Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 21(332) 15 октября 2003 г.

Ирина СЫСКИНА (Сент-Луис)

Буржуазный напиток

И. Сыскина

Российская жизнь Ирины Сыскиной прошла в Новосибирске, в Академгородке. Работала в библиотеке Института математики. В 1994 г. иммигрировала в США. Живёт в г. Сент-Луис, работает продавщицей в магазине Neiman Marcus, где, по её словам, находит вдохновение и прототипы для героев её рассказов.

Жили-были две старушки. Одна — румынка, другая — русская, а корни у обеих были немецкие. Шёл 1990 год. Волею судьбы жили они вместе в переселенческом лагере в Германии. Общая кухня на двоих и комната у каждой.

Старушки были полной противоположностью друг другу и по характеру и по привычкам. Румынская старушка была добродушного нрава и постоянно улыбалась. Вставала она в шесть часов утра и заваривала любимый кофе со сливками. И тем и другим она ужасно раздражала русскую старушку. Русская спала до десяти утра, а кофе считала буржуазным напитком. Она предпочитала жиденький чай с сахаром вприкуску.

Каждое утро своё появление на кухне русская старушка сопровождала довольно нецензурным приветствием: «И что тебе, мать твою, не спится, и другим спать не даёшь?» На что румынская старушка испуганно улыбалась и бормотала: «Буно зиво». Ей очень хотелось узнать, что же такое говорит ей соседка, она пыталась как могла запомнить фразы и даже для надёжности записала их на всякий случай, чтобы потом спросить у знающих людей. Ей нравилось звучание русской фразы, смущал только грозный вид говорящей. Румынская старушка в силу своей профессии и характера относилась к слову серьёзно, будь оно печатное или сказанное. Всё непонятное для себя она записывала и всегда находила ответы в книгах, словарях или просто у знакомых.

Румынская бабушка усиленно осваивала немецкий, чем опять же раздражала соседку: «Ишь грамотная, мало ей одного тарабарского, дак ещё один учит.» Другим занятием у румынки было вязание. Вся её маленькая комната была «увязана» в причудливых формах белых салфеточках. Одну она даже подарила русской. Та удивилась, но дар приняла, положив салфетку под кота-копилку на телевизор.

Большая часть жизни старушек протекала на обшей кухне — то постирать, то приготовить. Русская что-то сердито бормотала, румынка улыбалась и кивала в ответ, какое-никакое общение.

Русской бабушке тяжело давалась новая, непривычная жизнь. В Сибири она жила в небольшом городке, в своей избушке, был какой-то клочок земли, где она копалась. А тут заняться нечем, телевизор иностранный, посидеть у дома не с кем. Притащила с собой из России два ведра — жалко было бросать, совсем ведь новенькие. А здесь они и не нужны, вода хоть холодная, хоть горячая круглый день. Вот и стоят-блестят теперь, разве что бельё замачивать. Русская старушка завидовала соседке, как-то уж ловко вписалась та в новую жизнь и, по-видимому, не скучала по старой.

Румынская бабушка была интеллигентной — бывшая учительница. Всю свою жизнь она и муж добивались выезда на свою историческую Родину. Получили желаемое слишком поздно. Муж скончался за день до отъезда — сердце не выдержало. А она вот уехала. Всю жизнь учившая, взялась за учебники сама — немецкий давался ей с трудом. Но книги и вязанье по крайней мере отвлекали от многих далеко не радостных мыслей.

Как-то утром русская старушка появилась на кухне и уже было приготовилась к своему приветствию, но соседки не увидела. Русская одиноко села пить чай. Потом на цыпочках отправилась послушать у соседской двери — ни звука. Наверное, ушла в магазин. Наступил вечер, а старушка всё не возвращалась. «И куда эта старая запропастилась, где её ночью черти носят», — ворчала по обычаю русская. И вдруг к ней пришла мысль проверить комнату соседки.

Она лежала на кровати, такая маленькая, аккуратная, с вечной улыбкой на лице. В руках у неё была зажата записка с ругательством русской. Русская не смогла разобрать иностранные каракули, но решила, что это что-то очень важное. Старушка оцепенела, а потом завыла. Со стороны могло показаться, что она потеряла близкого. Да так, впрочем, и было. Она по-своему привязалась к соседке, та стала неотъемлемой частью её ежедневного существования. И вот смерть забрала её.

Старушка по-русски отпела и проводила в последний путь соседку. В гроб она положила свою любимую шаль — пусть согревает, и важную, непонятную записку.

После смерти румынки русскую как подменили, вроде как выпустили пар из неё. Она стала тихой и не сквернословила больше. Комнату украсила белыми румынскими салфетками, над которыми когда-то подшучивала, и комната стала теплее. А по утрам она пристрастилась к буржуйскому кофе со сливками.

St. Louis 2003

Лучший подарок детства

Странная штука память: уходят важные события и лица, а что-то второстепенное остается с тобой на всю жизнь… 

Апрель. В моем американском садике зацвели ландыши. Запах ландышей — мой любимый, это запах цветов моего детства, тоненькая нить из прошлого с улицы Иркутской. В Америке цветы не пахнут или пахнут по-другому. И только ландыши… Наклоняюсь к ним, закрываю глаза, и вот он — запах моего детства, точно такой же, как и в России, — нежный, неповторимо трогательный, как и сами цветы.

Ландыши неприхотливы и не требуют солнца, они скромно прячутся в траве, в тени деревьев. Как и здесь, в Америке, ландыши моего детства росли у забора маленькой колонией, которая незаметно увеличивалась каждый год.

За забором жил дрянной мальчишка. Он всегда появлялся на заборе очень некстати и приносил мне одни неприятности.

Как-то к нам в Новосибирск приехала прабабушка из Бийска, гость для нас редкий. Она привезла мне подарки. Мать не баловала меня, и поэтому я была на седьмом небе от счастья. Но самым большим сокровищем для меня показались маленькие ручные часики с настоящим стеклом и красивым золотым браслетом — ну почти как настоящие.

Надев новое платье и прекрасные часики, я в полном восторге разгуливала по саду, как бы невзначай бросая взгляд на часы. В этом состоянии восторга я пребывала, увы, недолго, в точности до появления моего заборного соседа. Нельзя сказать, что я обрадовалась, заметив его, но радость моя была столь велика, что я была готова поделиться ею даже с моим врагом. Я милостиво улыбнулась и бросила: «Привет». С высоты забора он тут же заметил предмет моей гордости, сиявший на оттопыренной руке, и мигом оказался рядом со мной. Часы вызвали у него явный интерес, правда, надо было разобраться, почему все-таки не двигаются стрелки. И змей-искуситель начал свою коварную работу. Обработать меня было несложно, по своему мягкому, забитому характеру я не могла отказать. К тому же он заверил меня в том, что всю жизнь только то и делает, что чинит часы.

Он взял большой камень и, о ужас, долбанул по моим чудесным часикам как по мне. Я тихо опустилась на землю перед горкой того, что когда-то было лучшим подарком моего детства.

И только ландыши, все так же чудесно пахли ландыши.

2003

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 21(332) 15 октября 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]