Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 23(334) 12 ноября 2003 г.

Белла ЕЗЕРСКАЯ (Нью-Йорк)

В ЗАЩИТУ КОМЕДИИ, ИЛИ ЧЕТЫРЕ ДОВОДА В ПОЛЬЗУ БРАКА

После публикации очерка Аси Рохленко («Вестник» №22, 2003 г.) мы получили ещё одну статью о спектакле театра им. Варпаховского «Четыре довода в пользу брака». Материал Беллы Езерской имеет несколько иной ракурс, высвечивает новые детали, и редакция надеется, что эти размышления о спектакле, о русском театре в Америке будут интересны читателям «Вестника».

Начну с декларации. Я уважаю этот театр за его стремление сохранить свое лицо в разливанном море отечественной и импортной халтуры. Что далеко не так просто. Ибо халтура бывает востребована гораздо чаще, чем настоящее искусство, и Его Величество Зритель диктует свои законы, которые не всегда совпадают со вкусом главного режиссера Григория Зискина, ибо он воспитан на лучших образцах российской театральной школы. Я уважаю театр, который носит имя замечательного русского режиссера Леонида Варпаховского за то, что он существует уже восьмой год, хотя по законам физики существовать не должен. У него нет ни собственного помещения, ни зала для репетиций, ни постоянной труппы, и мало денег. Голубая мечта режиссера, художественного руководителя и директора в одном лице — в конце отчетного года «выйти на 0». То есть, подбить итог с нулевым балансом. Тут он не одинок: любой драматический театр убыточен по определению. Даже такой, как Малый, или «Современник»

Кристина (Анна Варпаховская) и Герман (Михаил Янушкевич)

Только несколько человек из труппы живут в Монреале, других приходиться приглашать из Соединенных Штатов и метрополии, что создает дополнительные трудности. Люди работают и не всегда могут получить двухмесячный отпуск в удобное для гастролей время. Москвичи заняты в своих театрах, их приходится «выпрашивать» у дирекции, и, в случае удачи, покупать им билеты на самолет, обеспечивать жильем и платить командировочные. Но и тут не все гладко. Кто-то заболел, у кого-то жена родила, кто-то ушел в запой. Неизвестных в этом уравнении гораздо больше, чем известных. И все это во имя того, чтобы спектакль прошел 5-7, от силы 10 раз. Два месяца — это тот срок, когда театр выходит из подполья. За это время нужно не только создать спектакль от «А» до «Я», но и провезти его по городам и весям Канады и Северной Америки. Вот география гастролей последнего спектакля «Четыре довода в пользу брака»: Монтреаль, Хартворд, Бостон, Нью-Джерси, Вашингтон, Филадельфия, Балтимор, Нью-Йорк, Торонто, Монреаль, Рочестер, Детройт, Кливленд, Чикаго, Оттава, Торонто. Месяц — с 30 сентября по 31 октября. Что ни день — другой город, другая сцена, под которую приходится прилаживать декорации за два часа до спектакля. Потом артисты разъезжаются по домам, декорации, костюмы сдаются на склад, на случай если спектакль будет возобновлен. Маловероятно, но рука не поднимается выбросить то, во что было вложено столько сил, труда и денег.

— На «Волках и овцах» мы потеряли больше ста тысяч, — сетует Григорий Зискин, подсаживаясь к нам и ненадолго отвлекшись от установки декораций. — Зрителям не нужен Островский. Им подавай Клару Новикову с ее репризами (вечером этого же дня Клара Новикова давала концерт в Миллениуме, оттянув на себя значительную часть зрителей — Б.Е). Я бы с удовольствием поставил «Доходное место», но при имени Островского и Чехова мои агенты вздрагивают. А хороших современных пьес мало. Очень трудно найти что-либо подходящее. Вот — нашел комедию американца Ричарда Баэра «Четыре довода в пользу брака». В Москве с Чуриковой и Хазановым она пользуется большим успехом. Мы заказали свой перевод и купили эксклюзивное право играть спектакль на русском языке в Северной Америке.

— Но почему неизвестный Ричард Баэр, когда существуют Миллер, Тенесси Уильямс, Олби?

Григорий Зискин (раздумчиво) — Миллер? Может быть, «Вид с моста». Уильямс — ни в коем случае. Слишком депрессивен. Публика не любит трагедий. Люди работают, живут трудно и идут в театр отвлечься и развлечься. Им нужен «хэппи энд».

Анна Варпаховская: Мне жаловались, что моя героиня из «Последней любви» по рассказу Башевица Зингера кончает жизнь самоубийством. Зрители были очень расстроены. Но без этого не было бы спектакля! Мне нравится эта пьеса Баэра. В ней много юмора, но много и грусти. Особенно там, где герои говорят о своих сложных отношениях с детьми, о своем одиночестве. Это очень болезненная тема. Я слышала сочувственные реплики из зала. Некоторые даже плакали. Значит, не зря играли, значит, пьеса нашла отклик в сердцах. Для меня это самое большое счастье. В этом смысл моей жизни.

Рецензировать спектакль, который с успехом прошел половину гастрольного периода — бессмысленно. Был успех. Были цветы и аплодисменты. Актеры отыграли отлично. Режиссер, как и положено, умер в актерах. Финал был счастливым, что и требовалось. Меня же в этом спектакле заинтересовал чисто психологический аспект, а именно: как реагируют русскоязычные зрители на пьесу американского драматурга, написанную для американцев. В связи с этим я вынуждена пересказать содержание. Итак, их двое. В сумме им чуть больше ста лет. Он — вдовец с трехлетним стажем. Она похоронила мужа год назад и переезжает во Флориду. Они договорились встретиться на кладбище у могилы ее мужа, в канун ее отъезда. Но кто-то из них перепутал день, и встреча началась с перепалки и взаимных обвинений. И в том же духе продолжалась. В прошлом они дружили семьями. Оба верны памяти покойных супругов (до поры до времени). Ее зовут Кристина, она — католичка, симпатичная, женственная и острая на язычок блондинка. Его зовут Герман, он еврей, лысый, занудливый и въедливый. Впрочем, ее муж тоже был евреем. Покойники, Айзек и Мириам, принимают активное участие в действии (тоже до поры до времени).

Представьте себе, читатель, переезд на другую квартиру, когда в доме все вверх тормашками, ничего нельзя найти, рабочие грузят вещи, голова идет кругом, и вдруг появляется старый друг и начинает морочить голову всякой ерундой и требовать к себе особое внимание. Тут возможны два варианта: либо вы безоговорочно выставляете его за дверь, либо, вроде бы сопротивляясь, потакаете ему. Кристина, героиня Анны Варпаховской, избрала второй вариант. И правильно сделала, потому что иначе пьеса закончилась бы, едва начавшись… И вот, предотъездная суета завершается… ужином в ресторане. Но если бы только этим…

Немного воображения (просьба к читательницам). Как бы вы повели себя, если бы после ужина ваш приятель заявил вам, что ужин обошелся ему в 178 долларов? Плюс два доллара официанту, два — гардеробщику и еще дополнительно 12 долларов — за свежую малину, которую вам захотелось в январе. Тут, опять-таки, возможны два варианта. Либо вы даете ему по физиономии и закрываете за скупердяем дверь, бросив ему вдогонку плащ и шляпу, либо… выписываете ему чек в размере половинной суммы от общего счета плюс 12 долларов за малину и …идете с ним в постель, предварительно осенив себя крестным знамением. Вопрос: какой из двух вариантов выбрала бы русская женщина и какой — американка. Я отдаю себе отчет, что мои заключения несовершенны, ибо я не имела возможность наблюдать реакцию американской аудитории, но русская реагировала адекватно, особенно в сценах с подсчетом. Мы, слава Богу, еще не настолько феминистки, чтобы забыть романтические привычки молодости. А с этим занудой, который спит с калькулятором под подушкой, бедная Кристина еще хлебнет горя. Он у нее будет требовать документацию за каждый потраченный цент. Между прочим, герой Михаила Янушкевича Герман Люис мне ужасно напоминает писателя Михаила Веллера. Такой же дотошный, пунктуальный, с такой же страстью к цифири и нумерации. И даже внешне они похожи: оба остроносые и остролицые. И остроумные. Вот четыре довода Германа в пользу женитьбы. Первый — экономический. Вдвоем жить выгоднее и за квартиру платить не надо (смех в зале). Второй — возрастной. Дело идет к старости и надо иметь под боком кого-нибудь, кто подал бы тебе стакан воды (зал сочувственно вздыхает). Третий — фактор привычки, которая, как известно, замена счастию; четвертый — физический (комментарии излишни, хотя с этим самым фактором как раз вышла осечка). А на каком месте любовь? — спрашивает Кристина. А любовь соискателя руки и сердца в этой схеме не предусмотрена. Да и к чему она, если четвертый фактор работает нормально?

Впрочем, кто его знает. Чужая душа — потемки. Ведь предлагал же этот тип с арифмометром вместо сердца взятку грузчикам, чтобы они прекратили выносить мебель, отказались от заказа. Начал с двухсот долларов, а кончил восьмьюстами. Я забыла сказать, что в погрузке участвуют два грузчика. Молодого — лентяя и лодыря играет Эдуард Зиновьев, пожилого — честного и неподкупного — наш старый знакомый Борис Казинец. Процесс погрузки идет по американским стандартам: каждая безделушка бережно заворачивается в целлофан и упаковывается в фирменные ящики — изнемогающая от усталости героиня только указывает пальчиком. Представляю веселье американцев, если бы они увидели, как самолично паковали (и до сих пор еще пакуют) вещи советские люди: в скомканную газету и в ящики из под «Абсолюта». Если удается достать (ящики, а не водку).

А дуэт Варпаховская-Янушкевич получился искристым, как хорошее шампанское.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 23(334) 12 ноября 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]