Александр МАСЛОВ (Пятигорск)

Александр Валерьевич Маслов родился в 1962 году в Нальчике. Служил в органах налоговой полиции России, которая в июле 2003 г. была расформирована указом Президента РФ. Новое место работы — Комитет по борьбе с незаконным оборотом наркотиков и психотропных веществ. Публиковался в российских журналах «Звездная дорога», «Порог», «Магия ПК» и другой периодике, в издательстве «Сталкер» готовится к выходу книга Александра Маслова «Мэги, о которой заговорят». В настоящее время живёт в Пятигорске.

ХИМЕРА

Вере Максимовне ночью было трудно уснуть. Из прохудившейся трубы на кухне капала вода, последнее время так часто, что приходилось вставать перед рассветом и выливать из наполнившегося ведра. Еще сильнее звука падающих капель донимали мысли, такие же звонкие и отрывистые… Она думала, почему уже четвертый месяц нет письма от дочери, на сколько недель задержат пенсию и сколько денег в этот раз отберет у нее Сергей…

Утром Вера Максимовна обычно пила чай в комнате за столом, накрытом чистой скатертью. Здесь было все еще уютно, только обои отклеились местами, и трещинами пошел потолок. На столе стояла статуэтка, оставшаяся от бабушки, и ваза с красными пластмассовыми гвоздиками. Дочь — Наташенька однажды, когда гостила у нее, выбрасывала их вместе с прочим хламом и приговаривала:

— Мама, зачем тебе эти мертвые цветы? Пыль собирать? И видеть их как неприятно — такое только в гроб кладут!

— Вот время придет, мне и положите, — отшучивалась Вера Максимовна.

А когда дочь уехала, она все же раскопала эти гвоздики из-под кипы старых газет, каких-то вещей, что Наташенька сложила в углу прихожей, помыла их с порошком и поставила на место, в ту же стеклянную вазу. Хоть они тусклые от времени стали, но с ними привычнее в ее маленькой комнате, и стол не казался пустым белым полем с одинокой статуэткой-надгробием.

После чая Вера Максимовна ходила, прихрамывая, по квартире, влажной тряпочкой вытирала пыль с серванта и книг, заполнявших большую часть простенка. Особенно тщательно она ухаживала за фотографиями, что были в рамках под стеклом. Вот ее внук Игоречек, которого она видела только раз, рядом Наташа с мужем. На другой полке портрет сестры — Светланы, уже покойной давно. Осторожно она брала большой цветной снимок 10[го] «Б» — ее последнего класса перед уходом на пенсию. Она отчетливо помнила каждого… Никиту, хулиганившего в лаборатории с горелкой и чуть не устроившего пожар… Володю Афанасьева, острого на язык сорванца — ведь именно он дал ей это смешное прозвище «Химера», а теперь, говорят, стал директором той же школы… Вику Попову… Бедная девочка, как любила она Володьку… Весной, в самом конце учебного года… Серная кислота… Сереженька каким-то чудом оказался рядом и выбил пробирку из её рук… Вику все же спасли…

Женя и Ольга… Они заходили к ней совсем недавно. И именно на Первое сентября. Приносили груши с дачи, коробку шоколадных конфет. Когда они ушли, Вера Максимовна приглашала соседку посидеть за чаем, а потом от чего-то весь вечер плакала.

Она вернулась к фотографии сына, за которой теперь было пусто. Раньше там стояли тяжелые тома дорогой ей энциклопедии — Сергей продал ее за бесценок. И в тот же день угодил в вытрезвитель… «Что же делает с тобой водка! Ведь твой отец погиб от неё!» Через полторы недели должна быть пенсия, и Сережа снова придет за деньгами. Теперь он не просит 20-30 рублей — забирает почти все. Вера Максимовна снова взглянула на его лицо, здесь совсем молодое с глубокими желтыми шрамами, и, сжав губы, поставила снимок на полку.

В кошельке еще оставалось 52 рубля, немного мелочи. Недолго подумав, она засобиралась в магазин.

К одиннадцати почти всегда завозили горячий хлеб — к бакалейному отделу выстраивалась очередь. Но продавщица — полная блондинка с фирменным значком отпускала быстро. Через несколько минут Вера Максимовна протянула свои «пятьдесят» и попросила:

— Батон, пожалуйста, и килограмм вермишельки.

— Две булки, Любаш, — парень в клетчатой кепке, влезший как-то некстати, оттеснил ее от прилавка.

— Батон и вермишель, пожалуйста, — повторила Вера Максимовна, но уже кто-то следующий тянул руку за покупкой.

— Девушка, я вам 50 рублей давала, за батон и вермишель, — сказала она громче.

Продавщица взглянула на нее, широко раскрыв глаза:

— Вы мне ничего не давали, бабуля. Я не дура вам какая-нибудь!

— Ну как же… Пятьдесят… Перед тем парнем в кепке…

— В кепке!.. Не задерживайте очередь!

— Девушка, пятьдесят рублей!.. Дайте хотя бы хлеба…

— А ну, мотай отсюда! Прощелыга старая!

Очередь роптала о чем-то — Вера Максимовна отступила вглубь зала, постояла с минуту и тихо вышла. Неизвестный мужчина догнал ее у двери и протянул булку хлеба в полиэтиленовом пакете.

— Ты бы просто попросила, мамаш. Понимаю… А кому сейчас легко? — он усмехнулся, от него пахло пивом.

Хлеб Вера Максимовна не взяла, и пошла, прихрамывая, вдоль аллеи. В голове монотонно и отрывисто капали мысли, которые ей не хотелось слышать. Пятьдесят рублей. Последних пятьдесят…

Года два назад, когда она подрабатывала уборщицей в этом же магазине, заведующая давала ей батон, иногда крупы или масло. Но однажды Вера Максимовна оступилась на лестнице и сломала ногу. Кость срослась как-то неправильно — ей стало тяжело ходить. Потом начала болеть спина, и она уже не могла наклоняться, чтобы мыть полы. Кому она нужна такая теперь? Вера Максимовна снова вспомнила 10 «Б», следом Вику Попову и осколки пробирки с серной кислотой.

Отчаянье… Оно похоже на кислоту, разъедающую самое живое. Только больнее. И очень долго… На кухне, где-то в ветхом пенале у нее была бутылочка уксусной эссенции.

Весь день она рассматривала фотографии, те, что были в альбоме, обшитом бордовым бархатом, пила чай без сахара. Стакан, наполненный наполовину уксусной эссенцией, стоял на столе рядом с одинокой статуэткой и пластмассовыми гвоздиками — «мертвыми», как говорила Наташенька. А вечером неожиданно пришел сын. От него разило дешевым вином, чем-то кислым и гадким. Его ботинки оставили на паласе куски густой грязи, и она вышла на кухню за тряпкой.

Когда Вера Максимовна услышала хрип и глухой звук упавшего тела, она бросилась назад, едва не расшибив стекло в двери прихожей. Сергей лежал на полу, скорчившись, сминая посиневшими пальцами свитер у горла. Пустой стакан валялся рядом с табуреткой.

— Сереженька! — она упала рядом на колени. — Сереженька! Господи!..

Он тихо хрипел, пытаясь что-то сказать, сжимался весь в судорогах, а она плакала, гладила глубокие желтые шрамы на его лице и причитала:

— Сын мой! Почему же всегда!.. всегда ты так спешишь взять на себя чужую судьбу!

Она вспоминала… Как он любил Вику Попову… Бедная девочка… Через три года она погибла в автокатастрофе… От отчаянья нет спасения, как и от кислоты.