Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 25(336) 10 декабря 2003 г.

Сергей БАЙМУХАМЕТОВ (Москва)

Земля и воля

Земля и воля — главный вопрос русской жизни
во все времена. Но в XXI веке Россия молчит…

Сергей Баймухаметов

2003 год в России выдался неурожайным. Зимой вымерзли озимые, так что весной огромные площади пришлось пересевать. Да не все пересеяли, потому как денег на горючее не было. А летом — засуха, в частности, на Кубани. Но по большому счету, какой нынче урожай зерна в стране — не имеет значения. Это — частности.

Проблемы села родились не сегодня. Если перефразировать советский анекдот о решении продовольственной проблемы с приходом к власти председателя КГБ Андропова, сажать надо было давно, и не дожидаясь весны…

Революционеры — союзники монархистов.  Вместе — против Столыпина

Страсти вокруг имени Столыпина и дела Столыпина кипят и сегодня. Всего пять лет(!) правил он страной, к тому же сто(!) лет назад, а спорят до сих пор.

Значит, задел он что-то такое, что доныне не дает покоя.

Такое, что болит и сейчас.

О результатах крестьянской реформы Столыпина спорить нет смысла.

И приводить какие-либо цифры — тоже. Их можно толковать и так, и сяк. Одни будут утверждать, что предреволюционное развитие сельского хозяйства России — результат реформ Столыпина. Другие вполне резонно возразят, что единоличники составляли ничтожный процент и не влияли на общее положение дел.

И действительно, за пять лет Столыпину удалось вывести на хутора и отруба около 10% крестьян. Подлинными собственниками земли, без всяких бюрократических оговорок, смогли стать лишь 8% крестьян. Они просто терялись в масштабах страны. К тому же многие из них не успели развернуться.

Одним словом, реформа не удалась. Она не достигла ни экономических, ни политических целей, которые перед ней ставились. Деревня вместе с хуторами и отрубами осталась такой же нищей, как и до Столыпина. Потому что Столыпин просто не успел. Он просил: дайте нам двадцать лет, и тогда вы не узнаете Россию! Его убили на шестом году премьерства. И очень показательно то, что до сих пор спорят, кем же был его убийца — революционером или тайным агентом охранки. И так получается, что и тем, и другим. И для революционеров, и для государственных чиновников Столыпин был первый враг.

Сопротивление шло на всех уровнях. А самое главное — с двух сторон. Чиновники-землеустроители, банковские служащие и депутаты Госдумы — то есть государство, с одной стороны. А с другой стороны — противники этого самого государства, революционеры. На съезде эсеров в Лондоне говорилось:

«Правительство… поставило себе целью распылить крестьянство усиленным насаждением личной частной собственности или хуторским хозяйством. Всякий успех правительства в этом направлении наносит серьезный ущерб делу революции».

Все правильно. Расчет революционеров был на то, что крестьянин в общине — почти пролетарий. Все почти не свое, все почти не жалко. А если дать мужику кусок земли — да он вцепится в нее, «как кобель в падлу» (М.Шолохов, «Поднятая целина»), и тогда уже ни на какую революцию его не поднимешь.

А славянофилы-общинники вообразили себе и до сих пор насаждают везде мнение, что русский мужик — он по природе своей общинный человек, он эти индивидуалистические фермерские хозяйства на дух не переносит.

Об удивительной похожести славянофилов и нигилистов писал еще Козьма Прутков. Очень обидно писал, потому цитировать не буду.

Казарма для мужика

А. Н. Энгельгардт

И нигилисты позапрошлого века, и славянофилы-державники, и революционеры-коммунисты, и нынешние так называемые государственники любили и любят ссылаться на Александра Николаевича Энгельгардта, на его знаменитую книгу «Из деревни». Одни видят в его опыте торжество общинного начала, другие — прообраз советского колхоза.

А у меня иногда создается ощущение, что главным врагом разумного хозяйствования в деревне Александр Николаевич считал… баб. Понимаете, каждая баба хочет иметь свою семью и свой дом. А рентабельным может быть только большое хозяйство: дед во главе, шесть сынов с женами, десять внуков и т.д. Зловредные же бабы подзуживают мужей к отделению, каждая хочет быть «большухой». В результате одно богатое хозяйство превращается в несколько бедных. И в итоге в деревне из четырнадцати дворов, писал Энгельгардт, «ежедневно топится 14 печей, в которых 14 хозяек готовят, каждая для своего двора, пищу. Какая громадная трата труда, пищевых материалов, топлива и прочее!.. У меня ежедневно все 22 человека рабочих обедают за одним столом, и пищу им готовит одна хозяйка в одной печи. Весь скот стоит на одном дворе. Всё сено, весь хлеб положены в одном сарае и т.д.».

Как вы понимаете, речь не о столовых — кто ж против столовых в разгар страды? И не об артелях крестьян — кто ж против кооперации? В годы НЭПа у нас возникли тысячи крестьянских артелей. Но одно дело, когда мужики сами объединяются, и совсем другое — когда их загоняют в казармы-колхозы. А вы заметили у Энгельгардта выражение, характерное для советских директоров-председателей — «У меня»? И не мужики, не люди, не хозяева, а — «22 человека рабочих».

Для Энгельгардта мужики — человеческий материал, из которых он лепит свой фаланстер, свое хозяйство, свою деревню или колхоз.

Для советских директоров-председателей совхозов и колхозов мужики — ленивая рабсила, которая только и глядит, как бы где выпить и где б что стащить.

А вот если посмотреть на них, на мужиков, как на людей, равноправных с Энгельгардтом и с директорами-председателями, на людей, которые имеют свою землю и право распоряжаться собой и землей, и каждый имеет право сказать «у меня» — тогда получается совсем другой коленкор.

И потому по отношению к крестьянству троцкисты-революционеры ничем не отличаются от державников-славянофилов-общинников. И те, и другие уверены, что лучше крестьян знают, как им, крестьянам, жить, и решают за крестьян. Троцкий и замышлял село как армию, большую казарму, что и воплотилось в советских колхозах и совхозах. А общинники видели крестьян в бородах, сарафанах и с церковными песнопениями, но тоже непременно в казарме, то есть в общине. Суть одна, лишь форма одежды разная.

 Кому Столыпин не дает покоя

Сергей Кара-Мурза

И так — до сих пор. Вот передо мной книга известного политолога Сергея Кара-Мурзы, вышедшая в издательстве «Алгоритм» в 2002 году. Называется — ни много, ни мало — «Столыпин — отец русской революции». В ней Кара-Мурза прямо пишет: «Реформа Столыпина провалилась, она прямо привела к революции». Если бы Кара-Мурза настаивал только на том, что провал столыпинских реформ породил хаос, беспорядок, в стране появились тысячи крестьян, которые стали люмпенами, уйдя из общины и разорившись на хуторах, и потому пошли в революцию — это одно дело. Хотя смешно говорить о тысячах, когда власть сама призвала на войну, дала оружие и озлобила миллионы солдат-крестьян — вот кто сделал революцию, и отрицать сей факт невозможно… Но Кара-Мурза идет еще дальше: «В своих делах Столыпин вошел в непримиримый конфликт с русской жизнью… Причина — в несоответствии идей Столыпина интересам основной массы крестьянства…»

В общем, как пишет щедро цитируемый Кара-Мурзой тот же Александр Николаевич Энгельгардт, «будущность у нас имеет только общинное мужицкое хозяйство».

А вот еще пример: на выборах в Думу в 2003 году одна из политических партий, считающая себя партией «государственного толка», начала свою программу с …критики Столыпина.

Скоро век будет, как убили Столыпина, а всё он кому-то покоя не дает! Потому что покусился на святое — на право господ-чиновников распоряжаться мужиком.

Посмотрите и обобщите: сколько людей самых разных взглядов сходятся в одном — в стремлении загнать мужика в казарму!

В результате за полтора века рыданий об исконной общинности русского человека и за семьдесят лет экспериментов революционеров-троцкистов-коммунистов мы добились полного отторжения крестьянина от земли. И уже нельзя сказать, что большинство мужиков хочет получить землю. Мужик, он ведь со временем с радостью привыкает к общежитию, к казарме — подальше от дома, от семьи, от ответственности, в общем бардаке голова не болит и всегда можно что-нибудь украсть, выпить и ничего не делать. Баб бы спросить, как они жить хотят, тех самых баб, которых так не любил Энгельгардт, но баб у нас никто никогда не спрашивает…

П. А. Столыпин

А отторжение от земли произошло уже на уровне подсознания. Никому и в голову не приходит нынче, что земля могла быть и может быть «моей». Вот уже совсем забрали землю у народа — и никто и слова не сказал. Но в сегодняшнем молчании народа, в отличие от того, что было в 1861 и 1917 годах, есть что-то для меня загадочное, непостижимое, нереальное.

Как будто живешь в стеклянной стране…

 Статья 1990 года

В 1990 году в «Литературной газете» вышла моя статья «Черная дыра». В ней говорилось, что 97 процентов земли принадлежат государству в лице колхозов и совхозов, и только 3 процента — народу, владельцам дачных и приусадебных участков. Но эти три процента дают третью часть картошки, овощей, фруктов-ягод, мяса и молока, исключая продовольственное и фуражное зерно. В стране, где мясо и колбасу покупали только в магазинах Москвы и Ленинграда и далеко не во всех столицах союзных республик, эти цифры и факты были подобны взрыву информационной бомбы. Их повторяли все. Говорили ораторы с трибуны съезда народных депутатов СССР, перепечатывали многие газеты, без всяких кавычек и ссылок, сразу же забыв об авторе, транслировали по радио и телевидению. С одной эйфорической мыслью: а если отдать народу не 3 процента земли, а 30? А если появятся вольные фермеры? Это что же, страна будет завалена продуктами, без очередей, без карточек?..

Руководители колхозов и совхозов встретили эти повсеместные разговоры сдержанно. Но и директоры с председателями, которых тогда было принято считать чуть ли не первыми врагами вольного землепашества, тоже надеялись, и тоже на… свободу. Избавьте нас от диктата обкомов-райкомов, говорили они, и мы покажем, на что способен общественный сектор!

 Статья 1994 года

За прошедшие четыре года невиданных реформ ни те, ни другие надежды не сбылись… Провозгласив всяческую поддержку фермерам, новое, уже не «коммунистическое», а «демократическое» правительство равнодушно смотрело, как чиновничество уничтожает фермерское движение… Об этом писано-переписано. А вот что происходит с КСП — крестьянскими сельскими предприятиями, которые по привычке, да и по сути, остаются теми же колхозами, — общество толком не знает.

Директор Виталий Юдаков из Казахстана и директор Николай Форафонов с Белгородчины в один голос говорят, что сельское хозяйство задушил топливно-энергетический комплекс. Кто будет производить молоко, если оно убыточно, потому что солярка, газ и электричество каждые три месяца дорожают? Никто. А то мясо, которое везет Форафонов на продажу в Москву, у него почему-то не берут, а берут импортное…

Директор Василий Греков, что в Чечёрах Липецкой области, кричит: «Зачем нужна свобода, если она нищая? Мы в несколько раз лучше стали работать, чем при райкомах. Тогда и ста центнеров свеклы с гектара не собирали, а сейчас — четыреста! Но у нас с каждого заработанного рубля государство в виде налогов забирает девяносто шесть копеек! Да нигде в мире такого нет и быть не может. Это бандитизм, самый настоящий бандитизм!»

Ненависть номенклатуры к фермерам понятна. Но почему же чиновники не поддерживают, а буквально душат близкий им по духу общественный сектор?

Там, где появляется крупный денежный интерес, там коммунистические идеи, симпатии и пр. испаряются бесследно.

Нынешние государственные чиновники получили невиданное и неслыханное прежде право заключать контракты с заграничными фирмами на поставку в Россию всего, от зажигалок до ветчины и сыра. И получают комиссионные от суммы контрактов. В долларах. Они не заинтересованы в национальном производстве товаров. Ни мяса из Калмыкии, ни дубленок из Рязани им не надо. Навар не тот.

Увы, не мы первые… В богатейшей стране Нигерии нечто подобное творится уже четверть века. Народ перебивается с банана на воду, сумрачно глядя на витрины с заграничными колбасами и смокингами, зато на лучших курортах мира как грибы растут коттеджи нигерийских чиновников…

Вдруг откуда-то (?) в нашей прессе стали появляться залихватские заметки о том, что мы наконец-то обеспечили себя зерном и даже продаем его за границу! «Как в России прежних времен, когда мы кормили Европу!» На самом же деле ситуация страшнее, чем в недавние коммунистические времена, когда мы в Америке зерно покупали. Чтобы страна нормально жила, она должна иметь по тонне зерна на человека. Из них две трети и больше уходят на корм скота. А нам вот зерна действительно хватает! И даже продаем! Потому что мы обеспечиваем себя только продовольственным зерном, хлебом. А скотину кормить нам уже не надо. Порезали мы всю скотину в первые годы свободы. И теперь свободны — от своих коров и бычков, от своего мяса и своего молока. Зато магазины полны! Мы сумасшедшими темпами и в невиданных масштабах развиваем западное сельское хозяйство, мы — их рынок сбыта…

 Россия — в продовольственной зависимости от Запада

Внимательно прочитали? Это было написано десять лет назад, в 93-94 годах. В продолжение, в развитие статьи 1990 года. Только на этот раз — нигде не напечатано. Даже в сельском журнале отказались. Видно, сильно изменилось что-то «в датском королевстве», видно, задел что-то такое, от чего многоопытные главные редакторы решили держаться подальше. Удалось лишь несколько реплик Юдакова и Грекова (они у меня были на видеопленке записаны) вставить в одну из передач на ТВ «Мир». Но без общего анализа ситуации, вскользь — а это всё равно что ничего… Вот и судите сами. И сравните. Десять лет…

И поныне мало кто знает, что Россия давно уже попала в продовольственную зависимость, что наши мясокомбинаты работают на западном сырье, а значит почти все колбасы — родом оттуда. Когда же правительство, в каких-то неизвестных целях, вдруг решило ограничить импорт мяса, все директора мясокомбинатов России взбунтовались! И обратились с письмом к президенту Путину: долой министра торговли Грефа, нам работать не на чем, людей кормить нечем будет! Вот как все обернулось — ни колбасы, ни работы, ни зарплаты без заграничного мяса…

А у крестьян Курганской области, которые вышли на демонстрацию и сожгли на площади перед администрацией снопы пшеницы, требования были диаметрально противоположные. Сократить импорт продовольствия в страну! А главное — обуздать цены на горючее. Литр солярки стоит 9-10 рублей, а литр молока — 7 рублей!

Только за последние два года цены на солярку выросли в два с лишним раза. На 2003 год долг сельского хозяйства составляет 350 миллиардов рублей. Чтобы доходчивей было — 11 миллиардов 290 миллионов долларов. А пресса каждую осень пишет, что у нас богатый урожай, что мы себя обеспечили зерном и даже продаем… И ведь не врут: действительно, продаем…

 Статья 2001 года

Интересно, а кому-нибудь приходит в голову, что бывшие партийно-хозяйственные номенклатурщики тайком на Гайдара и Чубайса молятся?

Ведь Гайдар и Чубайс так провели реформы, что заводы, фабрики, недра достались все тем же начальникам — секретарям ЦК, обкомов и горкомов, бывшим министрам, госплановцам, начальникам главков, директорам и так далее. И примкнувшим к ним уголовно-жульническим авторитетам. Ох, не зря в первые десятилетия советской власти коммунистическая идеология провозгласила уголовников «социально близкими»!

Теперь новые реформаторы проводят через Госдуму приватизацию земли.

А земля принадлежит всем! Равно как заводы и недра когда-то принадлежали всем.

Но если раздать землю и заводы всем, то нас не удастся обмануть. В стране много грамотных, они и себя в обиду не дадут, и другим подскажут и объяснят. Не потому ли бумажки-акции на владение заводами и недрами всучили только рабочим? А потом их быстренько обманули.

То же самое готовится и с землей.

В условиях, когда нет ни денег, ни техники, баба Дуня с дядей Васей помаются с год да продадут надел сельскому начальничку за машину дров. А тот не сам работает, а под четким руководством неизвестной организации. И так — по всей стране. Знаете ли вы, что отдельные кубанские наделы золотой земли, отданные селянам, проданы уже газпромовцам за нитку газопровода к дому?! Как зашифровано выразился в Думе представитель правительства, «оборот земли по сути идет».

Масштаб этих операций неизвестен. Таятся, потому как нельзя, потому как общенародное. А вот когда будет принят новый закон о земле — тут же по всей Руси несчастной объявятся настоящие хозяева! Чиновники-бизнесмены-промышленники-уголовники-латифундисты. И прочие, кто с ними заодно.

Ни у кого в мире не было и не будет таких баснословных богатств, награбленных таким простым путем!

И тогда в селах появится все. И тракторы, и горючее, и газ, и элеваторы. И мы, миллионы россиян, пойдем работать в эти латифундии. А куда денемся? И еще радоваться будем.

Только никогда больше мы не станем хозяевами своей прежней земли!

А ведь казалось бы — ну куда мы торопимся?! Знаем ведь, что наверняка дров наломаем. Знаем, что надо просто подождать, пока поумнеем. Придет время, созреет в обществе ясный план раздела земли, земля и впрямь обретет частного хозяина, будет поделена на всех граждан. И внуки наши станут работать на ней, себя кормить. А не сумеют — сдадут в аренду умельцу. Или заложат в Земельный банк и будут жить на ренту. Богатством можно разумно распорядиться. Если оно у тебя есть. Если его еще не украли.

В. В. Путин

Поэтому, возможно, и идет игра для нас, дураков. Реформаторы делают вид, что не ведают, что творят. Коммунисты делают вид, что возмущаются, защищают, но не могут «защитить интересы народа». А земля тем временем — тю-тю… Как заводы и недра. Потому и торопятся. Пока мы не разобрались, в чем суть дела…

 Ти-ши-на

Внимательно прочитали? И это было написано давно, четыре года назад. И тоже не опубликовано. Сказали: «Ну, старик, это для «Правды» или «Советской России»… А какая разница, если это правда?.. Поправлюсь: это было опубликовано в газете «Северный Казахстан», в моем родном городе Петропавловске. Тотчас же редактору отдела Татьяне Журавской сделали втык: прекрати мутить народ, иначе вылетишь… Казалось бы, Казахстан и Россия — разные страны. Но хозяева жизни — одной породы, и они сразу же чувствуют, когда их бьют туда, куда надо. А мы все еще играем в «демократов и коммуняк»? Так над нашими играми настоящие хозяева жизни не смеются даже, а просто животики надорвали. Потому что новый Земельный кодекс уже тихо проведен через Думу. И никто в громадной стране и не пикнул. Земля практически продается и покупается. А точнее будет сказать — скупается по дешевке. Вполне законно — через законную процедуру банкротства. За несколько лет сельхозпредприятие доводится до ручки, увязает в долгах. Потом приходит человек, который говорит: так и быть, куплю вас вместе с вашими долгами. Но отныне я ваш хозяин.

Когда волна банкротств захлестнула золотую землю Ставрополья, встревожился президент В.В. Путин. Цитирую газету «Известия» от 29 июля 2003 года: «По личному обращению Путина прокуроры будут защищать крестьян от фиктивных банкротств… Вчера он заявил, что обратится в Генеральную прокуратуру, чтобы она проверила применение процедуры банкротства сельхозпредприятий».

Но это, простите, похоже на бессильное словесное заклинание для успокоения общественного недовольства. Потому что абсолютно непонятно по юридической сути. Что это будет на практике? Разовая акция? Мгновенная посадка купленного на корню и зарвавшегося конкурсного управляющего, который почти миллионный комбайн продал за пятьдесят тысяч? Или же начнется пересмотр всех дел о банкротстве всех сельхозпредприятий? А по словам депутата Госдумы Николая Коломейцева, «в России 85 % предприятий АПК — за гранью банкротства».

И как будут определять, фиктивное банкротство или настоящее? Ведь для обвинения в фиктивном банкротстве необходимо наличие умысла. То есть юридически неопровержимое доказательство, что руководитель нарочно, намеренно превратил бывший колхоз=совхоз в руины, которые потом скупили скоробогачи. А он, руководитель, скажет на суде, что дни и ночи не спал, дома не ночевал, лицо жены родной забыл, но, увы, сил и знаний не хватило поднять хозяйство, ошибался от чистого сердца, да и цены на горючее растут постоянно, сами знаете, вся пресса об этом пишет… И предъявит справку о разводе, и бывшая жена выступит, скажет, что ушла от мужа потому, что он всего себя отдавал общему делу и на нее у него сил уже не оставалось. А она женщина в соку, сами понимаете…

Я ведь не ерничаю: доказывать фиктивное банкротство, да еще в массовом масштабе, да еще в наших условиях, при наших следователях-прокурорах — процедура долгая, мучительная, а главное, без видимых перспектив. Впрочем, можно бы и не говорить об этом. Потому что слова президента тут же канули в неизвестность. Никаких расследований и уголовных дел не было. И все это прекрасно понимали. Иначе бы не объявились уже сейчас в стране латифундисты, признанные самим …министром сельского хозяйства.

Сельский министр наш с экрана телевизора рассказывает, как приходит к нему человек и говорит, что возьмет триста тысяч гектаров. А министр ему: да ты что, это ж такая работа, ты попробуй хотя бы сто тысяч!

У меня полное ощущение, что кто-то из нас, я или министр, инопланетянин. Простите, но сто тысяч гектаров — это пашня десяти Тарусских районов Калужской области! Не говоря уже о том, что это жизнь, память, наследие Поленова, Борисова-Мусатова, Цветаевой, Паустовского, а также жизни десятков тысяч других людей, ныне там обитающих. А тут сидят два человека и запросто говорят другу другу: да не надо тебе тридцать Тарусских районов, ты хотя бы с десятью управься…

Они уже привыкли действовать в таких масштабах… Потому что такова политика государства. Начиная с приватизации недр, заводов, фабрик и заканчивая землей. Скоро олигархи будут вести счет, наверно, не на сотни тысяч гектаров, а на сотни тысяч душ. Впрочем, это уже им решать, как считать нас, на гектары или на души…

И прокуроры тут не помогут.

Еще немного времени пройдет — и все привыкнут, смирятся с фактом…

А пока все тихо. Но скоро хозяева объявятся.

Заводы и фабрики у нас забрали. Теперь нас и земли лишили. И — что? И — ничего. Многие даже и не догадываются о том, что произошло.

Где вы, коммунисты — «защитники прав трудящихся»?

Где ты, «свободная пресса»?

И, наконец, где ты, народ, со своим гласом?

И появляется ощущение нереальности. Почему вся страна молчит о самом главном русском вопросе — о земле и воле? Допустим, журналистам запрещают хозяева. Допустим, и сами журналисты не знают и не понимают сути происходящего. Но не могут же запретить всем и не могут же не понимать все журналисты? А если даже и так, то почему молчат крестьяне, рабочие, учителя, агрономы, депутаты?..

Это загадочно, непостижимо. Вот почему я и говорю об ощущении нереальности… Как будто живешь в заколдованной стеклянной стране, где каждый из 145 миллионов жителей существует в своем стеклянном колпаке. Всех видно — никого не слышно.

Ти-ши-на.

 Конец истории

У меня ощущение, что на этом закончилась история длиною в 600 лет. Князья, бояре, цари, коммунисты и новая власть России, названия которой нет, совместными многовековыми усилиями уничтожили то, что, казалось бы, неистребимо. То, что, казалось, от природы заложено в русском мужике.

600 лет русских страстей-страданий по земле и воле, начиная с Юрьева дня, закончились ничем. Как будто растворились в воздухе.

Земля есть.

И воля есть.

Но людей, которым эта земля и эта воля нужны, на Руси практически не осталось.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 25(336) 10 декабря 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]