Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 20(331) 1 октября 2003 г.

Семён РЕЗНИК (Вашингтон)

«Протоколы сионских мудрецов» шагают во второе столетие

Парижское издание на русском языке. 1927 г.

Исполнилось сто лет со времени первой публикации «Протоколов сионских мудрецов», которые один из наиболее авторитетных исследователей фальшивки назвал «Главной ложью в истории»1, а другой, не менее авторитетный, — «Ордером на геноцид»2.

За прошедшее столетие «Протоколы» не раз с триумфом обошли мир, пожиная кровавую жатву. Я давно собираю материалы об истории этого документа, два года назад хотел засесть за книгу, но появление труда А.И. Солженицына «Двести лет вместе» заставило взяться за другую книгу3. Поэтому сегодня, в дни зловещего юбилея, я могу предложить читателям лишь отрывочные заметки — о моем собственном многолетнем «романе» с «Протоколами».

1.

Несмотря на то, что я с молодых лет профессионально связан с историко-биографической литературой, о самом существовании «Протоколов» я долго не имел ни малейшего понятия. Таковы были условия жизни и работы за железным занавесом, где неудобная информация хранилась за семью печатями, как кощеево сердце. Это относилось не только к военным, партийным, гебистским секретам, но и ко многому другому, в том числе к «Протоколам».

Об этой антисемитской фальшивке я впервые узнал из какого-то случайного разговора не ранее середины 1970-х годов, но еще долго не представлял, какое колоссальное влияние она оказала на судьбы миллионов людей, на историю XX века вообще. А потому и не было стимула разыскивать «Протоколы», которые, конечно, не значились в библиотечных каталогах.

Все же стали накапливаться отрывочные сведения. Где-то попалось мне имя Сергея Нилуса, в чьей книге, как сообщалось, впервые были опубликованы «Протоколы» в качестве приложения. Особо зацепилась в памяти необычная подробность: книга Нилуса впервые была издана в 1903 году, но без приложения, «Протоколы» же появилось только в ее втором издании, 1905 года4. Этот год и назывался датой их первой публикации.

Книга Нилуса тоже не числилась в каталогах, да я ее и не искал. В это время я работал над историческим романом «Хаим-да-Марья» — о ритуальном антисемитском процессе пушкинских времен, а потому меня больше интересовал кровавый навет.

Роман был окончен в 1979 году, и пока рукопись безуспешно пробивалась сквозь заслоны в советских редакциях, я приступил к работе над романом о Кишиневском погроме 1903 года.

Непосредственным поводом к погрому послужила «ритуальная» пропаганда кишиневской газеты «Бессарабец», издававшейся известным черносотенным писателем и публицистом П.А. Крушеваном (1860-1909), который и стал главным героем повествования. Для того, чтобы глубже проникнуть в психологию и внутренний мир этого человека, я перечитал все книги Крушевана (в библиотеке имени Ленина было несколько его беллетристических произведений) и составленный им альманах «Бессарабия», после чего надолго засел в газетном зале библиотеки, который к тому времени переместился в Замоскворечье, так что только дорога туда от моего Юго-Запада занимала больше полутора часов. Зато там оказался почти полный комплект всех трех газет, издававшихся Крушеваном, — «Бессарабец» (1896-1905), «Знамя» (1902-1905) и «Друг» (1906-1909).

Перелистывая «Знамя» за 1903 год, я обнаружил серию из десяти больших публикаций (28 августа-7 сентября) под общим названием «Программа завоевания мира евреями».

Хотя мои представления о форме и содержании «Протоколов» были смутными, их оказалось достаточно, чтобы с уверенностью идентифицировать газетный текст. Это были те самые «Протоколы»! Выходило, что публикация их состоялась на два года раньше «первой» публикации Нилуса, а у истоков стоял тот же Крушеван. Погромной крови кишиневских евреев ему, видать, было мало!

Я не склонен был переоценивать свое «открытие»: понимал, что, не будучи знакомым с основной литературой о «Протоколах», скорее всего, изобрел велосипед — как тот малограмотный одессит с математическим умом, который заново создал интегральное исчисление.

Испанское издание. 1930 г.

Так оно и оказалось.

Впоследствии, уже на Западе, я убедился, что специалистам давно известно: публикация Нилуса 1905 года была второй, первая же появилась в 1903 году в газете «Знамя».

Правда, некоторых подробностей, которые я узнал из газет Крушевана, даже в самых солидных трудах о «Протоколах» я так и не нашел.

В газете «Друг», в 1909 году, где в связи с внезапной смертью владельца, появились материалы о его выдающихся заслугах, публикация «Протоколов» ставилась ему в особую доблесть. Сообщалось, что первоначально материал был предложен газете «Новое время», но там побоялись «мести евреев», а вот Крушеван не побоялся. И, более того, приложил максимум усилий, чтобы пробить их через цензуру. Так как закон запрещал «натравливать одну часть населения на другую», то Цензурный комитет печатать «Протоколы» запретил. Но Крушеван нашел ход к министру внутренних дел В.К. Плеве. Тот некоторое время колебался, но потом дал добро на публикацию, предусмотрительно убравшись в отпуск, чтобы, в случае скандала, его при этом не было5.

Эти подробности я использовал в моем романе «Кровавая карусель» (и в пьесе, написанной по его мотивам), но в романе (и пьесе), конечно, многое домыслено. Поэтому здесь подчеркну — сцена встречи Крушевана и Плеве мною, конечно, придумана, но сам факт прямой причастности Плеве к публикации «Протоколов» — документально подтвержден.

2.

Не менее важным мне представляется то, что я смог выявить уже в Америке, познакомившись с различными изданиями «Протоколов». Я обнаружил, что имеют хождение два их текста. При полном смысловом тождестве, они значительно отличаются стилистически, на что, похоже, никто не обращал внимания.

После мало доступной газетной публикации «Протоколы» были изданы Сергеем Нилусом в 1905 году и почти одновременно — Григорием Бутми.

Если Нилус был человеком религиозным, жил отшельником и проводил время в поездках по монастырям и скитам, в общении с всевозможными старцами, юродивыми, чудотворцами и другими «божьими людьми», то Бутми был человеком земным и политически активным. Он за короткий срок издал серию брошюр под рубрикой «Обличительные речи», которые торжественно посвящал Союзу русского народа. В этой серии появилась и книжка «Враги рода человеческого», в которой «Протоколы» обрамлены обширным вступлением и заключением публикатора. В течение двух лет он переиздал эту книжку не меньше четырех раз6, что плохо согласуется с распространенным мнением7, будто в дореволюционной России «Протоколы» не пользовались популярностью и даже были запрещены властям.

Однако примерно с 1908 года имя Бутми исчезает из всех источников, и «его» «Протоколы» больше не издаются, тогда как Нилус переиздал свою книгу в 1911 году, и затем в 1917-м.

После большевистского переворота черносотенная пропаганда стала твердить, что в России осуществилось то, что было запланировано «сионскими мудрецами». «Протоколы» стали широко распространяться идеологами крайне правого толка, получившими большое влияние в пропагандистском аппарате Белого движения. Двести тысяч жертв деникинских и петлюровских погромов — таков результат первого раунда «протокольных» оргий.

После краха Белого движения «Протоколы» в версии Нилуса были вывезены на Запад, где стали использоваться для объяснения российской смуты. В короткий срок они были переведены на основные европейские языки и произвели немалую сенсацию. В Соединенных Штатах автомобильный король Генри Форд, не жалевший денег на антисемитскую пропаганду, издал книгу «Международный еврей», в которой перепеваются «Протоколы». Под их влияние попадали отнюдь не только крайние антисемиты или наивные недоумки. Уинстон Черчилль, ознакомившись с «Протоколами», сказал, что ему теперь ясно, что произошло в России и кто направляет большевистских главарей. А лондонская газета «Таймс» вполне серьезно рассуждала о том, что Великобритания, избежавшая германского господства, возможно, стоит перед угрозой еще более коварного еврейского порабощения8.

Но опьянение длилось недолго. В августе 1921 года, в Константинополе, корреспондент той же лондонской «Таймс» Филип Грейвс встретился с беженцем из России, бывшим помещиком, в гражданскую войну состоявшим при властях деникинской армии и всерьез искавшим доказательства аутентичности «Протоколов». Он случайно наткнулся на редкую книжку французского публициста Мориса Жоли 1864 года «Диалоги в аду между Макиавелли и Монтескье» (едкую сатиру на режим Наполеона III) и был поражен, увидев, что «Протоколы» — это перелицовка памфлета Жоли. Тут же господин Икс (он просил не называть его имени, и оно так и осталось неизвестным) продемонстрировал британскому журналисту, как саморазоблачительные речи, которые Жоли вложил в уста Макиавелли (Наполеона Малого), превращены в коварные замыслы «сионских мудрецов». Об этом Грейвс рассказал в трех номерах газеты «Таймс»9.

А несколько раньше в США вышла небольшая книжка Германа Бернстина «История одной лжи». В ней показывалось, что основные идеи «Протоколов» заимствованы из фантастического романа сэра Джона Рэтклифа (псевдоним Германа Гедше, немца, сочинителя заурядных уголовных романов), в котором есть глава, описывающая ночную встречу на еврейском кладбище в Праге, на которой раввин, вставший из гроба, посвящает своих единоверцев в тайный план завоевания мира10.

Таким образом, «Протоколы» оказались двойным плагиатом: текст Мориса Жоли скомбинирован с фантасмагорией Гедше-Рэтклифа.

3.

Польское издание при нацистской оккупации. 1943 г.

Однако только очень простодушные люди могли полагать, что с выяснением правды о подложном характере «Протоколов» они перестанут кого-либо интересовать. «Протоколы» в то время уже были взяты на вооружение Адольфом Гитлером и его поначалу карликовой и опереточной партией. По мере ее усиления в Германии и появления аналогичных партий в других странах влияние «Протоколов» стало вновь расти. Они многократно переиздавались не только в Германии, но и во Франции, Италии, Польше, Швейцарии и других странах.

В 1934 году в Берне состоялся громкий процесс, на котором подлинность или подложность «Протоколов» была подвергнута тщательному судебному разбирательству. Одним из свидетелей на процессе давал показания известнейший деятель российской политический эмиграции, знаменитый разоблачитель тайных агентов царской охранки, а затем столь же непримиримый враг большевизма, Владимир Бурцев. После процесса он написал и издал книгу, в которой не только показал подложность «Протоколов», но во многом раскрыл технологию их фабрикации11. Он привел многочисленные данные, показывавшие, что фальшивка была создана в недрах российской тайной полиции; что по заданию и под руководством крупнейшего провокатора и главы зарубежного отдела охранки П.И. Рачковского фабрикацией занимались два журналиста-сексота М. Головинский и И. Манасевич-Мануйлов. Однако задолго до Бурцева эти материалы свел воедино другой политэмигрант Юрий Делевский12, чьей книгой — с разрешения автора — Бурцев воспользовался.

Эти работы являются основополагающими. В них есть неточности, устраненные более поздними авторами. Но главный пробел этих и других работ о «Протоколах», на мой взгляд, состоит в том, что все авторы исходили из представления о наличии одного русского текста «Протоколов» — Нилуса — и потому причастность к ним Бутми хотя и отмечалась, но вниманием исследователей он обойден. Между тем, наличие двух независимых переводов «Протоколов» говорит о важной самостоятельной роли Бутми в этом предприятии.

4.

Но если перевод Бутми был независимым от нилусовского, то не было ли и третьего, крушевановского? Ни в Библиотеке Конгресса, ни в других библиотеках США, чьи каталоги мне удалось просмотреть, я газеты «Знамя» за интересующий меня период не находил. В один из коротких приездов в Москву — в 1991 году — я познакомился с Евгением Прошечкиным, председателем антифашистского комитета, тогда только начинавшего свою деятельность. Я рассказал ему о проблеме, и он вызвался помочь. По его просьбе одна из его добровольных помощниц, Ася Умуркаева, просидела чуть ли ни неделю в газетном зале библиотеки Ленина и переписала для меня все десять крушевановских публикаций. Работа оказалась куда более трудоемкой, чем она рассчитывала, и Прошечкин вместе с самой Асей привезли мне этот текст, примчавшись на такси поздно ночью в канун моего отъезда13.

Уже в Вашингтоне я тщательно, фраза за фразой, сравнил все три варианта «Протоколов». Сличение показало, что текст, опубликованный Крушеваном, почти не отличался от текста Бутми (мелкие разночтения и сокращения можно объяснить редакторскими поправками), но оба эти текста стилистически отличались от текста Нилуса. Значит, изначально существовало все-таки два текста, однако Крушевану рукопись принес не Нилус, а Бутми14!

Таким образом, сомнительную честь первой публикации «Протоколов» вместе с Крушеваном (и Плеве) должен разделить Бутми! Это дает надежды на новые открытия, так как линия Бутми, насколько я знаю, всерьез не исследовалась: тут могут быть сюрпризы.

Как я отмечал, Григорий Бутми проявил высокую активность в начальный период существования Союза Русского Народа, но затем вдруг исчез. Тщетные попытки выяснить что-либо о его дальнейшей судьбе заставили меня даже думать, что он, вероятно, умер где-то в конце 1907-начале 1908 года15. Предположение было неверным, на что мне указал историк и политолог Владлен Сироткин — автор послесловия к московскому изданию моей «Кровавой карусели»16. Он был настолько любезен, что, приехав по своим делам в Вашингтон, привез специально для меня снятую ксерокопию редчайшей книги, в которой опубликован допрос Бутми Следственной комиссией Временного правительства, от 1 июня 1917 года17. В этом издании о Бутми дается такая справка:

«Бутми-де-Кацман Г.В. (р. 1856), дворянин, отставной офицер, один из основателей и член главного совета СРН, литератор, один из авторов «Протоколов сионских мудрецов»18.

Никаких других указаний на то, что Бутми был в числе авторов «Протоколов», я не встречал. Скорее всего, он был автором одного из двух русских переводов. Но и это не мало! Значит, у него имелась рукопись первоначального французского текста, он, вероятно, был напрямую связан с создателями фальшивки.

О том, как выглядела французская рукопись, имевшаяся у Нилуса, описано Бурцевым со слов очевидца. Но сама рукопись исчезла. Ну, а та, что была у Бутми? Может быть, она сохранилась!?

Протокол допроса Бутми комиссией временного правительства краток и малосодержателен. Бутми максимально дистанцировался от СРН и его руководства, о «Протоколах» его вообще не спросили. Следователи, видимо, считали его недостаточно крупной фигурой, после единственного допроса он был, по-видимому, отпущен, и с того момента его след окончательно исчез. Но коль скоро он был жив еще в 1917 году, то, возможно, после гражданской войны оказался за границей. И где-нибудь в Париже или Праге, Берлине или Белграде до сих пор могут лежать его бумаги, в которые не заглядывал ни один исследователь «Протоколов». Если они когда-нибудь будут найдены, то могут пролить свет на самые темные звенья технологии их фабрикации: на возникновение самой идеи; на появление в поле зрения Рачковского книги Мориса Жоли (в свое время конфискованной и сохранившейся в считанном числе экземпляров, что и делало ее удобной для плагиата); на степень причастности ко всему этому «гениального злодея» Ильи Фадеевича Циона.

5.

Французское издание. 1934 г.

Здесь я должен напомнить об одной особенности «Протоколов», о которой редко вспоминают. Настойчиво проводимая в них мысль о всевластье золота, которое должно служить инструментом для развращения и порабощения «гойских» народов, иллюстрируется такими подробностями, что не остается сомнения: это стрелы в огород С.Ю. Витте и его финансовой политики — в особенности его курса на золотое обеспечение рубля.

Курс этот был начат еще министром финансов Вышнеградским, но Витте проводил его с большим размахом. Так был обеспечен приток иностранного капитала для роста промышленности, транспорта, экономики в целом. Но этот курс был выгоден не всем слоям общества. В проигрыше оказывались крупные помещики, производители экспортного хлеба. Выручая за него твердую валюту и расплачиваясь с сельскохозяйственными рабочими «бумажками», они получали двойные прибыли. Финансовая реформа Витте положила этому конец, что вызвало невероятную злобу к нему в среде высшего дворянства и чиновничества. Его пытались дискредитировать разными способами, наушничая на него, распуская слухи и сплетни, в том числе и о том, что он — ставленник евреев и строит козни против царя, чтобы лишить его власти. В целях дискредитации министра финансов использовалось все, что только можно, в особенности же еврейское происхождение его второй жены и его известная позиция противника дискриминации евреев и других меньшинств.

Одним из тех, кто хорошо знал эту ситуацию, был личный враг Витте Илья Фаддевич Цион.

Это была феерическая личность.

Крупный физиолог, Илья Цион был широко и всесторонне образован и одарен множеством талантов, неукротимой энергией, огромным честолюбием и фантастическим негодяйством.

Первый скандал вокруг Циона возник в начале 1870-х годов, после того, как профессор И.М. Сеченов, покидая в знак протеста Петербургскую Медико-хирургическую академию, но, заботясь о том, чтобы студенты не остались неучами, рекомендовал на свое место недавно вернувшегося из-за границы Циона. Лично Сеченов Циона не знал, но его научные труды в области рефлекторной регуляции работы сердца высоко ценил. А вот члены Совета Медико-хирургической академии оценить научные заслуги Циона не могли (других физиологов в его составе не было), зато еврейская фамилия кандидата многим была не по нутру19, а, кроме того, ходили слухи о его высокомерии и склочном характере. Циона с треском провалили.

Он с этим не смирился и подал жалобу в Военное министерство, так как Академия числилась по этому ведомству. Министерство запросило мнение ведущих физиологов Европы и получило пять или шесть блестящих отзывов от крупнейших мировых авторитетов (Людвиг, Бернар, Гельгольц и др.) Тогда военный министр Милютин своим приказом назначил Циона профессором — через голову Совета и, конечно, к негодованию всей ученой корпорации.

Въехав в Академию на белом коне, Цион не пытался наладить отношений с коллегами, а, напротив, всячески шел на обострения, причем не только с ними, но и со студентами. Лекции он читал с блеском, сопровождал их множеством экспериментов, которые проделывал виртуозно. Стоя на кафедре, он препарировал лягушек, белых мышей, голубей и другую живность. При этом профессор никогда не надевал рабочего халата. Из рукавов парадного виц-мундира высовывались накрахмаленные манжеты, но после кровавых вивисекций на них не появлялось ни единого пятнышка. Тонкие пальцы профессора артистично орудовали скальпелем, словно дирижерской палочкой.

Однако лишь очень немногие студенты заворожено следили за священнодействием профессора-мага. В их числе был Иван Петрович Павлов, позднее подчеркнуто называвший себя учеником Циона. Большинство же студентов слушали лектора вполуха, занимались кое-как, и на экзамене профессор всем им — за исключением двух-трех — влепил двойки. Начались сходки, протесты. В ответ неукротимый профессор обрушивал на студентов обвинения в лени, невежестве, в том, что они мало учатся и много митингуют, ничего не смысля в политике.

Обнажились глубокие идеологические расхождения между Ционом и молодежью, воспитанной на романе Чернышевского, статьях Писарева, на популярных книжках Фогта и Молешотта, на «Рефлексах головного мозга» Сеченова.

Книга Сеченова воспринималась молодежью как научное доказательство того, что «Бога нет, а есть одни рефлексы». Цион же стоял на том, что рефлексы отдельно, а Бог отдельно, и думать иначе могут только распропагандированные болваны. Верил ли он сам в Бога или был только юродствовавшим во Христе выкрестом, я не знаю, но то, что ни Бога, ни черта он не боялся, и ради своих целей был готов на любое безобразие, это он потом многократно доказал.

В пресмыкательстве перед сильными мира сего, он, однако, усердствовал сверх всякой меры. Начальству надоело разбираться в скандалах, связанных с именем Циона, и ему «посоветовали» подать в отставку. Тем и кончилась его научная карьера.

Но Цион владел не только скальпелем, но и пером. Его острые, полные сарказма памфлеты о нигилизме, атеизме и других модных течениях стали появляться в журнале «Русский вестник» — рупоре праворадикальных кругов. Цион сблизился с главным редактором журнала М.Н. Катковым, который имел большое влияние в правительственных сферах. После убийства Александра II и воцарения его сына оно еще больше возросло. Профессор Вышнеградский стал министром финансов по протекции Каткова, и, когда тот попросил составить протекцию Циону, Вышнеградский не мог отказать.

Став чиновником особых поручений в министерстве финансов, Цион был отправлен за границу для совершения крупных сделок по государственным займам. Ему были предоставлены широкие полномочия, и он оказался превосходным дельцом и дипломатом. Благодаря его энергии и инициативе, деловой хватке и умению заводить связи в самых элитарных кругах, способности «без мыла» пролезть в любую щель, линия Вышнеградского на привлечение в страну иностранного капитала стала наполняться конкретным (денежным!) содержанием.

Однако с таким же умением, с каким Цион обрастал влиятельными друзьями, он плодил и врагов. Вскоре стали поступать доносы о том, что, пропуская через свои руки огромные денежные суммы, Цион не всегда делал различия между государственным карманом и своим собственным. Не все донесения такого роды были беспочвенными, и, в конце концов, Вышнеградский должен был дать им ход. Циона вызвали в Петербург для объяснений. Приехать он отказался, чем окончательно себя скомпрометировал. Со службы он был уволен и стал в России персоной нон грата. То был один из редких случаев, когда «невозвращенцем» стал не противник царизма, преследуемый властями по политическим мотивам, а горячий сторонник и идеолог существующего режима.

Надеясь вернуть расположение власти, Цион стал использовать свои связи для сбора компромата на своего недавнего покровителя и стряпанья на него доносов, которые публиковал в западной прессе и рассылал по начальству. Однажды Александру III доставили брошюру Циона о том, что министр Вышнеградский берет крупные взятки. Приводилась даже выписка (Бог весть, как раздобытая) из финансовой ведомости банка Ротшильда, в которой была зафиксирована выдача Вышнеградскому 500 тысяч франков.

В «Воспоминаниях» С.Ю. Витте рассказано, как Александр III попросил его — тогда еще министра путей сообщения — ознакомиться с этим материалом и высказать свое мнение. Витте сказал государю, что выписка из ведомости, по-видимому, подлинная, но в то, что это взятка, он не верит, ибо Вышнеградский слишком умен, чтобы так подставляться. Положение министра финансов таково, пояснил свою мысль Витте, что он всегда на виду; никакая неблаговидная акция с его стороны не может пройти незамеченной, и Вышнеградский это знает. Впоследствии выяснилось, что, заключая контракт с банком Ротшильда на размещение во Франции крупного государственного займа, Вышнеградский должен был расторгнуть ранее заключенный контракт с менее надежным партнером, а для этого уплатить ему отступные; эти отступные он и взыскал с Ротшильда.

Витте из этого эпизода сделал вывод, что Цион — человек опасный и от него надо держаться подальше. Поэтому, когда он сам стал министром финансов и получил от Циона восторженное письмо, наполненное грубой лестью и предложением услуг, он на него не ответил. И — унаследовал опаснейшего врага.

«Нет гадости, которой бы обо мне Цион не писал. Он писал всевозможные на меня доносы, рассылал их, посылал в Петербург к государю императору и ко всем подлежащим министрам», вспоминал Витте20.

Памфлеты и доносы Циона настолько его донимали, что Витте попросил содействия у главы заграничной агентуры Департамента полиции П.И. Рачковского. Тот, не поставив в известность свое прямое начальство, организовал тайное наблюдение за Ционом и его виллой в швейцарском городке Территете, куда в 1897 году, в отсутствие хозяина, проникли «неизвестные» и выкрали большое число бумаг. Цель состояла в том, чтобы вызнать, какие новые акции против Витте готовит Цион, и по возможности их обезвредить.

По одной из существующих версий, у Циона и был изъят незаконченный памфлет против Витте, в котором изображался заговор с целью порабощения мира при помощи золота, либеральной демагогии о братстве, равенстве, правах человека. Эта гипотеза основана на том, что некоторые идеи «Протоколов» перекликаются с более ранними памфлетами Циона, как и на том, что он и раньше не брезговал подлогами и мистификациями.

Но это косвенные «улики». Доподлинно неизвестно, был ли вообще такой памфлет в составе бумаг, изъятых Рачковским, и если был, то в какой стадии завершенности. Возможно, в числе изъятых материалов просто был экземпляр редкой книги Мориса Жоли, которая натолкнула Рачковского на мысль использовать ее для антисемитской фальшивки. Могло быть и так, что среди бумаг Циона находилась черновая рукопись, не имевшая антисемитской направленности, а «обличавшая» только самого Витте и его финансовую политику. Такой точки зрения придерживается Норман Кон. Он указывает на то, что Цион сам был еврейского происхождения, и в одной из своих книг на французском языке с симпатией писал о преследуемых в России евреях. Значит, Рачковский и его подручные должны были «доработать» его текст таким образом, чтобы министр финансов России превратился в «сионских мудрецов»21.

Мне эти аргументы не кажутся убедительными, ибо степень бессовестности Циона была безграничной. Он знал, какие круги жаждали падения Витте, знал, как они разыгрывают против него антисемитскую карту, и потому мог посчитать, что именно с этой стороны удобнее нанести удар. А то, что одновременно наносится удар по евреям России и не только России, — на это ему было плевать.

Норман Кон недоумевает, почему Рачковский, которого он называет «преданным слугой Витте», пустил в обращение документ, который даже в трансформированном виде был направлен против его патрона. Но и это недоумение рассеивается при более пристальном взгляде на события и личность Рачковского. Матерый провокатор никогда и никому не был предан, кроме самого себя. На каком-то этапе своей карьеры он мог счесть для себя выгодным оказать услугу Витте, в обход своего прямого начальства, а позднее — «кинуть» Витте, чтобы угодить его врагу Плеве. Тайны Мадридского двора!

6.

Кто же фабриковал «Протоколы»?

Как видим, окончательного ответа на этот вопрос все еще нет. Какова относительная доля участия названных в этом очерке или каких-то еще неведомых персонажей, до сих пор не выяснено. Загадки, которые окутывают возникновение «Протоколов», порождают исследовательский азарт и еще послужат сюжетом не одного увлекательного повествования. Но для общественного сознания важно не это, а то, что «Протоколы» — ДОКАЗАННЫЙ ПОДЛОГ. На том, казалось бы, можно поставить точку.

Арабское издание. Каир. 1972 г.

Но, увы. «Протоколам» стукнуло сто лет, и их несомненная подложность известна уже лет восемьдесят. Тем не менее, это оружие массового уничтожения перемалывало человеческие жизни не только до, но и после разоблачения. И сегодня они продолжают публиковаться массовыми тиражами, требуя новых жертвоприношений.

В связи со столетием «Протоколов» появилось немало публикаций, некоторые из них удручают. Один из примеров — еженедельник «Аргументы и факты», самое многотиражное издание в России: более двух с половиной миллионов экземпляров. В качестве «эксперта» газета пригласила Александра Проханова, представив его как сопредседателя Национально-патриотического союза России. Для этого «союзника» «неважно, являются ли «Протоколы» фальшивкой, или подлинным конспирологическим документом». (Он, конечно, хотел сказать «конспиративным», да у нац-патриотов издавна нелады с родным языком).

Итак, это ему «неважно»! Что же важно? А то, что «русско-еврейский конфликт — это данность, мощная и трагическая». Понятна логика? Та самая, что была у Геббельса, а до него у Крушевана. Им тоже было неважно, подлинны ли «Протоколы»; главное то, что они полезны для растления простых людей страхом и ненавистью к другой стороне «конфликта».

Обыкновенный фашизм? А вот и не угадали! Согласно Проханову, «русского фашизма» нет: это «жупел» и «еврейский гешефт». Что тут же он и подтверждает джентльменским набором имен: Солженицын, Шафаревич, а опричь всех — Достоевский22.

Ну, Достоевского я советовал бы г-ну Проханову не трогать. При несомненных фобиях великого писателя, его мировоззрение, духовный мир — явление куда более высокого уровня сложности, чем конспирологический ум г-на Проханова способен постичь. Зато единение соловья агитпропа и КГБ с бывшими диссидентами Солженицыным и Шафаревичем умилительно, хотя и в этом нет ничего неожиданного: о соитии красного и коричневого я пишу уже не одно десятилетие.

К тому, что яд ненависти заливает страницы прохановской газеты «Завтра» (аналог крушевановского «Знамени»), все читающие по-русски давно привыкли; теперь этот «патриотизм» выплеснулся в самое многотиражное издание (в данном случае «АиФ» выполняет роль суворинского «Нового времени»). Сто лет пролетело, и словно их не было. Словно не были пролиты моря крови, и не только еврейской, но и русской (немецкой, польской и так далее).

И ведь это растление душ работает! На вэб-сайте «АиФ» читателям предлагается оценить статью по пятибалльной шкале, и помещен результат: средняя оценка отозвавшихся 3,6, то есть выше, чем удовлетворительно с плюсом.

Правда, есть и иные оценки, но они редки. Вот как читательница, назвавшаяся Еленой, отозвалась на прохановский «конфликт»:

«В России всегда нужно найти врага и потом всем с ним бороться. А навести порядок в собственном доме, подъезде, городе… Это для нас мелко и неинтересно. Господа!!! Посмотрите в зеркало, оттуда на вас смотрит ваш враг!!!»23


1 Benjamin W. Segel. Protocols of the Elders of Zion: The Greatest Lie in History, N.Y., 1934 (Translated from German by Czacckes-Charles, Saascha).

2 Norman Kohn. Warrant for Genocide. The myth of Jewish world-conspiracy and the Protocols of the Elders of Zion, Harper & Row Publishers, NY and Evanston, 1967.

3 Семен Резник. Вместе или врозь? Заметки на полях книги А.И. Солженицына, М., «Захаров», 2003.

4 Сергей Нилус. Великое в малом и Антихрист как близкая политическая возможность. Царское село, Типография Царскосельского комитета Красного Креста, 1905.

5 Газета «Друг», июнь 1909 г.

6 Г. Бутми. Обличительные речи. Враги рода человеческого. Посвящается Союзу русского народа. Четвертое, обработанное и дополненное издание. Спб., 1907.

7 Впервые высказанное Юрием Делевским, автором первого всестороннего исследования о «Протоколах».

8«Таймс» от 5 мая 1920 г., цит. по: Norman Kohn, ук. соч., стр. 71, 152-153.

9 «Таймс» от 16-18 августа 1921 г., цит. по Norman Kohn, ук. соч., стр. 72.

10 См.: Herman Bernstein. The Truth About «The Protocols of Zion». A Complete Exposure. Introduction by Norman Cohn. KTAV, N.Y, 1971.

11 В.Л. Бурцев. «Протоколы сионских мудрецов» — доказанный подлог. (Рачковский сфабриковал «Протоколы сионских мудрецов», а Гитлер придал им мировую известность), Paris, 1938.

12Ю. Делевский. Протоколы сионских мудрецов (История одного подлога). С предисловием А.В. Карташова, «Эпоха», Берлин, 1923 г.

13 Пользуюсь случаем выразить им обоим мою самую сердечную благодарность.

14 Теоретически можно допустить и обратное: рукопись сначала попала к Крушевану, а потом к Бутми, но я считаю это невероятным. Будь хозяином рукописи Крушеван, он сам бы нашел, как снова и снова ею распорядиться. При его непомерном честолюбии он не передоверил бы этого дела Бутми.

15 Теперь я думаю, что его отход от движения был вызван расколом в руководстве Союза русского народа (1908), когда он разделился на дубровинский СРН и Союз Архангела Михаила, возглавленный Пуришкевичем.

16 В. Сироткин. Так кто же раскручивает «Кровавую карусель?». В кн.: Семен Резник. Кровавая карусель, М., ПИК, 1991, стр. 209-233.

17Союз русского народа. По материалам чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства 1917 г. Составил А. Черновский, редакция и вступительная статья В.П. Викторова. М.-Л., Госизат, 1929, стр. 37. Мне хорошо были известны семь томов Материалов этой комиссии, изданные в 1925-27 гг. П.Е. Щеголевым, а о существовании еще одного, дополнительного тома я узнал только благодаря В.Г. Сироткину.

18 Там же, стр. 427.

19 Годом раньше Совет провалил кандидатуру И.И. Мечникова на пост ординарного профессора зоологии, выдвинутую тем же Сеченовым, после чего тот и решил уйти в отставку. Мать Мечникова была крещенной еврейкой, что отчасти способствовало провалу его кандидатуры.

20 С.Ю. Витте. Воспоминания. «Алекс Скиф, Таллинн-Москва, 1994, стр. 278.

21 Norman Cohn. Ук. соч., стр. 106.

22 Протоколы раздора. «Аргументы и факты», № 37 (1194), 10.09.03.

23 Отзыв на статью «Протоколы раздора» опубликован на вeб-сайте газеты «Аргументы и факты».

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 20(331) 1 октября 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]