Алла ЦЫБУЛЬСКАЯ (Бостон)

МАСТЕР-КЛАСС ТАБАКОВА В БОСТОНЕ

Вот уже 15 лет в Бостоне, в летней театральной школе Кембриджа, основанной Американским репертуарным театром совместно с московским МХАТом, занятия по актерскому мастерству ведет народный артист России, художественный руководитель МХАТа имени А.П.Чехова Олег Павлович Табаков. К преподаванию привлечены и другие замечательные российские артисты. Они приобщают будущих американских актеров к великому наследию: системе К.С.Станиславского.

На одном из занятий в классе О.П.Табакова посчастливилось побывать и мне. В тот день Олег Павлович открывал студентам мир Чехова-драматурга. Урок происходил следующим образом: студенты играли отрывки из пьес, а Олег Павлович обсуждал и комментировал исполнение. Он общался со студентами совершенно просто, без тени менторства — как с единомышленниками. Органично возникали у Табакова литературные ассоциации, и они раздвигали пространство и время. Анализируя текст чеховских пьес, Олег Павлович, казалось, раскрывается больше, чем в лучших своих интервью. Ведь он говорил о самом сокровенном, о том, что для него свято, и преображался на глазах. Это было погружение в ту особую поэтику театра, что родилась во МХАТе, во многом — на основе чеховской драматургии.

Отлично владея английским, свой мастер-класс Табаков всё же вел по-русски, а переводил синхронно, и вместе с тем — ярко и артистично, исполнительный директор школы Александр Попов.

Первой шла сцена Елены Сергеевны Серебряковой и ее падчерицы Сони из «Дяди Вани». (Эта сцена, напомню, происходит в имении Серебрякова). Студийный показ неизбежно связан с большими волнениями. Закончив, две молоденькие актрисы с трепетом ждали «приговора».

ТАБАКОВ: Эта сцена трудная. Елене Сергеевне нужно выведать тайну сердца Сони. Соне — поверить дружеской искренности наперсницы, поделиться счастьем, которое она испытывает, вопреки тому, что у нее нет на него никаких надежд. У вас была распространенная ошибка: каждая из вас хотела рассказать себя (по роли). А ведь важна способность следить за партнером. Оказывается, человек многое успевает одновременно. В жизни угол восприятия значительно шире, и необходимо слушать не только себя. В театре неразрывность внимания особо ценна. Тут одно передается другому. Почти как мяч в спорте. И неизбежны энерготраты…

Внезапно, увлекшись, Олег Павлович начинает читать отрывок из письма Татьяны Онегину. Странным лирическое отступление не кажется. Ведь в монологе Маши из «Трех сестер» героиня находит для себя опору в пушкинских строфах: «У лукоморья дуб зеленый»… Для О.П.Табакова органично тяготение к классическим образам XIX-го столетия. И Чехов Пушкиным поверен… Читая, Мастер преображается. Это уже не вальяжный господин, заставивший класс подождать с началом, и не насмешливый лицедей, которого любят зрители… Это артист с великой душой, отданной в этот момент любимейшей русской героине… Он читает восхитительно! И я, слышавшая главы «Онегина» в исполнении И.Смоктуновского, М.Козакова, С. Юрского, потрясена… Взволнованность передается залу. Александр Попов умудряется подхватить этот очевидный экспромт и блистательно переводит в ритме оригинала. Устанавливается благодарная тишина…

Табаков: Когда человек испытывает чувство, желание смотреть в глаза, прикоснуться затмевает все… Соня в этой сцене именно в таком состоянии. И она у Елены Сергеевны как мышь под колпаком. У Сони — энергия заблуждения. Она живет с ощущением: заблуждаюсь и хорошо!

Слова, которые пишут драматурги далеко не всегда лишь то, что происходит. У Чехова в этом особая природа чувств. Нужно искать, что за словами… Когда обнаружен подтекст, понят, сыгран, — и возникает живой театр… Поговорим о чувствах Елены Сергеевны… Прежде всего — это борьба с собственной совестью. Она выведывает то, что важно ей самой. И затем, уговаривая Астрова, что она отмечает в Соне? Вот смысл ее слов: «Она хорошая, добрая. Почему бы не жениться?» Жутковатая логика! Так говорит женщина, которая не любит своего мужа. Одна ложь рождает другую. Монолог Елены Сергеевны очень трудный. Возможно, есть иной подход к ее сущности. Но нам видится, что она в разговоре с Астровым о лесе прячется за этот предлог, как за дымовую завесу… Ей необходимо объясниться о Соне. И все тут двусмысленно (что впоследствии понимает Астров). Елена Сергеевна нуждается в оправдании: «как бы я здесь не для себя». Но она добивается признания Астрова в любви к ней! В то время как Соне… необходимо высказаться до конца и ждать Астрова. И увидеть, как он внезапно появился из — за угла. И почувствовать, как устали ноги… Вот тут и поймите, как текст отличается от подтекста! И как сцена может быть обострена!

Следующий отрывок, сыгранный студентами, — прощание Маши и Вершинина из «Трех сестер». Странно было слышать знакомые слова по-английски: «When father died…» И вот следующая оценка Мастера…

Табаков: Может быть, это не полковник, и не генеральская дочь. Но это настоящие серьезные люди. Вы делали много правильного, но не старайтесь следовать буквально ремаркам. Смотрите, когда Вершинин говорит Маше: «какие глаза». Возникает непрерывность того, что наплывало. (Обращаясь к молодому артисту) Кстати, едва ли Вершинин в такой момент будет сидеть. Но то, что вы чувствуете, что внутри, правильно. По сути Вершинин объясняется Маше в любви еще до того, как это произносит. Он объяснялся уже, когда рассказывал, что происходит с его женой. Когда мужчина до такой степени откровенен с женщиной, — она самый близкий человек! Ибо он рассказывает о своей семейной жизни то, в чем можно лишь на исповеди признаться… Он влюблен. Она борется со своим чувством. Но у нее эта борьба происходила за стенами дома. А когда она решается прийти, решается увидеться с ним, чего бороться?

Вопрос из аудитории: Это история любви [или интрижка]?

Табаков: (необычайно посерьезнев, строго, тихо и просветленно) Любви…

Это интеллигентные люди до последнего барьера. Они вынуждены сдерживаться из чувства долга. И в итоге их любовь вырывается. В тексте это не очень выпячивается. Заметьте, слова: «я не знаю», паузы… Это и есть люблю.

Поэтому у Чехова так важна атмосфера, «звук лопнувшей струны»… И здесь из дома уходит жизнь вместе с угасающим огнем в печи, с истаивающим дуновением тяги…

И тут опять не могу не воздать должное Александру Попову, сумевшему кратко и быстро объяснить студентам, что такое тяга в печи…

Между тем, Табаков продолжал:

Вот вам испанская притча: молодая девушка возвращается со свидания и делится со старой женщиной. Та ее слушает и спрашивает: «А земля плыла?» Вопрос безотказный. Если земля не плыла, это не любовь…

В третьем отрывке играли сцену Ирины, Маши и Ольги (за ширмой) из «Трех сестер».

Табаков: Зрители в зале видят то, что вы не видите. И тогда интересно предстоящее. (Обращаясь к исполнительнице роли Маши)… Я бы посоветовал тебе скрывать то, что выступает на твоем лбу: Я люблю этого человека. (Обращаясь к студийцу, игравшему Кулыгина) А у вас счастливая уверенность: моя Маша меня любит. Он не допускает мысли, что может быть иначе. И от этого драме есть куда расти… И по-особому преломляются и отзвуки масленичного гулянья, всполохи пожара…

Вопрос из аудитории: Не очень понятна позиция Ирины…

Табаков: Сестры так любят друг друга… Ирина — не страж морали. В жизни случается всякое. С одной стороны, если Маша счастлива, мы счастливы за нее. С другой стороны, Ирина, у которой нет любви, страдает. И ее истерики — это реакция на счастье, увы, мгновенное, — Маши. Тут жесткая зависимость. Заметьте, человек счастливый чаще всего жесток. А чужое счастье бывает нестерпимо для других. Тоскливое состояние Ирины вызвано полнотой бытия (на тот момент) у Маши… У Чехова все связано. Слова — одни. События к ним подталкивающие — зачастую — иные. Мечта о Москве для всех трех — бессмысленна. Ехать им туда не на что, некуда и незачем. И счастья любви — нет ни у кого…

.

Возможно, непосвященному эта запись занятий покажется схематичной. Но уроки актерского мастерства — не литературоведческая лекция. Передать магнетизм живого воздействия Олега Павловича Табакова — актера и режиссера трудно. Воспитавший многих одаренных учеников (вспомним его замечательную «Табакерку» — театр, выросший из студии), он и здесь, в Америке, с необыкновенной эмоциональностью воссоздал поистине чеховскую атмосферу. И, самое главное — сумел сделать чеховских героев близкими и понятными для казалось бы столь далёких от них молодых американских актёров.