Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 20(331) 1 октября 2003 г.

Лешек МАРУТА (1930 — 2002)

Натюрморт с усами
Юморески разных лет

ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ САНАТОРИЙ

Поскольку с некоторых пор меня стали беспокоить боли в желудке, я решил подлечиться в санатории. С этой целью отправился я в отдел, занимающийся распределением путевок, где и спросил сотрудника:

— У вас есть еще путевки в желудочно-кишечный санаторий?

— Нет, — ответил он. — Но остались две путевки в лингвистический санаторий.

— А от чего там лечат? — удивился я.

— Ни от чего. Лингвистический санаторий — это великое завоевание трудового народа. Это сочетание приятного с полезным. Отдыхающие в период пребывания в санатории общаются друг с другом исключительно на выбранном ими иностранном языке, читают иностранные книги, газеты и журналы…

— А есть такой санаторий на польском языке?

— Нет, что вы, это исключено. Только на иностранных языках. На французском — парижская кухня, стоимость путевки — 20 тысяч злотых; немецкий язык — венская кухня, каждый день шницель по-венски, всего 15 тысяч; итальянский — ежедневные макароны, 13 тысяч; английский, кухня — бррр! — зато всего-то 10 тысяч, и, наконец, чешский — весь день кнедлики за 8 тысяч.

— Дорого! — нахмурился я. — А нет ли чего-нибудь подешевле. Типа шотландского?

— Был, но ликвидирован как нерентабельный.

— Что же взять? — забеспокоился я. — Ведь я не знаю ни одного иностранного языка.

— Рекомендую англоязычный санаторий. Англичане по натуре малоразговорчивы. Вам будет достаточно трех слов — Yes, No и All right, что значит: да, нет, и все хорошо.

— Ол райт, — повторил я, беря направление.

Следующим утром поезд увозил меня к месту отдыха. Всю дорогу я повторял три английских слова, так что даже на вопрос проводника механически ответил: йес, ноу, ол райт.

Поздним вечером прибыл я к месту. Отыскал пансионат, выполнил все необходимые формальности и, оставив чемодан в гардеробе, отправился на ужин.

Все общество уже сидело за столиками, но люди вели себя странно, как-то скованно и напряженно. Официантка разносила говядину, и в гробовой тишине то и дело раздавался ее короткий вопрос «Йес?», на что отдыхающие отзывались «Йес» или «Ноу» — в зависимости от аппетита. Исключением был только сидевший у окна пожилой толстяк, который добавлял еще: «Ол райт».

После обеда я быстро ретировался в свою комнату. Сосед, полный блондин в рубашке «поло», приветствовал меня кивком головы, и, указав на кровать с правой стороны, коротко спросил:

— Йес?

Я ответил согласием.

— Ол райт, — заключил сосед наше знакомство и потушил свет.

Наутро я с аппетитом проглотил тарелку овсянки, яичницу с беконом и тост, затем, выкурив утреннюю трубку, отправился вместе с другими отдыхающими на прогулку по красивому английскому парку.

Оглядывая нашу группу, я обратил внимание на одну блондинку, очаровательное создание в голубом свитере. Приблизившись к ней, и, коснувшись мундштуком трубки ее груди, вежливо так спросил:

— Йес?

— Ноу, — возмутилась блондинка и решительным жестом призвала на помощь верзилу в твидовом пиджаке. Этот тип крепко схватил меня за воротник и, сунув мне под нос обручальное кольцо, одним махом закинул меня в кусты.

Пролежал я там с четверть часа, встал, отряхнулся и крикнул:

— Ол райт!

Главное — мой английский выдержал испытание.

ЗУБ

Теперь мне уже трудно вспомнить, когда у меня впервые разболелся зуб…. Сначала я даже не мог сказать с уверенностью — болит или не болит?

— Не болит, — беспечно решал я, бросаясь в вихрь развлечений.

— Ой, болит, — мычал я от боли и бегал по квартире, прикладывая к зубу по очереди квасцы, ножницы, монетки, медальон из Ченстохова и даже маринованную селедку.

Со временем, однако, боль стабилизировалась, вросла, как говорится, в корень, и давала о себе знать и днем, и ночью.

Все мое внимание сконцентрировалось на верхней десне. И незаметно я начал пренебрегать своими обязанности, как семейными, так и служебными.

Когда однажды утром директор зашел в мой отдел и начал выговаривать мне за безынициативность, я не выдержал, вскочил со стула и двинулся в его сторону, рыча от боли:

— Ууууу!

Директор побледнел, как полотно, и отступил к двери.

— Уууу! — выл я, надвигаясь на него всем телом. Проклятый зуб, казалось, разрывал мою челюсть на части.

К моему удивлению, инцидент с директором дал совершенно неожиданные результаты. Через неделю я получил повышение — стал главным инспектором.

Теперь я сидел в отдельном, изолированном кабинете, в котором был только стол красного дерева и аптечка первой помощи.

Моя должность не позволяла мне встречаться с кем-либо или принимать какие-либо решения. Однако, когда приехала комиссия из Варшавы, мне пришлось «выйти из подполья».

Член комиссии вошел в кабинет энергичным шагом, уселся за моим столом, просмотрел документы, после чего обратился ко мне с мрачным видом:

— Пан инспектор, я обнаружил серьезные упущения в снабжении предприятия противопожарным оборудованием…

— Уууу! — завыл я. Боль начала пульсировать в сторону левого уха, и из глаз полились слезы.

— Ну, — заколебался инспектор, — не надо так переживать. В конце концов — это такой пустяк…

— Уууу! Уууу!

— Дорогой коллега, — не на шутку испугался варшавский гость. — Не волнуйтесь, все образуется. Вот смотрите, я вычеркиваю этот пункт из протокола… Только успокойтесь!

Но я не успокоился. Мой крик преследовал его до самой машины.

Через неделю я получил благодарность министерства и должность заместителя директора.

И кто знает, как высоко бы я залетел, если бы не глупейшая стычка с моим другом Ромуальдом.

Ромуальд только что женился и пришел ко мне на работу с женой, чтобы нас познакомить.

— Ну, как тебе нравится моя жена? — спросил он, отведя меня в сторону.

— Уууу! — зарычал я.

Ромуальд побледнел и, прежде чем я успел заслониться, нанес мне зубодробительный удар в скулу.

Очнувшись, я с радостью обнаружил, что зубную боль как рукой сняло. Хотя я потерял зуб, но вместе с ним исчез и угнетавший меня кошмар.

Одно только с тех пор меня удивляет: я перестал получать повышения по службе!

БЕГ

Cтресс и напряжение, на которые вы жалуетесь, — сказал мне психотерапевт, — можно легко вылечить, если вы начнете бегать, или, как это сейчас модно называть, заниматься джоггингом. Бег быстро снимает многие вредные факторы.

— Как мне вас понимать? — заинтересовался я.

— Например, вы пытаетесь влезть в трамвай в час пик. Толчея, давка, протискивание по вагону… Так возникает стресс. Сердце начинает биться учащенно, на лбу выступает испарина. Вас охватывает злость. Вы находитесь в состоянии бешенства и злобы на весь мир. И только величайшим усилием воли вам удается преодолеть эти отрицательные эмоции. Что делать? А вот что: выйти из вагона и побежать за трамваем! Бег, движение повлияют на вас оздоровительно, освободят от болезненной энергии стресса.

Другой пример — вы останавливаете такси и просите подвезти вас в северный район города. Но таксист нагло заявляет, что он вообще-то едет, но только как раз в противоположную сторону. И снова — стресс. Вы взрываетесь, у вас истерика, вас душит гнев. Вы выскакиваете из такси. Что делать? Конечно же, самому побежать в нужное вам место.

— Уже бегу, — вскочил я со стула. — Сколько я вам должен?..

Сначала я отправился за покупками.

У продмага — километровая очередь. Нужно стоять, а ведь я должен бежать! Значит, побежал дальше. У мясной лавки — очередь. Все стоят, пребывая в состоянии глубокого стресса и не зная, как его преодолеть. А я знаю и потому бегу дальше. Перед аптекой — очередь. Я начинаю слегка нервничать. Черт побери! Попробую еще. У радиомагазина — толпа, чтоб ей провалиться! В обувной магазин не протолкнуться: как раз выбросили сапоги. Чтоб вы все сдохли!..

Побежал опять. В универмаге столпотворение, все стоят, никто не бегает, только один я, как сумасшедший… Чтоб вас всех молнией поразило! Опять побежал… Сердце начинает стучать сильнее, на лбу выступает испарина. Я глубоко дышу и ускоряю шаги. И внезапно — начинаю ощущать знакомое чувство гнева, бешенства! Я мчусь, как угорелый, задеваю пешеходов, опрокидываю пенсионеров, всё ускоряю и ускоряю темп!

Тротуары пустеют, люди расступаются, в их взглядах я вижу ужас. Еще увеличиваю темп, густая злоба охватывает все мое существо.

Внезапно я останавливаюсь, обнимаю руками фонарный столб и начинаю страшно материться. Так вашу мать и эдак, такой и сякой сын, а вот я вас и так и сяк, и туда и сюда…

И вот я чувствую, как стресс ослабевает, словно растворяется в воздухе! Как все-таки прав был психиатр, так его разэдак. Бегать и только бегать. В результате человек успокаивается, организм освобождается от гормонов агрессии, набирается здоровой энергии.

Дальше я пошел, уже не спеша. Чувствовал я себя сильным и отдохнувшим.

ЗОЛОТОИСКАТЕЛЬ

Собственно я и дальше мог бы жить припеваючи, не утруждая себя никакой работой: жена меня содержала. Но соседи, как и полагается соседям, начали ей нашептывать: «Ваш муж мог бы и заняться чем-нибудь, поработать где-нибудь. А то сидит дома и бьет баклуши. На почте, например, очень люди нужны! А сколько рабочих мест требуется промышленности, торговле, сфере услуг!»

Так что жена, в свою очередь, стала меня пилить: «Начни-ка работать, — проедала мне печенку, — сначала зацепись где-нибудь, делай что-нибудь, а потом тебя повысят и переведут на другую, хорошую работу…»

Недолго думая, я взял в руки лопату и спустился вниз, в наш дворик. По правде говоря, делать там было совершенно нечего, так что со скуки я начал копать яму.

Через час выглянул из окна дворник: — Чего это вы там копаете?, — подозрительно спросил он.

— Золото ищу, — пошутил я просто так, чтобы тип отвязался.

— З о л о т о, — у дворника глаза вылезли из орбит. — Да какое же может быть золото в нашем дворе?

— Еще как может! Вот, посмотрите, — и я показал ему свой единственный довоенный золотой зуб в верхней челюсти.

— О, Боже! Подождите, я свояков кликну!

Вскоре мы уже копали вчетвером. После пяти, когда соседи начали возвращаться с работы, по дому полетел слух, что в нашем околотке открыта золотая жила. К вечеру во дворе было полно людей. Я прекратил копать и взял на себя общее руководство работами.

— Пять человек на промывку к крану, шестеро отмечают границы делянок, — распоряжался я. А во двор, между тем, все прибывали и прибывали какие-то люди с лопатами и решетами.

Утром следующего дня на место работ прибежал наш районный милиционер.

— Кто здесь руководит работами? — поинтересовался он.

— Я.

— Ну, пан начальник, — запричитал он, размахивая руками. — Так же нельзя золото добывать. Эдак каждый начнет самоуправствовать. Нужно получить разрешение районного отделения милиции, райсовета… Нужно зарегистрировать делянки, выкупить концессию на частную добычу золота. Уведомить финотдел!

Как и следовало ожидать, концессию мне не дали, зато горсовет в срочном порядке создал Специализированное городское предприятие по эксплуатации руды — и меня назначили туда начальником.

Теперь я получал неплохую зарплату, под моим началом работал бухгалтер, завскладом, десять человек на раскопках и четверо на промывке.

Но добыча золота не могла долго оставаться в ведении городских властей. Эксплуатацией ценного металла заинтересовалась столица. Нужно было везти пробы. С тяжелым сердцем отправился я к дантисту и попросил снять золотую коронку…

В столице пробу приняли, работу одобрили и сразу же создали самостоятельное государственное предприятие по добыче золота, а директором назначили, конечно, меня. Теперь я получал большую зарплату; в моем распоряжении была машина, секретарша, курьер, тысяча людей для раскопок и четыреста для промывания.

Работы шли в быстром темпе. Мы перекопали двор нашего дома, соседние дворы, разрушили три дома и вышли на улицу… И тогда начался конфликт между мною и городской службой канализации, которая отвечала за все раскопки в городе. Снова вмешалась столица. В результате я стал директором объединения канализации, водопроводов и добычи золота.

Мы быстро перекопали всю округу. И по мере расширения фронта работ мои функции всё увеличивались и увеличивались: я стал заведующим кладбищами и похоронными услугами, когда приблизились к кладбищу, директором аэропорта, когда подкопались под аэропорт; наконец, начальником отдела культуры и искусств, когда разрушили городскую оперу и три театра.

Сгибаясь под тяжестью всех этих функций, я обратился в министерство с просьбой освободить меня от многочисленных должностей и оставить в моем распоряжении только управление комиссионной торговли, которое мы тоже перекопали по ходу дела. Министерство мою просьбу удовлетворило.

Так что я теперь директор комиссионок. Живу неплохо: собственная машина, вилла, высокая зарплата. Правильно жена советовала: зацепись где-нибудь, делай что-нибудь, а потом тебя повысят и переведут на другую, хорошую работу… Золотые слова!

Золото, конечно, не нашли. Но это уж не моя забота…

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 20(331) 1 октября 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]