Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 25(336) 10 декабря 2003 г.

Ехезкель КОТИК

ВОСПОМИНАНИЯ*(Избранные главы)

Глава 11.

Раввин Лейзер. — Страдания моей матери. — Каменецкий раввин. — Бабушкин совет.

В доме деда Арона-Лейзера мать моя была словно Божье наказание — она не подходила дому. Ее отцом был рабби Лейзер из Гродно, о котором стоит рассказать.

Рабби Лейзер, мой дед по материнской линии, с восьми лет не смотрел на женщин, и когда после своего тестя, рабби Гилеля Фрида — зятя рабби Хаима Воложинера1, стал в Гродно раввином, перед ним по улице шёл шамес и сгонял всех женщин с тротуара.

Бабушка много страдала от набожности и доброты деда. По пятницам он раздевался в бане вместе с бедными людьми. Увидев у бедняка прохудившиеся сапоги, рваную рубаху или штаны, отдавал ему собственную одежду в обмен на обноски. Когда приходил домой в таких обносках под капотом со штреймлом — этого, говорил он, уже нельзя поменять, — раввинша, конечно, поднимала крик: готовить мужу каждую пятницу новую одежду — на это головы не хватит! С таким расходом не было сил сладить — в те времена город платил раввину так мало, что семье с трудом хватало на жизнь. Дед утешал бабушку, объясняя, что бедняку важнее иметь хорошие сапоги, так как он, несчастный, должен ходить в поисках работы, а в рваной одежде и простудиться недолго. Бабушка не хотела его огорчать, отправлялась к себе в комнату и плакала. Об этом стало известно в городе и нашёлся богач, державший себя за родственника, который стал по пятницам посылать бабушке одежду для деда, чтобы тот мог свою раздавать.

Дед мог позвать к столу десять-двенадцать бедняков и предлагал им лучшие куски. Домашние выходили из-за стола голодными, но если еды не хватило для кого-то из бедняков, то он посылал купить хлеба и булок, чтобы каждый из них поел досыта. Бабушка часто плакала и жаловалась, что не может выдержать расходов, даже несмотря на большую поддержку своей раввинской семьи и других богатых людей. Рабби Лейзеру всего этого было мало для своих бедняков.

У деда был полон дом книг, которые стоили тысячи рублей. Он их унаследовал от отца, рабби Ехезкеля, и от тестя, рабби Гилеля. Обычно дед сидел в комнате за закрытой на цепочку дверью и занимался. В комнате была еще маленькая дверца, которую он открывал, когда стучалась бабушка, чтобы передать вопросы посетительниц и выслушать его ответ. Часто возникал вопрос о трефном2, и, если это была курица, раввинша протягивала ему через дверь объект вопроса, а он осматривал и решал. Постепенно раввинша стала большим специалистом в этих вопросах и в большинстве случаев решала сама. Сначала дед выслушивал и проверял её мнение, а позже поручил выносить решения по несложным вопросам самостоятельно. Она также оказалась способной выучить лист Гемары. К деду порой было трудно подступиться, и гродненские ученые любили поговорить о Торе с раввиншей. К учёным вопросам она подходила со свойственным ей здравым смыслом, а если в чём-то затруднялась, то спрашивала у мужа, когда никого не было. Надо сказать, что бабушка была из хорошей семьи, очень умная, дед ее ценил, и именно она помогла стать ему честным евреем, каким он хотел быть с юности.

Рабби Лейзер читал вместе со всеми только «Крият шма3 и Шмона-эсре4», но даже это было для людей трудно, потому что чтение с ним продолжалось не меньше часу. Прочие молитвы он читал «для себя», на что уходило два часа. Благословения продолжались у него по часу. При каждом слове молитвы он ревностно возносился взглядом к Всевышнему, вникая в ее смысл. Он стал большим знатоком в «Вопросах и ответах»5 — у него имелись книги на эту тему, которые нигде не купишь, и к нему обращались раввины со всего Виленского округа. Дом его всегда был полон раввинами и учёными.

Мою мать начали сватать с двенадцатилетнего возраста, но дед, который понимал в людях, все не мог сделать выбор. Он, наверное, искал жениха, который бы и отличался в учении, и имел подходящую родню. Однажды такой нашёлся, но не понравился раввинше. Она сказала, что не хочет для своей дочери мужа-шлимазла, и что шлимазлник-раввин — плохо также и для жены, и для детей.

К тому времени, когда посватался мой отец, дочь уже была, как тогда считалось, старой девой — ей было восемнадцать, а может, и девятнадцать лет. Бабушка сетовала: и это в семье таких учёных… Сватовство приняли с радостью, смущало лишь одно: будущий сват Арон-Лейзер был простым человеком — крепким хозяином, помесячным старостой6. Это был большой удар, пятно на семейной репутации. Но все-таки решили взять жениха на пробу. Причиной были два обстоятельства — возраст дочери и угроза Арона-Лейзера лишить каменецкого раввина, который приходился братом рабби Лейзеру, его должности, в случае если он откажется похлопотать о согласии семьи рабби на брак их дочери с сыном «простого еврея».

Арон-Лейзер научил сына, как ему держаться по приезде к будущему богобоязненному тестю, и тот вел себя как наивный святой, не умеющий считать до двух, и весь интерес которого — Тора и молитвы. К тому же перед поездкой юноша просмотрел всю книгу «Основа и корень служения»7 и явился с усталым, хмурым лицом. Жених был и умён, и красив. Ребе Лейзер видел, что у него хорошая голова, и он сможет стать большим учёным. Короче, жених понравился, и с уверенностью можно было сказать, что из него получится хороший раввин.

Итак, мама, воспитанная в благочестивом доме, в семье праведников и ученых, пришла, бедняжка, в дом, в котором не слышно было слова Торы. Среди людей, приходивших к её свёкру, не было ни одного раввина, ни одного учёного, ни одного праведника — только обыкновенные евреи. А еврей, если он не раввин, не имел для неё никакой цены, и более того, она его даже за человека не считала. Крутятся в доме евреи, и никто из них не учится, никто не молится. Ни приличий, ни благочестия — просто садятся три раза в день за трапезу, при этом ругаются, сплетничают и тому подобное. И если учесть к тому же, что мама, благословенна её память, была не слишком умна, то можно себе представить, как ей жилось в доме свекра.

Мужа, очень доброго, честного и тихого человека, она любила, как любила своих родителей. Дед Арон-Лейзер невестку не слишком жаловал, сторонился её. Бабушка Бейле-Раше также была ею недовольна: мама была плохой хозяйкой — не умела ни варить, ни печь, ни даже шить, чему обучали тогда девочек с раннего возраста. Зато была она очень благочестивой, и хотя Гемары не знала, но «Обязанности сердец»8 и «Светильник»9 выучила хорошо, чуть ли не наизусть, была этим поглощена, а потому её почти совсем не трогало, что муж стал хасидом сразу после свадьбы. Жена ему не мешала, за что он её особенно ценил. Маленькую книжку «Обязанности сердец» она всегда держала при себе. Когда кто-либо из домашних или гостей начинал злословить, она тут же принималась его поучать, вычитывая отрывки из этой книжки, в которых говорилось о том, какой это большой грех. Она просто не давала им жить. Поначалу досадовали: слушай тут эту богомольную тётку! Но потом привыкли, и некоторые даже стали воздерживаться при ней от всякой дурной речи.

Маму по просьбе ее отца часто навещал каменецкий раввин, её дядя. Приходил запросто к нам, что было необычно — он никому не наносил визиты. Рабби Лейзер понимал, что дочь попала в дом, который чужд ей, и ему было важно, чтобы его брат уделял ей внимание и частыми посещениями, возможно, смягчил бы сердце свёкра, относившегося к ней не совсем хорошо.

Года через три идея породниться с большими раввинами уже не казалась деду Арон-Лейзеру такой привлекательной. Он видел, что явно просчитался с невесткой — дочкой раввина, и решил, что это вовсе не такое счастье — ради знатного родства причинить зло своим сыновьям, выбирая им подобную шлимазлницу в жёны. А потому Йоселе, своему другому сыну, он устроил аристократический шидух самого высокого ранга. Тут он уже искал чисто мирские достоинства: красоту, положение, способности. И это ему удалось: он нашёл для Йоселе очень красивую невесту, дочь известного купца реб Шимона Дайча — не из городских жителей. Справили свадьбу. Красивая невестка приехала в Каменец словно помещица — в карете, запряжённой четвёркой лошадей. На невесту сбежался смотреть весь город: восхищались её очарованием, элегантностью, дорогими украшениями. Нет слов описать радость Арон-Лейзера. Йохевед к тому же была умна, хорошо воспитана, тактична, деликатно относилась к людям и оказалась прекрасной хозяйкой.

Молодая невестка установила другие, аристократические порядки в доме. Готовила новые блюда, пекла всякие неведомые доселе печенья. Она просто не умела сидеть без дела: там что-то обновит, тут переделает, починит бельё, сошьёт женщинам платья, а мужчинам — брюки. Дом приобрёл новый вид, в нём стало светлее и чище, и вся семья стала опрятней, нарядней. Арон-Лейзер питал к молодой невестке странную любовь, всё время держал возле себя, она ему стала дороже всех детей.

С ее приходом отношение к моей матери значительно ухудшилось. Если раньше мать не любили, но хотя бы ценили её происхождение, то теперь, с появлением Йохевед, дед её просто возненавидел. Разница между невестками была слишком очевидной.

Положение мамы стало невыносимым еще и из-за ревности — все любят молодую невестку, делают ей комплименты, свёкор с ней цацкается, а в сторону мамы даже не смотрит. Она часто сидела и плакала, перестала заходить в комнату, где располагался свёкор со своими каменецкими гостями. Домашние же, которым она регулярно отравляла жизнь, откровенно радовались, что избавились от неё.

С появлением молодой красивой невестки раввин перестал навещать свою племянницу, и мама сама стала к нему бегать, чтобы выплакать свою душу. Он успокаивал маму, утешал тем, что ее муж выше мужа Йохевед. И действительно, хотя Йоселе тоже был вполне приличным молодым человеком, честным и порядочным, и тоже был способным в учении, Мойше, мой отец, был умнее, одарённее и благороднее его.

Когда мама плакала у себя в комнате, отец её утешал теми же словами, что и её дядя-раввин. Но ничего не помогало. Тогда он надумал переехать из родительского дома в отдельную квартиру и таким образом покончить с ненавистью и ревностью: она себе будет учить свои «Обязанности сердец», «Светильник» и «Книгу благочестивых»10, и в доме станет спокойно.

Но он боялся предложить свой план деду и пошёл к бабушке за советом, зная, что она имеет большое влияние на мужа — тот прислушивается к её мнению и в более важных случаях. Бабушка посоветовала ему написать отцу хорошее письмо, рассказать, что его Сара, бедная сирота — родители её к тому времени уже умерли, день и ночь плачет, что он очень боится ее слёз и не видит другого пути её успокоить как только поселиться отдельно. «Напиши такое письмо отцу, — наставляла бабушка, — оно дойдёт до его сердца. Он ведь приличный еврей, и такие слова, как «слёзы», «покойный отец», «праведники» на него повлияют. Он, конечно, расскажет мне о письме, наверное, попросит совета, а я уж знаю, что ему сказать».

Так отец и сделал. Получив письмо, дед сначала рассердился на сына, решившего пойти против правила, которое он не желал менять ни за что на свете — жить всем детям вместе. Но слёзы взрослой женщины тронули его, он почувствовал страх — не дай Бог, её покойные праведники-родители нашлют на него проклятье. Не зная, какое принять решение, он пошел за советом к своей жене. Выслушав, мудрая Бейле-Раше ответила, что и она очень неспокойна оттого, что Сара постоянно плачет: не дай Бог, до ее родителей дойдут её слёзы, а с такими большими праведниками нельзя не считаться. «Я очень перед ними дрожу, — сказала бабушка, — да и Мойшеле нашего жалко, зачем же ему портить жизнь из-за её слёз?» Ещё бабушка прибавила, что с невесткой они здорово просчитались — она-таки шлимазлница, неспособная завязать кошке хвост. Но тут уж ничего не поделаешь, пусть себе живут, горя не зная. Бабушка умела говорить, когда нужно.

Отец своего добился: снял у Шломо Йореса за двадцать рублей в год трёхкомнатную квартиру с кухней, и перед мамой открылся новый мир. Стала она жить по своему вкусу и желанию — сидела всё время над своими книгами и в глаза не видела Йохевед со свекром, свекровью и со всем каменецким народом. Иногда ходила к своему дяде и часами сидела с раввиншей. О деньгах, как другие жёны, мама не заботилась — её это вовсе не касалось. Не знала она, что значит, сварить обед, и когда он должен быть готов — это было не её дело. О том, чтобы шить или починить рубашку не могло быть и речи. Даже шабат и праздники проходили без её участия, словно она не была хозяйкой.

И так она прожила с отцом тридцать лет — спокойно и размеренно. По девять месяцев была беременной, по два года кормила, каждые три года — новый ребёнок. Внимание уделяла только малышу, которого кормила, и «Обязанностям сердец». Отец никогда не говорил с ней о делах и не спрашивал, что будет сегодня на обед. Когда приходил домой, она ему рассказывала истории из «Светильника» и о том, как человек должен служить Господу согласно «Обязанностям сердец» и другим святым книгам. Отец слушал эти истории и молчал.

Материал подготовлен к публикации Софией Кугель (Бостон)
Полный русский перевод книги опубликован на сайте
http://www.red1917.narod.ru


* Окончание.  Начало см. "Вестник" №24(335), 2003 г.

1 Воложинер Хаим бен-Ицхак (1749-1821), основатель знаменитой ешивы в Воложине (ныне Белоруссия), ставшей образцом талмудических учебных заведений в Восточной Европе. Прапрадед автора мемуаров.

2 Мясо убитого животного, в частности, кур, негодное для употребления в пищу из-за различных дефектов, обнаруженных после убоя. В сомнительных случаях за решением обращаются к раввину.

3 Три отрывка из Торы, начинающиеся словами: «Шма, Исраэль» — «Слушай Израиль», которые читают ежедневно во время послеполуденной и вечерней молитв.

4 18 благословений, которые читаются ежедневно во время утренней, послеполуденной и вечерней молитвы.

5 «Вопросы и ответы» — главная часть обширной раввинистической литературы, в которой рассматриваются решения, принимавшиеся в разные эпохи и в разных местах.

6 Глава еврейской общины — посредник между ней и властями. Каждый из числа семи-восьми выбранных городских старшин занимал этот пост по очереди в течение месяца.

7 Нравоучительный трактат гродненского раввина Александра Зискинда, умершего в 1794 г., дальнего родственника автора.

8 Первое сочинение по еврейской этике, написанное по-арабски в 11 в. в Испании религиозным деятелем и философом Бахьей бен-Йосефом ибн-Пакудой. Книга переведена на многие языки, в том числе на идиш. Выдержала множество изданий, так как пользовалась большой популярностью в широких читательских кругах благодаря значению, которое в ней придавалось роли чувства и разума в религиозной сфере.

9 Популярная религиозно-этическая книга, автор которой, Исаак Абоаб (Старший), живший в Испании на рубеже XIII и XIV веков, восставал против одностороннего изучения талмудического законоведения в ущерб нравоучительной агаде, имеющей большое значение для народных масс, в том числе для женщин. Книга выдержала множество изданий, была переведена на идиш.

10 Сборник, излагающий этическое содержание иудаизма, составлен в Германии в эпоху позднего Средневековья. Книга выдержала несколько изданий на идиш. Один из главных авторов сборника — знаменитый мистик, моралист и литургист Йехуда Ха-Хасид (т.е. благочестивый, умер в 1217 г.), учит доброму отношению ко всем людям и животным. Простое выполнение религиозного обряда бессмысленно, если не исходит из благочестивого настроения и не имеет своим последствием нравственное совершенствование.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 25(336) 10 декабря 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]