Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 20(331) 1 октября 2003 г.

Белла ЕЗЕРСКАЯ (Нью-Йорк)

Прекрасная привычка — жить
Раздумья после одного юбилея

Б.П.Лейкина

Быстротекучесть времени познаешь с годами, когда уже ничего нельзя ни вернуть, ни исправить. В молодости жизнь кажется раз и навсегда данной.

«Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной» — писал Бродский в 45 лет.

«Я привыкла жить» — сказала Берта Павловна на своем 105-летнем юбилее.

Мой отец, умерший в 89 лет — ровесник Берты Павловны. Он многое мог бы рассказать мне о той жизни, но у меня не было ни времени, ни желания его расспрашивать. Помню, он говорил, что большая сдобная «французская» булка при царе стоила полкопейки, и что, если бы не «эта немка», не было бы революции. Только потом я поняла, что он имел в виду царицу Александру Федоровну. Он видел ее с царем на параде в честь 300-летия дома Романовых, когда венценосная чета приезжала в Одессу. Мой отец воспитывался в еврейском сиротском доме, по-русски умел только читать, и с шести лет начал работать учеником водопроводчика. Берта Павловна Лейкина-Француз родилась в семье богатого лесопромышленника, жила в достатке и холе и получила прекрасное домашнее и гимназическое образование. Семья жила в Могилеве, где была царская ставка, и она видела царя и царицу во время их верховых прогулок по городскому бульвару (по местному — валу). Туда же солдат приносил больного царевича. Он играл с местными гимназистами, своими ровесниками. Особенно смешил царевича своими проделками один еврейский мальчик, настоящий артист. В знак своего благоволения царь пожертвовал этому мальчику именные часы.

У Берты Павловны — отличная память. Она помнит детали далекого прошлого так, как будто это было вчера. В памяти осталась картинка: ее, трехлетнюю, ставят на стул; нарядная красивая мама целует ее и отдает няне. На улице маму ждет коляска, они с отцом куда-то уезжают.

Два ровесника — Берта Павловна и мой отец жили на разных социальных уровнях, но в одно и то же время. Это время запечатлелось в их сознании на всю жизнь, они вспоминали его добром, не потому что оно было «царским», а потому что это было время их молодости.

Вдумайтесь, господа, в эту цифру: 1898! Мы, буднично пользующиеся компьютером, интернетом, мобильным телефоном, с трудом можем себе представить всенародные торжества по случаю открытия в Москве городской канализации и первой телефонной междугородной линии Москва-Петербург. Из Москвы в Иркутск чуть ли не месяц тащились поездом по ветке Турксиба, проложенной в 1920-х годах; в Америку плыли на пароходе. Берта Павловна впервые села в самолет, когда понадобилось перелететь через Атлантический океан в Соединенные штаты на постоянное место жительства. Ей было 97 лет.

Когда дети — а их в семье Лейкиных было шестеро — оканчивали школу, их возили в Германию — такая была в семье традиция. Поездом ехали в Берлин, затем по реке «на воды» в Эмс или Висбаден — подлечиться, отдохнуть. Было очень весело. Берта ездила на экскурсии. Особенно ей запомнилась пещера Лихтвейса. Оказывается, эта пещера, где скрывался герой Конан Дойля, на самом деле существовала! Идиллия была внезапно прервана Первой мировой войной. Россия оказалась в состоянии войны с Германией. Мать и дочь Лейкины очутились во враждебном окружении. В Берлине стало опасно. Гостиница «Одесса», в которой традиционно останавливались русские, была разгромлена местными хулиганами. Она не узнавала гостеприимных добродушных немцев. По улицам маршировали колонны немецких солдат. Они пели (Берта знала немецкий): «каждый выстрел — по русскому, каждый удар — по французу». С помощью испанского посла Лейкиным удалось связаться с отцом, переехать в нейтральную Швецию, а оттуда — в Стокгольм. По заминированному Балтийскому морю пароход вел буксир. Очень штормило. Было страшно. Наконец прибыли в Петербург, а оттуда поездом — в Могилев. Для проезда в город требовался специальный пропуск: шла война.

В 1915 году Берта в сопровождении дяди поехала поступать в Петербургскую консерваторию. Приемную комиссию возглавлял Александр Глазунов. Она очень волновалась, но была принята сразу. Радости девушки не было предела. Ее старшая сестра Фаня, поступившая в Харькове на юридический факультет, перевелась в Бехтеревский институт, где тоже был тогда юридический факультет. Сестры сняли комнату и зажили вместе. После провинциального Могилева петербургская жизнь бурлила, была полна соблазнов и удовольствий. Сестры ходили на студенческие сходки и литературные вечера. Слушали Северянина (успех его у женщин был феноменальным), Есенина, Блока, Маяковского. Однажды на улице незнакомый молодой человек предложил Берте Павловне бесплатный билет на заседание Государственной Думы. Оказалось, что это был известный поэт-сатирик Саша Черный.

В октябре 1917 года в квартире сестер Лейкиных было что-то вроде студенческого революционного штаба. Прибегали студенты с красными ленточками в петлицах, возбужденные, рассказывали, что происходит на улице. Среди студентов было много евреев. Они надеялись, что революция отменит черту оседлости. Октябрьский переворот запомнился ей массовой демонстрацией на Суворовском проспекте. А на улицах шла стрельба. Городовые стреляли в демонстрантов с крыш. Были убитые и раненые. Если бы юные романтические студентки знали, чем окончится их «игра в революцию»!

Зима 1917-18 годов выдалась суровая. Люди замерзали на улицах. Начался голод. Свирепствовал сыпной тиф. Консерватория закрылась, профессора разъехались. Берта уехала в Харьков, где уже жил ее петербургский профессор Кобылянский. Там она закончила консерваторию и в 1920 году вышла замуж. В 1922 году вся семья вернулась в советский Петроград (который для нее все еще был Петербургом).

В 1930 году случилась беда: Берта упала и сломала кисть правой руки. С карьерой пианистки пришлось распрощаться. Она перенесла это несчастье стоически и перешла на педагогическую работу в школу.

Здесь, в знаменитой школе №1 — Петершуле — основанной еще Петром Первым раскрылся ее талант педагога. Она любила детей, ей нравилось с ними работать.

Эммануил Белостоцкий-Захир, житель Иерусалима, приехавший на юбилей, вспоминал, как в 1942 году, в удмуртском селе Каракулино воспитательница Берта Павловна Француз учила мальчиков бальным танцам. «Не сутультесь! Выше голову! Обнимите крепче свою даму! И-раз. И-два». — Она очень следила за нашей останкой — с улыбкой сказал тучный Эммануил, расправляя плечи и подтягивая живот.

Позвольте, скажет читатель, при чем тут село Каракулино? И какие бальные танцы в эвакуации?

«Жизнь пережить — не поле перейти» — говаривала моя мама. За свою долгую жизнь Берта Павловна пережила революцию, две мировые войны, смерть родных и близких, эвакуацию, эмиграцию. Родители категорически отказались эвакуироваться, они были уверены, что война — не надолго. Муж умер в Ленинграде в госпитале в 1942 году. Брат погиб под Курской дугой. Родители заставили Берту эвакуироваться вместе с младшей сестрой и ее дочерью. Судьба привела их в далекую Удмуртию, в город Сарапул. А в село Каракулино, неподалеку от Сарапула был эвакуирован детский оздоровительный лагерь из Друскиникай. Почти у всех детей родители погибли, но они об этом не знали. Дети плакали, тосковали, звали маму. Им сказали, что они едут на прогулку и что это просто игра. В сибирскую зиму они въехали в летних платьицах, трусиках и маечках. Одним из этих 200 детей и был Эммануил Белостоцкий-Захир, мальчик из литовского местечка.

Этих перепуганных, раздетых, голодных детей нужно было отмыть, накормить, одеть — прежде, чем учить их бальным танцам. Но сначала — наколоть дров и наносить воды. Дети были из разных социальных слоев, работать не привыкли, часто ссорились. Нужно было приучить их к самообслуживанию, адаптировать психологически. Вот тут и пригодился педагогический талант учительницы музыки и пения.

— С баней были проблемы, — вспоминает Берта Павловна. — Мы водили их мыться в больницу, далеко от дома. Представляете? Суровая снежная зима, а мы этих несчастных, ослабевших, больных детей ведем мыться в такую даль. И мыть их надо было быстро, чтобы они не простудились. А лимит воды был ограничен. Потом их надо было переодеть во все чистое и вести по морозу назад. Но постепенно все наладилось. И баню построили, и теплый туалет, и кухню.

Со всего света идут поздравления Берте Павловне от бывших воспитанников в ее 105-летний юбилей. В Израиле в ее честь посажены 18 деревьев — об этом говорит сертификат на стене. Звонят и пишут, посылают цветы и поздравления «дорогой мамочке» из Израиля, Франции, Германии, Австралии, России, Америки. Знают и чтят Берту Павловну дети и внуки ее учеников. Каждый год в день ее рождения они собираются в Иерусалиме и вспоминают и пьют за ее здоровье. В юбилейные дни в журнал «Вестник», где несколько лет назад была опубликована моя статья о Берте Павловне («Вестник» №4(211), 16 февраля 1999 г.), пришло тёплое письмо из Белоруссии от корреспондента «Комсомольской правды».

Б.П.Лейкина с друзьями. Справа - Б.С.Езерская

О чем можно говорить со 105-летним человеком, кроме здоровья (если с ним можно говорить вообще)? С Бертой Павловной можно говорить обо всем: о музыке, театре, политике, искусстве, о прочитанной книге. Разговаривая с ней, вы не ощущаете её возраста. У нее живой любознательный ум, чувство юмора и феноменальная память. Помнит все исторические даты, юбилеи и дни рождения родственников и друзей. А их у Берты Павловны очень много. Со своей помощницей она разговаривает по-французски. Смущается, когда ею восхищаются, и стесняется своей популярности. Ей свойственны чувства признательности и благодарности, она дорожит дружбой и друзьями. За событиями в мире и на приютившей её американской земле Берта Павловна следит пристально. Русское радио и телевидение в ее доме постоянно включены, хотя качество передач ее далеко не всегда устраивает. «Я ехала сюда с мыслью открыть Америку, но оказалось, что Америка открыла меня» — шутит она. В день своего столетия она получила поздравление от президента Клинтона. В 105-й день ее рождения, который отмечался в ресторане «Пастораль», друзья усыпали ее путь лепестками роз, Берту Павловну буквально завалили цветами, а поэт Яков Голованевский посвятил ей проникновенные стихи.

Чем Берта Павловна действительно гордится, так это тем, что ей посчастливилось жить в трех столетиях: в девятнадцатом, двадцатом и двадцать первом. Когда ее спрашивают о секрете ее долголетия, она отвечает: «Я все делала в меру. Не перенасыщалась. Не пила рюмочку вина к обеду — и только».

Когда я в первый раз пришла к Берте Павловне для интервью — ей шел тогда 102 год — навстречу мне поднялась невысокая пожилая дама на каблучках, с ниткой жемчуга на шее, сережками в ушах и губками бантиком — по моде 20-х годов. Рукопожатие было крепким, мужским, голос — низкий, приятный.

В светской беседе и воспоминаниях — в разговоре принимал участие ее сын Александр — незаметно пролетело время. В конце я решилась задать ей сакраментальный вопрос: «Боитесь ли вы смерти?» «Нет, — ответила Берта Павловна, — я к ней отношусь совершенно спокойно. Сознательно. Все, что рождается, должно умереть — это закон жизни. В загробную жизнь я не верю, еще никто не подавал сигнал оттуда. Я знаю, что в свое время уйду, как ушли мои родители, мои мужья, мои братья… Это естественно».

Когда я думаю о Берте Павловне, будущее кажется мне не таким мрачным. Живите еще долго, дорогая Берта Павловна. Не отвыкайте жить!

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 20(331) 1 октября 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]