Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 19(330) 17 сентября 2003 г.

Николай ЖУРАВЛЁВ (Москва)

ПОЭТ И ВЕРТИКАЛЬ Суета вокруг юбилея

«И жить торопятся, и чествовать спешат»
Парафраза Ильфа и Петрова

 При имени Фёдора Ивановича Тютчева в памяти сразу возникают несколько ключевых строк:

Люблю грозу в начале мая…

Умом Россию не понять…

И ропщет мыслящий тростник…

Мысль изреченная есть ложь… — а потому, узнав о том, что комиссию по празднованию 200-летия со дня рождения великого поэта возглавил сам В.В.Путин, я захотел понять не только Россию, но и то, какой из перечисленных выше строк воодушевлялись кремлевские пиарщики, затевая юбилей на таком уровне.

Тем более что запланированные всенародные торжества приходятся на очень неудобное время (23 ноября/5 декабря 2003 года), то есть на самый разгар предвыборной кампании в Думу, за которыми non stop последует президентская кампания. А поклонники Тютчева с очевидностью не гарантируют перевеса в голосах тем из претендентов, которые будут идти на выборы с его стихами на устах.

Ну, понятно, что и не из любви к искусству поэзии. Тем более что это не Пушкин, который за нас всё делает. Однако в подобной связке любой знающий творчество поэта сразу вспомнит, что великий лирик был ещё и политическим поэтом (этот жанр даже составлял в его творчестве особый раздел) и политическим публицистом. Не говоря уже о том, что всю молодость он провел в… Германии на дипломатически-разведывательной службе и «лютеран любил богослуженье». Более того, покинув Германию, он признался в одном из писем, что «не без грусти расстался с этим гнилым Западом, таким чистым и полным удобств, чтобы вернуться в эту многообещающую в будущем грязь милой родины».

Но в своих политических пристрастиях он был сугубым анти-европейцем, анти-католиком, панславистом и воинствующим православным. Сколько строк им было посвящено, чтобы не просто воспеть доблесть русского оружия, но и убедить, например, польский народ после подавления восстания 1830 года в том, что «братскою стрелой пронзённый… \\ ты пал на очистительный костёр!.. \\ Верь слову русского народа: \\ Твой пепл мы свято сохраним…», «Да купим сей ценой кровавой \\ России целость и покой»… Или, обращаясь к вдохновленным сим примером чехам, что «стена упруга», которая обошла «шестую часть земного круга», «живой для вас оплот, \\ Меж вами станет и врагами \\ И к ним поближе подойдет» (и это за сто с лишним лет до НАТО и ОВД!) И можно со стопроцентной уверенностью утверждать, что все эти заклинания были исключительно для внутреннего воодушевления, и никак не отзывались в среде братьев-славян.

А упомянутые строки про лютеранскую веру имеют продолжение: «Но дом её уж пуст и гол стоит…\\ Молитесь Богу, \\ В последний раз вы молитесь теперь». «Последний раз», правда, что-то затянулся…

А с католиками и того хлеще. Рим — это «мир волшебный, но отживший!» «Еще страшней, еще неумолимей \\ И в наши дни (21 декабря 1864 г.) — дни Божьего суда — \\ Свершится казнь в отступническом Риме \\ Над лженаместником Христа». Хотя Пий IX и сморозил глупость, высказавшись против свободы совести*, но каков гнев?

А мечта об освобождении Царьграда (т.е. Стамбула — столицы суверенной Оттоманской империи) жгла так, что он писал в настоящем времени: «венца и скиптра Византии \\ Вам не удастся нас лишить» и призывал Николая I вернуть Святую Софию: «Пади пред ней, о царь России, \\ И встань, как всеславянский царь!»

Вообще у поэта с логикой нелады. Вот отчётливый пример — отклик на казнь декабристов.

Вас развратило самовластье,
И меч его вас поразил, —
И в неподкупном беспристрастье
Сей приговор Закон скрепил.
Народ, чуждаясь вероломства,
Поносит ваши имена —
И ваша память от потомства,
Как труп в земле, схоронена.
О жертвы мысли безрассудной,
Вы уповали, может быть,
Что станет вашей крови скудной,
Чтоб вечный полюс растопить!..
Зима железная дохнула —
И не осталось и следов.

 Но если есть развращающее самовластье (хотя развратом всегда считалось раболепство, а не бунт против него), подобное вечному полюсу, на котором железная зима, то как можно считать протест против них именно развратом мысли, кипением скудной крови, о каком беспристрастном Законе, да ещё с большой буквы можно говорить?

А если вспомнить, что поэт писал любимой жене в письмах, в которых он характеризует высшее чиновничество империи как «скопище кретинов, которые наперекор всему и на развалинах мира, рухнувшего под тяжестью их глупости, осуждены жить и умереть в полнейшей безнаказанности своего кретинизма», — то как это согласовать с воодушевленными пожеланиями православному и славянскому мирам радостно отдаться под их власть?

И ещё хуже. После пламенных стихотворных и публицистических прокламаций, имевших целью вдохновить монарха на великие подвиги, после его (Николая I) смерти Тютчев отзывается страшнейшей эпитафией:

Не Богу ты служил и не России,
Служил лишь суете своей, 
И все дела твои, и добрые и злые, — 
Всё было ложь в тебе, всё призраки пустые: 
Ты был не царь, а лицедей.

И Это он только что предлагал во всеславянские цари!

Но всё это доказывает только то, что Тютчев — поэт глубоко русский, даже более русский, чем любой другой русский поэт, именно в силу свой восхитительной непоследовательности, нелогичности и полной подчинённости сиюминутному чувству и, одновременно, некоей совершенно туманной и никоим образом рационально не объяснимой идее.

Ф.И.Тютчев

Как тут не вспомнить главного четверостишья:

Умом Россию не понять,
Аршином общим не измерить.
У ней особенная стать,
В Россию можно только верить,

без которого любой разговор о поэте будет не полным?

Сколько благоглупостей было сказано по этому поводу, сколько было упоения от сознания национальной иррациональности, как признака истинного величия, но никто так и не заметил главного, против воли автора упрятанного в подтексте: credo, quia absurdum, — «верую, потому что абсурдно» — гениальный постулат Тертуллиана.

То, что не абсурдно, рационально, в вере не нуждается. А высшее, Божественное не нуждается в рациональном обосновании, а потому требует Веры. И, стало быть, заявленная претензия противоречит самой сущности христианской религии — запрету на обожествление земного («не сотвори себе кумира» — это ведь первая заповедь!) Таким образом, поэт требует верить в Россию, тогда как верить можно только в Бога. И тогда получается, что все, кто исходит восторгами по поводу этих строк, на самом деле, вместе с автором — обычные богохульники.

Но поскольку всё это существует в форме восхитительных же, греющих любую русскую душу стихов, оно оказывается ко двору людям любой идеологии. Хорошей поэзии всегда хватает на всех.

Впрочем, что конкретно из наследия поэта будет задействовано в пропагандистской кампании во славу «Единой России» и её внештатного лидера догадаться не трудно.

Возможно, даже такую мелочь, как место рождения Тютчева — Брянский уезд Орловской губернии — можно использовать как довод в пользу укрупнения регионов: мол, никакой Брянской губернии не было, что не мешало гениев рождать. А им, в свою очередь, и стихи писать, и цензорами работать, — тоже хороший аргумент для современных Анакреонтов.

Ну, и оппозиция дремать не будет. Левая уцепится за такой стих:

Напрасный труд — нет, их не вразумишь, —
Чем либеральней, тем они пошлее,
Цивилизация — для них фетиш,
Но недоступна им её идея.
Как перед ней не гнитесь, господа, Вам не сыскать признанья от Европы:
В её глазах вы будете всегда
Не слуги просвещенья, а холопы.

А правая не пропустит такие:

Слуга влиятельных господ,
С какой отвагой благородной
Громите речью вы свободной
Всех тех, кому зажали рот!

или:

Свет не таков: борьбы, разноголосья —
Ревнивый властелин — не терпит он.
Не косит сплошь, но лучшие колосья
Нередко с корнем вырывает он.

или еще хуже:

И чувства нет в твоих очах,
И правды нет в твоих речах,
И нет души в тебе.
Мужайся, сердце, до конца:
И нет в творении — Творца!
И смысла нет в мольбе!

Но есть стих, общий для всех:

Ты долго ль будешь за туманом
Скрываться Русская звезда,
Или оптическим обманом
Ты обличишься навсегда?
Ужель навстречу жадным взорам,
К тебе стремящимся в ночи,
Пустым и ложным метеором
Твои рассыплются лучи?
Всё гуще мрак, всё пуще горе,
Всё неминуемей беда —
Взгляни, чей флаг там гибнет в море,
Проснись — теперь иль никогда.

Написано 20 декабря 1860 года.

На том и закончим. И посмотрим, что за юбилей нам преподнесут. И с какими цитатами.


*Имеется в виду "Силлабус, или Список важнейших заблуждений нашего века" от 8 декабря 1864 г.

 

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 19(330) 17 сентября 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]