно справляли юбилеи… Журнал «Огонек» в 1989 г. опубликовал фотографию одного из лучших кондитеров города, некоего Абакумова, дегустировавшего во время блокады качество приготовленных для Смольного пирожных.

И всё же город, израненный, окровавленный, продолжал жить и трудиться. Восстанавливались подбитые танки и артиллерийские орудия, работали литейные цеха ряда заводов. У станков стояли женщины, заменившие сражавшихся на фронте мужчин. Работали радио, Центральный лекторий, Институт усовершенствования врачей, Театр оперетты, Филармония. В августе 1942 г. в Филармонии состоялась премьера 7-й Ленинградской симфонии Д.Шостаковича. Дирижировал Карл Элиасберг. Зал был полон.

Не меньший интерес представляют страницы, посвященные людям, внесшим существенный вклад в создание Музея обороны Ленинграда. С волнением читаются строки, посвященные родным автора: отцу, матери, любимому брату Володе, геройской смертью погибшему в боях под Ленинградом, а также Ольге Федоровне Берггольц. Много о ней написано, но Нина Исаевна рассказала лишь то, что известно ей и никому другому. Она часами стояла в очереди с Ольгой Федоровной за ломтиком хлеба, гадая при этом — привезут или не привезут. Вместе ходили за глотком воды. В состоянии тяжелой дистрофии бывали в т.н. «стационарах». Нина Исаевна многократно была свидетелем, как ее, Ольгу Федоровну, полуживую привозили на саночках в Радиокомитет, где она почти ежедневно выступала. «Она все это время была с народом, в огненном кольце, под свистящими снарядами вселяла веру в жизнь, в победу».

«Ленинградское дело» и предопределившая его экспозиция Музея обороны Ленинграда неотделимы от имени «главного злоумышленника» — Льва Львовича Ракова — человека могучего таланта, разносторонней эрудиции, острого ума и глубокой порядочности. Я знал Льва Львовича еще с 1933 г. как замечательного преподавателя истории античного мира. Но то, что рассказано в книге Нониной об этом уникальном человеке, мне было неизвестно. После описания особых условий, созданных им, директором музея, для творческой деятельности коллектива сотрудников, его доброго, подлинно человеческого отношения к каждому из них следуют страницы, сообщающие подробно о его аресте, суде над ним т.н. «тройкой» и вынесении смертного приговора с заменой на 25 лет тюремного заключения.

В камере Лев Львович оказался с академиком Париным, через посредство которого ученые Раскин и Клюева якобы «продали» Америке «противораковый препарат». Просидев около 7 лет, Раков в 1956 был освобожден искалеченным, с глубоким шрамом на щеке — следователь «уточнял» детали «готовившегося» покушения на Сталина. Нонина пишет: «Раков не отдал палачам ни капли своего достоинства, своего раковского юмора». Прожив еще 10 лет он, в состоянии частичного паралича, умер.

Подобная участь постигла в ту пору многих и многих ленинградцев. Имена некоторых названы в книге. Среди них особое место уделено человеку, которого я также очень хорошо знал еще с довоенных времен, с 1939 года. Это Сергей Осипович Авакумов, бывший заведующим отделом пропаганды Ленинградского горкома партии. Он же в первые послевоенные годы курировал науку и культуру, в том числе и Музей обороны Ленинграда. Он был, пожалуй, единственным образованным, интеллигентным человеком в аппарате, изобилующем посредственностями. Как и Л.Л.Раков, Авакумов «получил» 25 лет тюремного заключения и вернулся разбитым и измученным человеком.

Каковы же обстоятельства, приведшие к столь жестокой расправе с руководством музея, столь варварским методам разгрома одного из великолепных творений мирового музейного искусства?

Они были с достаточной полнотой сформулированы в докладе Г.М.Маленкова на пленуме Ленинградских горкома и обкома партии. Текст доклада Маленкова гласности предан не был, но многое из того, что он тогда говорил, появилось в публикациях союзной и республиканской печати. Обвинения были достаточно грозными. Я перечислю только некоторые из них: «вождизм», присвоение прав и прерогатив союзного руководства; умышленное преувеличение мук и страданий ленинградцев в годы блокады и фактов их голодной смерти, концентрация различных видов вооружения в музее в целях подготовки государственного переворота и покушения на жизнь «товарища Сталина», демонстрация в музее портретов руководителей Ленинграда, превышающих по своим размерам портреты Сталина и руководителей Советского государства. «Они пытались присвоить себе отблеск славы вождя». Все это, как и многое другое, было сформулировано любимцем Сталина Г.М.Маленковым. Н.Нонина пишет: «Он умел зацепиться за малейший повод, создавать и разматывать клубок преступлений, создавать «групповые дела врагов народа». Именно им, Маленковым, была сфабрикована вторая зиновьевщина».

Сталин не бывал в музее, но ему докладывали и об экспозиции, и о впечатлениях экскурсантов, прибывавших из разных городов Советского Союза, из зарубежных стран. Трудно перечислить всех выдающихся людей, посетивших музей. Вот имена только некоторых из них: Эйзенхауэр и Жуков, специально прилетавшие из Берлина, чтобы посмотреть музей, архиепископ Кентерберийский, митрополит Алексий, служивший в Ленинграде в годы голодной блокады и награжденный боевой медалью, Энтони Иден, госпожа Черчилль, Голда Меир и многие другие.

Сталина, видимо, беспокоила обличительная экспозиция Музея обороны, являвшаяся своеобразным обвинительным актом тем, кто довел город до такого состояния, кто повинен в голодной смерти сотен тысяч людей, кто допустил до руководства многими боевыми операциями на Ленинградском фронте бездарных, безграмотных в военном отношении людей.

Мне кажется, что именно существование музея, привлекавшего потоки экскурсантов, обусловило возникновение «Ленинградского дела». Казалось бы, сделано всё возможное для удовлетворения непомерного тщеславия Сталина. В центре каждого зала красовались портрет и бюст Сталина. В «зале Победы» — его огромный монумент. Но соседствовал он с фотографиями трупов на улицах Ленинграда. Такое соседство могло вызвать сомнение в полководческом гении генералиссимуса Сталина. Он это понял и ждал момента для нанесения удара.

С точки зрения сталинского руководства, дальнейшее существование музея стало опасным. Его ликвидация — необходимой, безотлагательной акцией, каковы бы не были методы и средства ее осуществления. Музей оказался свидетелем далеко не мудрой стратегии генералиссимуса и его вины перед городом и фронтом. «Сталин, — пишет Нонина, — поступил, как матерый преступник. Он убрал свидетелей».

 

30 августа 1949 года, в разгар «Ленинградского дела», в Ленинград из Москвы прибыла специальная миссия во главе с ближайшим родственником Маленкова Дубининым. Заявившись в музей в момент происходившей беседы с группой экскурсантов, он молниеносно ее прервал, выдворил всех посетителей, объявил о закрытии музея. Вслед за этим он выступил перед сотрудниками с шокирующей речью. «Откуда вы набрали столько ужасов? Были, конечно, отдельные, единичные случаи, но они не типичны. Были в стране и в Ленинграде временные трудности. Их переживал весь советский народ. Никакой изоляции Ленинграда не было. Товарищ Сталин всегда был с вами. Будем строить новый музей». Сказав это, Дубинин донёс до сведения сотрудников, что они уволены.

В течение года была предпринята попытка уничтожить все улики совершенных властями в блокадном Ленинграде преступлений. Здание впоследствии передали Военно-морскому флоту. Так закончилось переписывание ещё одной страницы советской истории.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 25(336) 10 декабря 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]