Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 23(334) 12 ноября 2003 г.

Александра ОРЛОВА (Нью-Джерси)

«Талант огромный, оригинальный, самобытный...»

А.П.Бородин

Этот год в России, ознаменованный 300-летием Санкт-Петербурга, богат юбилеями. 130 лет со дня рождения С.В.Рахманинова, а также 60-летие со дня его кончины; 170 лет со дня рождения А.П. Бородина; 100-летие со дня смерти П.И.Чайковского. Эти две последние даты почти совпадают, а оба композитора тесно связаны с культурой города-юбиляра. Хочется поговорить об обоих композиторах, но сегодня — в первую очередь о А.П.Бородине. Ещё и потому, что именно с одним его сочинением тесно переплетены воспоминания о пережитом не только лично мной, но и многими моими современниками, соотечественниками, согражданами. (Должна признаться, что чем старше я становлюсь, тем чаще мысли обращаются к пережитому, к воспоминаниям о далеком прошлом).

Не знаю, как у других моих современников-сверстников, но ни одно произведение русской классической музыки не вызывает таких горестных ассоциаций, как Вторая («Богатырская») симфония Бородина.

Двадцать второго июня 1941 года эта, полная света, мужественная музыка прозвучала по радио едва ли не сразу после выступления Молотова, объявившего о начале войны — нападении фашистской Германии на Советский Союз. И потом «Богатырская симфония» повторялась и разносилась репродукторами по всему Питеру и во время сбора новобранцев, и во время эвакуации детей, и после путаных, вводящих в заблуждение сообщений Совинформбюро.

Под звуки бородинской симфонии мы осознавали, какая беда постигла всех нас.

Для меня же это произведение связалось с одним трагическим эпизодом первых недель войны, свидетельницей которого я оказалась случайно, но который сыграл огромную роль в судьбе моих детей и всей моей семьи.

В эти дни шла эвакуация детей из Ленинграда, проводимая в обязательном порядке. Я и мои родные метались, не зная, что делать; отпускать ли трехлетних крошек с чужими людьми, или пытаться вывезти их самим, т.е. эвакуироваться вместе с ними. Это была сложная проблема, и она не давала покоя.

И вот в один из этих дней я шла по Литейному проспекту под звуки «Богатырской симфонии». И тут перед моими глазами возникла страшная картина: как раз напротив Куйбышевской больницы стояли автобусы, возле них суетились воспитательницы и матери с детишками на руках. Дети плакали, кричали, их с трудом вырывали из материнских рук, несчастные женщины рыдали. Ребятишек этих эвакуировали из города, намереваясь спасти от наступавших немцев. И как вскоре стало известно, все автобусы, увозившие детишек, попали под бомбежки. Большинство детей погибло, другие потеряли родителей, т.к. все документы сгорели, а дети были так малы, что не знали ни своих фамилий, ни адресов.

Конечно, в тот момент, когда детей увозили, я не могла ничего предвидеть. Я только поняла, что никогда не отправлю своих мальчиков с чужими людьми, никому их не доверю. Можно сказать, что эта сцена, окончательно повлиявшая на мое решение, спасла детей. И когда я шла к трамвайной остановке на улице Некрасова, меня сопровождали звуки «Богатырской» — она, эта мужественная, героическая музыка укрепляла мой дух.

Нет, я не скажу, что симфония Бородина вселяла бодрость и надежду, но она помогала жить и преодолевать трудности, стоявшие на пути людей, переживших те страшные годы. Она заставляла острее чувствовать, что пришел конец мирной жизни и за эту мирную жизнь надо бороться.

В годы войны «Богатырская симфония» постоянно звучала и на концертах Ленинградской филармонии (где я в то время работала). И неизменно перед моим мысленным взором стояли те автобусы и рыдающие женщины с плачущими малышами на руках, навсегда терявшие своих детей.

·

«Богатырская симфония», опера «Князь Игорь», романс «Для берегов отчизны дальной» — наверное, нет ни одного выходца из бывшего Советского Союза, кто хоть раз в жизни не слыхал этих произведений. А уж что говорить о чудной музыке пушкинского романса! На стихи поэта существует множество музыкальных произведений, но такое слияние музыки и текста, как в романсе Бородина можно услышать только в романсе Глинки «Я помню чудное мгновенье» и в письме Татьяны в опере Чайковского «Евгений Онегин»… Можно еще вспомнить романс нашего современника Шапорина «Заклинание» и романс Римского-Корсакова «На холмах Грузии»… Такие чудеса встречаются не так уж часто…

Феноменальна и фигура Александра Порфирьевича Бородина. Он привлекал современников не только мощью своего музыкального дарования и не только его оригинальностью, но и обаянием своей личности. Самые разные люди отмечали, что с первого же знакомства он производил чарующее впечатление. «Бородин располагал к себе всех, кому приходилось с ним встречаться», — вспоминал известный музыкальный критик, друг Чайковского, Н.Д. Кашкин. Об этом же говорил подружившийся с Бородиным в пору своей молодости композитор А.К. Глазунов и многие другие. После кончины Бородина Чайковский писал Стасову: «Покойный оставил во мне самое симпатичное воспоминание. Мне чрезвычайно по душе была его мягкая, утонченная, изящная натура».

Особую прелесть Бородина составляли его удивительная доброта, отзывчивость, сочетавшиеся с непринужденным остроумием, искренностью и прямотой. Известна и фантастическая рассеянность Бородина, о которой складывались легенды: то во время проверки документов на границе он забыл имя своей жены; то отправил самому себе письмо в другой город; то, просидев со своими гостями весь вечер, начал прощаться, намереваясь уйти домой. Брат моей бабушки, учившийся у Бородина в Медико-хирургической академии, рассказывал мне, что однажды Бородин пришел на лекцию в кальсонах, забыв надеть брюки.

Друзья посмеивались над ним. А объяснялась такая феноменальная рассеянность тем, что голова Бородина постоянно была занята мыслями то о химических опытах, то музыкой, которую он сочинял. И не случайно он оставил столь значительный след и в музыке, и в науке…

Подобно Леонардо да Винчи или Ломоносову, Бородин относится к тому типу творцов, в которых гениальный художественный дар сочетался с талантом ученого, изобретателя. Ему принадлежат выдающиеся достижения в области химии, и он стал создателем музыкальных шедевров. Более того, Бородин был талантливым литератором. Он оставил интересное эпистолярное наследие, написал либретто своей оперы и тексты ряда романсов, выступал и как музыкальный критик. Был Бородин и крупным педагогом, и общественным деятелем, одним из организаторов Высших женских курсов.

В некрологическом очерке о Бородине его соратник по Могучей кучке Ц.А.Кюи писал: «…ученая деятельность Бородина плодотворна и почтенна; но музыкальная, композиторская деятельность имеет еще большее, совершенно выдающееся значение». «Громадно значение Бородина для русской музыки, — писал московский музыкальный критик С.Н.Кругликов. — Бородин — талант огромный, оригинальный, самобытный». Отметив, что музыкальное наследие Бородина невелико — три симфонии (третья — неоконченная), опера «Князь Игорь», также незавершенная, два квартета, менее десятка романсов, симфоническая картина «В Средней Азии», Кругликов писал, что причиной этого является обстоятельство, которому не знаешь — радоваться или нет. Перечисляя многообразную деятельность Бородина, критик неожиданно замечает: «Эти занятия сильно поглощали его время и отрывали от музыки, и кто знает, может быть, это к лучшему: если б у Бородина было много времени для композиторской деятельности, его сочинения были бы беднее (…), в них не сгустилась бы в такой степени громадная и самобытная творческая мощь».

Друзья-музыканты упрекали Бородина, что он зря расточает драгоценное время на научную работу; коллеги-ученые сетовали: замечательный химик занимается музыкой, в то время как его место в науке.

Да, конечно, музыкальное наследие Бородина невелико. Но зато каждая его вещь — шедевр. И, быть может, никто лучше не сказал о нем, чем его друг Владимир Стасов: «Талант Бородина равно могуч и поразителен как в симфонии, так и в опере, и в романсе. Главные качества его — великолепная сила и ширина, колоссальный размах, стремительность и порывистость, соединенная с изумительной страстностью, нежностью и красотой».

А сам Бородин — как он оценивал свою деятельность? Думаю, что ответ на этот вопрос дает биография композитора.

·

Жизнь Бородина (1833-1887) складывалась не совсем обычно с самого начала. Он был внебрачным сыном князя Луки Степановича Гедианова, в жилах которого текла грузинская и татарская кровь, и простой солдатской дочери Авдотьи Константиновны Антоновой. По воле отца в метрике ребенка записано, что он является сыном камердинера княза Порфирия Бородина. Князь вполне обеспечил мать и ребенка, подарил ей дом, выдавал крупные суммы денег. А незадолго до смерти Гедианов выдал сыну вольную, а мать записала мальчика купцом третьей гильдии, что давало право поступления в высшее учебное заведение. Вполне обеспеченная материально, Авдотья Константиновна, сама полуграмотная, сумела дать сыну блестящее образование, пригласив крупнейших педагогов Петербурга. Мальчик с раннего детства увлекался музыкой и химией, и эти два увлечения определили его будущее. Он ставил химические опыты, иной раз очень опасные. И в то же время усиленно занимался с учителем музыки.

В семнадцать лет Бородин блестяще сдал экзамены в Медико-хирургическую академию. Изучая медицину, он продолжал увлекаться химией. Не была заброшена и музыка. Кроме игры на фортепиано, он овладел и другими инструментами, в том числе виолончелью и флейтой. Бородин постоянно участвовал в музыкальных ансамблях и сочинял музыку.

После окончания Академии он был назначен ординатором во Второй военно-сухопутный госпиталь, но врачебная деятельность не привлекала его. Поэтому, сдав экзамен на звание доктора медицины, он избрал тему диссертации со значительным уклоном в область химии. И погрузился в исследования. В то же время ему поручили возглавить практические занятия студентов по химии в лаборатории Медико-хирургической академии. А после защиты диссертации осенью 1859 года Бородин получил заграничную командировку и вернулся в Петербург лишь осенью 1862 года. В Германии же он часто встречался с выдающимися музыкантами, познакомился там с московской пианисткой Екатериной Сергеевной Протопоповой, на которой женился по возвращении в Россию.

Примерно тогда же произошло знакомство Бородина с балакиревским кружком, в который, кроме его основателя М.А.Балакирева, входили М.П.Мусоргский, Ц.А.Кюи, Н.А.Римский-Корсаков и «идеолог» кружка В.В.Стасов (ему принадлежит название «Могучая кучка», которое он дал кружку).

Шестидесятые и семидесятые годы в жизни Бородина наполнены кипучей деятельностью. Много времени занимают лекции и практические занятия со студентами в Медико-хирургической академии, а вскоре и в Лесной академии. Параллельно с педагогической деятельностью развертывается научно-исследовательская. Участвует Бородин и в благотворительных концертах в пользу студентов.

Между тем, домашний быт Бородина отличался неустроенностью. За больной туберкулезом женой требовался уход. Ее мучила бессонница, и ночи в этом доме превращались в день. Зимы Екатерина Сергеевна обычно проводила в Москве, и на попечении композитора оставались его больная и старая мать, а также многочисленные воспитанницы. В доме всегда царил беспорядок. По квартире бродило множество котов. Друзья вспоминали, как коты расхаживали по обеденному столу, залезали в тарелки, а любимец Бородина усаживался к нему на плечи.

Сочинять музыку в подобной обстановке, естественно, было невозможно. Бородин посвящал себя музыке только тогда, когда был нездоров и ложился в постель.

И все же Бородин находил время не только для своих сочинений, но и для участия в собраниях балакиревского кружка. Эти музыкальные вечера стимулировали творчество, поощряли композитора к созданию новых произведений. Тем более, что его творения вызывали всеобщее одобрение.

В январе 1869 года в Петербурге прозвучала Первая симфония Бородина, в одночасье прославившая имя композитора.

Одновременно с работой над Второй симфонией, он задумывает оперу «Князь Игорь» на сюжет «Слова о полку Игоревом». Однако другие дела и семейные заботы тормозили исполнение замысла. Сочинение симфонии растянулось на несколько лет, а опера «Князь Игорь» так и осталась незавершенной.

Как отмечают исследователи творчества Бородина, Вторую симфонию недостаточно назвать просто удачной или даже выдающейся. Это — единственная в своем роде симфония, о которой можно сказать словами Пушкина: «Здесь русский дух. Здесь Русью пахнет».

Это обстоятельство подчеркивал и сам автор музыки. Стасов вспоминал не раз, что, по словам композитора, в Анданте он желает нарисовать фигуру Бояна; в первой части — собрание русских богатырей, а в финале — сцену богатырского пира при звуках гусель, при ликовании великом народной толпы. Именно Стасов назвал эту симфонию «Богатырской».

Сочинение «Князя Игоря» растянулось на 18 лет – до самой смерти композитора. Первоначальный текст, сочиненный Стасовым, не удовлетворил Бородина, и он переделал его, хотя принял предложенный Стасовым характер Кончака и историю отношений Владимира Игоревича и Кончаковны. По мысли Стасова, опера Бородина должна была стать исторической музыкальной драмой в духе «Бориса Годунова» Мусоргского. Бородин же стремился к созданию эпической оперы, следуя традиции «Руслана и Людмилы» Глинки.

В отличие от оперных принципов «Могучей кучки», Бородин возвращается к широкой, законченной и классически простой оперной форме. Оркестр у Бородина как бы на втором плане, хотя и не сводится до простого аккомпанемента, а мастерски используется для усиления драматического движения. Вокальная же сторона отличается гибкостью и яркой эмоциональностью…

Бородин умер скоропостижно, в возрасте 54-х лет, от сердечного приступа, на профессорской вечеринке по случаю Масленицы (сказались непосильные перегрузки многих лет).

Оперу «Князь Игорь» завершили его друзья, Н.А.Римский-Корсаков и А.К.Глазунов.

В разьяснительной записке, приложенной к первому изданию партитуры, редакторы перечислили все, что им пришлось дописать. Оказалось, не так уж много. Глазунов по памяти восстановил увертюру, неоднократно исполнявшуюся Бородиным, но не зафиксированную автором на бумаге; сделаны небольшие вставки во втором действии и дописано несколько эпизодов в третьем (материалы к ним сохранились в набросках автора). Самая большая работа, выпавшая на долю редакторов, — оркестровка оперы, поскольку значительная часть музыки сохранилась лишь в клавире. По признанию самих редакторов, наиболее совершенная инструментовка принадлежит Бородину.

Впервые «Князь Игорь» был поставлен в Петербурге на сцене Мариинского театра в 1890 году. Но особым успехом опера стала пользоваться после того, как партии Кончака и Галицкого исполнил Шаляпин, а половецкие пляски поставил Михаил Фокин. Шаляпинская трактовка стала образцом для всех последующих исполнителей партий Галицкого и Кончака, а фокинская постановка половецких плясок — классической.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 23(334) 12 ноября 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]