Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 17(328) 20 августа 2003 г.

Владимир НУЗОВ (Нью-Джерси)

Борис Немцов: Бюрократы и есть реальные властители России

Как правило, я не предваряю интервью впечатлением о своем недавнем визави, предоставляя возможность читателю, ознакомившись с текстом, самому сделать выводы. А тут не удержусь, чтобы не сказать о моем собеседнике пару слов: как и к любому политическому деятелю, к Борису Немцову можно относиться по разному, но личность эта, без всякого сомнения, — выдающаяся.

— Борис Ефимович, в детстве вы кем хотели стать?

— Геологом.

— А поступили в университет и стали радиофизиком. Я к ним издавна отношусь с большим пиететом. Объясню, почему. Когда я поступал в МЭИ, проходной балл на моем факультете, Энергомашиностроительном, составлял 19 из 25. На Радиофаке он был… Сколько вы думаете?

— Двадцать три.

— 25. То есть всё надо было сдать на пятерки! Как называлась тема вашей кандидатской диссертации?

— «Когеррентный эффект взаимодействия движущихся источников с излучением».

— Во сколько же лет вы ее защитили?

— В двадцать пять. В тридцать мог стать доктором наук, а стал нижегородским губернатором.

— Вы, конечно, отошли от радиофизики, но все же: какое место занимают российские ученые по этой специальности в мировой табели о рангах?

— Ведущее, но — как граждане США (смеется). Со мной работали Миша Рабинович, Лева Цыбрин, Гера Постмарк — все сейчас граждане США, работают и в МIT (Массачусетский технологический институт), и в университете Калифорнии, и в Мичиганском университете. Те мои коллеги, кто остался в России, выживают и неплохо живут за счет грантов — тоже американских. Сорос боялся, чтобы они не уехали в какой-нибудь Иран, Пакистан и особенно — в Ирак.

— Позвольте пофантазировать, Борис Ефимович: если бы вам сейчас предложили пост директора института Радиотехники РАН, вы бы пошли? Или сочли бы это понижением?

— Наука как скорый поезд: если вышел на каком-то полустанке, а потом не успел вскочить в вагон — всё, отстал от поезда. Основные творческие достижения в физике свершаются до 40. Что касается административной работы… Наверное, из меня получился бы неплохой администратор — я все-таки губернией управлял и достаточно успешно справлялся со своими обязанностями. Я бы, наверное, справился и с работой директора института. Более того: имея всё-таки какую-то репутацию, связи, я бы сумел сделать так, чтобы мои сотрудники неплохо жили. Но проект этот представляется сейчас настолько фантастическим, что лучше время на него не терять.

— Я все хочу допытаться: как вы от физики перешли к управлению губернией?

— Я очень тяжело и долго расставался с наукой. Скажу больше: последнюю свою работу по радиофизике я опубликовал в 1997 году, будучи первым вице-премьером. Премьеру Черномырдину тут же донесли, что вместо того, чтобы заниматься шахтерами, выплатой зарплат и пенсий, он пишет статьи, которые публикуются в швейцарском журнале «Акустика». И вообще — черт знает, что он там написал — а моя последняя работа была посвящена акустическому мазеру, то есть когеррентному излучению инфразвука за счет конденсации перегретого пара. (Последовавшее далее объяснение сути идеи, беспокоясь за мозги читателей, опускаю).

— Ну и чем дело кончилось?

— Черномырдин меня вызвал, сказал, что я сумасшедший и взял с меня слово, что с физикой я завязываю. Стоит, наверное, вспомнить еще, что, будучи уже губернатором, я имел аспирантов. Видели, только что сюда заходил человек — Саша Котюсов. Он был моим аспирантом, причем не формальным, а реальным, потом защитился. Ностальгия по физике была, но я уже 13 лет занимаюсь реальной политикой. И для меня совершенно очевидно, что я не смогу вернуться в прошлое, даже если захочу.

— Вы написали две книги: «Провинциал» и «Провинциал в Москве». Планируется ли новая?

— Нет. Я считаю, что действующий политик не вправе писать книги такого рода. Потому что в них имеется либо натянутость, либо недоговоренность. Те книжки были достаточно искренними, но Москва не очень расположена к открытым людям и считает, что искренность и открытость сродни придурковатости. Поэтому когда-нибудь потом я напишу откровенную итоговую книгу о жизни в Москве.

— Чтобы написать такую книгу, надо дневник вести или записи делать. Вы их делаете?

— К большому сожалению, нет. Но надеюсь, что многое останется в интервью, которые я даю довольно часто.

— Вас еврейский вопрос касался когда-нибудь?

— Это очень интересная история. Меня четырежды избирали в нашей стране. Кто-то подсчитал на телевидении, что на сегодня я самый успешный и самый старый политик в России. Я единственный в стране губернатор, который переехал в Москву и не исчез: Густов и Наздратенко исчезли, Яковлев исчезнет. Я к чему это говорю? На всём этом успешном пути меня преследовали фашисты. Они бывали на всех моих встречах, орали: «Очистим Россию от пархатых жидов!» Как-то я выступал в Нижнем Новгороде, на автозаводе, перед огромной аудиторией. И пришли примерно 20 чернорубашечников. В зале сидела моя мама — Дина Яковлевна Эйдман. Они орали-орали, и мать моя стала плакать. Она — врач-педиатр, заслуженный врач республики, ее многие в Нижнем знают и любят. И я спрашиваю ее прямо со сцены: «Ну чего ты плачешь, мам?» Она встала — хрупкая, скромная женщина, и я рассказал залу, как она всю жизнь работала, воспитала без мужа двоих детей (у меня есть родная сестра), жили мы в хрущевской квартире. В зале наступила гробовая тишина. А потом крики: «Подонки, вон из зала!»

В России антисемитизм на бытовом уровне, конечно, есть. Но его абсолютно нет на уровне общественного мнения, которое сформировалось в стране. Если бы он был, меня бы не избирали четыре раза! Ибо все избиратели в нашей стране знают, кто моя мама, тем не менее — делают выбор в мою пользу. В нижегородском автобусе можно было слышать такой разговор обо мне: «Да, он еврей, зато он порядочный человек». И еще я скажу одну вещь: у известных политиков национальность значения не имеет! Они сами становятся некой национальностью. О Жириновском никто не говорит, что он еврей. Просто: Жириновский и все! То есть эмоциональная оценка политика гораздо сильнее его национальной принадлежности. Я Чубайсу говорю как-то: «Что ты, Толя, скрываешь, что ты еврей? К евреям лучше относятся, чем к тебе!»

— Ну а в детстве приходилось слышать: «Эй, жиденок!»?

— Я был крепким, здоровым, высоким парнем, у меня кличка была — «Аполлон», меня любили девушки, у меня не было никакого комплекса, я не чувствовал себя оскорбленным, замкнутым, скорее был интровертом. Меня все это — как бы это сказать? — даже подзадоривает. Все эти антисемиты, фашисты довольно трусливы — умеют лишь исподтишка, а к отпору они не готовы.

— Спрошу вас прямо: как вы относитесь к России?

— Я — патриот России. Причем, быть патриотом России это не значит ненавидеть Америку! У нас слово «патриот» залапано зюгановыми и жириновскими, у которых патриотизм связан с антиамериканизмом. Для меня Родина это не поля, леса, озера, нет! Для меня Родина это язык, друзья, дети, родители и образ жизни. И я знаю, что Россия в этом смысле уникальна: нигде в мире нет пока моих друзей, детей, родителей и так далее. Я без всего этого жить не могу! Я когда читал лекции в Америке (в скобках замечу — на прекрасном английском языке. — В.Н.), через две недели у меня возникло желание побыстрее уехать. Хотя я знаю, что ждет меня здесь: кошмар, нищета, какие-то беспризорники, чванливые гебешники, телефоны слушают. Но все это я отбрасываю, настраиваюсь оптимистически и так далее. Я не могу себе представить, чтобы жить в другой стране.

Подводя итог своему ответу на еврейский вопрос, скажу совершенно четко: президент Путин не является антисемитом. Во время захвата заложников в театре на Дубровке он напрямую общался с Шароном и получал от него советы, помощь и поддержку. Путин — национальный герой Израиля! Израиль поддерживает его в борьбе с терроризмом. У него, если угодно, другое: он преувеличивает значение евреев! Пришел я к нему в Кремль, у него сидят два наших главных раввина и спорят, а Путин пытается их рассудить. Я ему говорю: «Владимир Владимирович, меня мама учила, что со времен Вавилона в дела евреев лучше не вмешиваться — это плохо кончится». Он — мне: «Ты знаешь, мне эта мысль как-то раньше в голову не приходила!» У него — другое. Еще с кагебешных времен он считает, что евреи очень влиятельные, что с ними нужно дружить. Я считаю, вы уж меня извините, что роль евреев в мире преувеличена. Я и Путину говорил, что англо-саксонская раса, например, гораздо более влиятельная, чем еврейская. Вообще я считаю, что миром правят протестанты. Какие страны самые успешные? Протестантские. Президентами США, кроме Кеннеди, становились только протестанты. Возьмите Канаду, Австралию, Англию — всюду правят бал протестанты. Поэтому, когда говорят, что евреи правят миром — это либо от незнания, либо по злому умыслу.

— Хорошо, Борис Ефимович, пора поговорить о конкретной политике. Почему у вас не состоялся договор с «Яблоком» о том, чтобы идти на выборы единым списком?

— С Явлинским еще никто ни разу не договорился! Он — ego, он недоговороспособен, патологически недоговороспособен. Мы не просто были готовы к коалиции с «Яблоком». Мы пошли бы даже на то, чтобы Чубайс ушел из коалиции! Это вам не шутки! Второе: российский бизнес был за это, Ходорковский, полностью субсидирующий «Яблоко», лично занимался темой нашей коалиции. Явлинский отказался. В принципе, я считаю, он наносит вред нашей стране. Это безответственный, болтливый и амбициозный человек. Просто он существует 10 лет в политике, имеет определенное число сторонников — вот и все!

— Ну, сейчас-то, когда как танк прет «Единая Россия», он понимает, что вам надо объединяться?

— Он ничего не понимает и никогда ничего не поймет! Вот с Зюгановым он объединился: выразил вотум недоверия правительству, на первомайской демонстрации шел под коммунистическими лозунгами, чтобы набрать себе очки. Главный смысл его существования — быть вождем, первым, вечным кандидатом в президенты.

— Кто же идет за ним?

— Обиженная, обнищавшая интеллигенция. Обиженная и проигравшая. А мы партия тех, кто выигрывал, хочет выиграть еще, хочет добиться успеха. Говорят, что реформы в России были тяжелыми, многие обеднели, стали нищими. Это всё правда. Но есть и другая сторона медали. За годы существования новой России 20 миллионов человек выиграли от реформ! Кто эти люди? Те, кто заявил свое дело, приобрел дома, купил машины, у которых мобильные телефоны. 20 миллионов человек — это немало, меньше, конечно, чем в Америке, но, согласитесь, немало! Союз правых сил — это партия, которая строила новую Россию, набила себе шишек, но строила! Явлинский и компания истерили, а мы — делали! Явлинский мне все больше Васисуалия Лоханкина напоминает, — тот, помните, лежал на диване, ни хрена не делал, рассуждал о судьбах русской интеллигенции. Кстати, у него был конфликт с энергетиками — он состоял в том, что он не выключал свет в туалете, его за это били. Характерная история!

— Мы уже начали разговор о «Единой России», если можно, продолжим его, Борис Ефимович.

— Россия — единственная в мире демократическая страна, в которой у бюрократии есть своя партия. Почему? Потому что в России 3 миллиона бюрократов, которым — традиционно — сотни лет. И они-то и есть реальные властители России. И то, что эта партия появилась, — ожиданно. Ведь вся история России — это история борьбы бюрократии против прогресса. Эта партия всегда защищала интересы старого строя. Иногда бывали революции: при Александре II, в 1905 году, Февральская революция. Но партия бюрократов, неважно, как она была оформлена, имела самодовлеющее значение. Задача демократических сил России — не допустить монополизации власти этой партией, для этого нужно объединение всех здоровых сил общества, нужна оппозиция. Сегодня задача номер один — не дать им получить большинства в Думе. Выбор у наших избирателей, вообще говоря, невелик: между плохим и ужасным. У нас есть коммунисты, партия прошлого, и есть партия застоя, партия власти, которых все устраивает, главное — закрепить эти кресла навеки. И борьба сил старого с силами застоя — это путь в никуда. Нужна новая сила, которая будет двигать страну вперед. Это как раз Союз правых сил и — отчасти — «Яблока».

— Путин действительно будет вне партий, как вы считаете?

— Он правильно сделал, что в этой ситуации не стал себя ассоциировать с «Единой Россией». Но он, к сожалению, — пленник бюрократии. И это, возможно, самая большая проблема нашей страны. Хотя сейчас президент уже осознал, что бюрократия — главный тормоз на пути России вперед. Ему нужно восстать против системы, которая его выдвинула. Мне кажется, что у него не хватит духа это сделать. А это значит, что у страны есть большие шансы уйти в режим застоя, который для России опасен. Почему? Потому что консервируется олигархат и 40 миллионов нищих. Если бы случился застой на уровне Европы, я бы согласился, это хорошо, а застой на уровне революции, когда много нищих и мало богатых — опасен, потому что после него уже может быть реставрация.

— Сколько у вас членов партии? Отделений?

— У нас 30 тысяч человек, 84 отделения в регионах, 500 депутатов всех уровней, 55 депутатов региональных уровней, фракция в Госдуме из 30 человек.

— Рассчитываете ли вы на выборах на россиян, проживающих за рубежом?

— Граждане, живущие за рубежом, имеют право голосовать за депутатов в Госдуму. Я вам так скажу: если бы выборы проводились только за рубежом, мы бы были партией власти. В Израиле, например, за нас голосуют 70% избирателей, в Америке — близко к этому, в Англии — 65%. Проблема в том, что слабо вы голосуете! Не ходите никуда! Из миллиона наших соотечественников, живущих в Европе, голосуют максимум 70 тысяч! Мы тщательно изучали этот проект и должен вам сказать, что усилия и средства на агитацию наших сторонников в Америке и в других странах себя не окупят. К большому нашему сожалению.

— Ваша старшая дочь училась, кажется, в NYU.. Она его окончила?

— 11 сентября 2001 года она была в Нью-Йорке, была от всего увиденного в шоке. Поэтому вернулась в Москву, перевелась в МГИМО, скоро его заканчивает. Сын Антон перешел во второй класс, а младшей дочери Дине — полтора года. Если бы все последовали моему примеру, Россия бы не вымирала!

— Где вы живете? В «Доме Ельцина» на Осенней улице?

— Не-ет! Там Гайдар жил. Я живу на старом Арбате, в Борисоглебском переулке.

— А дача у вас есть?

— Наверное, я единственный российский лидер партии, у которого нет дачи.

— Здоровье — непреложное условие существования политика. Вы его поддерживаете?

— Чем я становлюсь старше, тем больше уделяю времени здоровью. Бросил, например, курить год назад. Далось это непросто. Я поспорил, причем на крупную сумму. Совет читателям вашего издания: поспорьте на крупную сумму и бросите курить! Что еще? Хожу в фитнесс-клуб, езжу на велосипеде, занимаюсь теннисом, зимой — горными лыжами.

— Ваша мама живет по-прежнему в Нижнем, да? Перетащить в Москву вы могли бы ее запросто…

— Моя мама — специфический человек. Я ей говорю как-то: давай я отвезу тебя в Европу или в Америку.

— Насовсем?

— Нет, просто покажу! Она мне говорит: «Ни за что! Я там тут же умру от ностальгии!» Она скромный человек, живет в обычной двухкомнатной квартире.

— А чем занимается ваша сестра?

— Она — протестантский священник…

— Вы бывали в США. С кем из американских лидеров вы встречались?

— С Бушем, с вице-президентом Чейни, с Кондолизой Райс, кучей разных конгрессменов. Чейни мне показался очень умным человеком, а Кондолиза — толковой женщиной. С Клинтоном я встречался 4 раза, он произвел на меня очень хорошее впечатление. Я считаю удачей Америки, что Клинтон был ее президентом. Он был тонким, умным человеком, что, пожалуй, нехарактерно для американских президентов. При этом в ханжеской стране — а Америка очень ханжеская страна — он позволил себе то, что в Европе считается нормой.

— Сейчас задам самый страшный, по сталинским временам, вопрос: есть ли у вас родственники за границей?

— В Америке живет моя двоюродная сестра — Женя, работает медсестрой в госпитале в Филадельфии.

— Кто ваши друзья? Не могли бы назвать одно-два имени?

— Мои друзья: Гайдар, Чубайс, Саша Котюсов, Павел Чичагов, работающий в министерстве путей сообщения. Вот, пожалуй, и все.

 

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 17(328) 20 августа 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]