Ариадна МАРТИН (Канзас)

ЖЕСТОКИ ЛИ БОГИ ДРЕВНИХ МАЙЯ?

Безоблачный, нежаркий полдень конца июня — простите, декабря, мы не в тех широтах…

— … и кто, по-вашему, лишается головы, проигравший или победитель? — спрашивает мексиканский гид по-английски.

— Loser! — громкий уверенный голос какого-то американского дяди слева у меня над головой заглушил мой, пискнувший: «Winner!»

Но гид или расслышал, или по губам прочитал.

— Верно. Умереть на жертвеннике ради того, чтобы бог ежегодно даровал его народу продолжение жизни, имеет право только самый достойный.

По гулу в толпе экскурсантов чувствуется, что большинство такой ответ и предполагало.

Задранные вверх подбородки опускаются. Мы стоим, как и другие группы туристов, на поле для древней игры в мяч — посреди самого большого игрового корта (Ball Court) в Мезоамерике (или, привычнее, в Центральной Америке). Корт, весь его комплекс, включает не только поле, но и три храма, а само поле с востока и запада ограничено двумя восьмиметровыми каменными стенами, с барельефами внизу. На самом верху в центре каждой стены прикреплено по большому — хотя снизу, откуда мы и разглядывали их, кажется, что и не очень — каменному кольцу в форме свернувшейся змеи с птичьим оперением — символ единства земли и неба. Многие читатели догадались: мы — в древней Чичйн-Ицй (именно такое произношение рекомендуется словарями для работников радио и ТВ), на полуострове Юкатан в Мексике.

Когда в 1961-м (или в 62-м) году в ленинградском Эрмитаже открылась выставка экспонатов, привезённых из Мексики, да когда, к тому же, я узнала, что Мексика держит двери открытыми для всех желающих изучать её почти не изученное ещё наследие, я даже, по наивности, побежала на исторический факультет ЛГУ — выяснить, что требуется для перевода с филологии на археологию. Пыл мой тут же охладили, сказав с полусочувственной улыбкой, что диплом археолога — не гарантия на выездную визу… Были, впрочем, у меня и ещё причины, чтобы оставить свои помыслы. Только и сохранились в памяти музыкой звучавшие все эти ацтеки, тольтеки, сапотеки, кетцалькоатль (одно «-коа-», в окружении «тцаль — тль» чего стоит!), Чак-мооль, Шепетотек, да фотография последнего на стене.

И вот я, не дипломированный, правда, археолог, а всего только турист (но при этом из США), сорок лет спустя, — в Мексике…

Итак, победитель лишался головы, а стало быть, и жизни, как рассказывают туристам гиды (да и на страшных каменных «картинках» вроде то же самое изображено, хотя времени разглядеть их все там, на месте, в течение одной экскурсии — как хотите: к счастью или к сожалению — не хватает). А победить — тем не менее, стремился. Этакий местный Данко — Что сделаю я для людей?! Впечатляет.

А оказывается, однако, что всё это было, может быть, вовсе и не так!

Ещё в автобусе, на пути сюда из Канкуна (где мы с мужем отдыхали два с половиной года назад), гид упомянул, что в канкунских магазинах желающие могут найти что-нибудь из изданных недавно новых исследований по Чичен-Ице. Одну из книг, не слишком длинную, а главное — со множеством (70 штук!) прекрасных цветных фотографий, я на следующее утро купила в аптечном магазинчике через дорогу от гостиницы и в тот же день залпом прочитала. Автор её — мексиканский учёный и общественный деятель (он не только ведёт научные исследования на территории Чичен-Ицы, написал несколько книг и статей, но и читает многочисленные лекции в Мексике и других странах, а также является — приведу это без перевода — Managing Director of Mercadotecnica, в качестве которого сотрудничает со многими агентствами в проектах, касающихся экотуризма в Мексике) Адальберто Ривера. Называется она «Загадки Чичен-Ицы. Первый путеводитель по эзотерическим функциям храмов и пирамид древней Чичен-Ицы» (на обложке стоит по-английски: Adalberto Rivera A., «The Mysteries of Chichйn Itzб.The first guide to the esoteric function of the temples and pyramids of ancient Chichen Itza», Universal Image Enterprises, Inc., 1995, но указаний на то, перевод ли это с испанского или сам автор написал её по-английски, я не нашла, хотя по стилистическим «особенностям» текста самоочевидно, что написана она не носителем языка).

Хотя в книге всего 125 страниц отнюдь не убористого текста довольно крупным шрифтом и много фотографий, сам текст очень ёмкий и рассказать обо всём, о чём в ней говорится, и перечислить хотя бы половину толкуемых в ней религиозно-эзотерических символов, просто невозможно. Расскажу только о том, что мне представляется главным, полагая, что найдутся потом среди читателей желающие прочитать эту книгу.

Несколько слов сначала о самой игре. Старинную, насчитывающую, как полагают, примерно 3300 лет своей истории, игру в мяч в Мезоамерике пытаются с разными целями — для просвещения, в частности, туристов и, во всяком случае, особенно для их развлечения — сейчас возродить. В некоторых туристских центрах Юкатана можно найти аттракционы, включающие игры в мяч (причём разные аттракционы специализируются на одном каком-то варианте этой игры; знаю я об этом из туристских листовок и брошюр, но сама ни одной из этих игр не видела).

Правила таких игр, как полагают исследователи, не были одного типа и варьировались в зависимости от местности и от характерных для той или иной из них особенностей физического сложения людей. В южных областях люди были низкорослыми крепышами, тогда как на севере, напротив, высоки ростом, стройны, проворны. И правила игры, и устройство самих кортов учитывали эти различия (как и что-то ещё): одни игроки касались мяча прочными, тяжёлыми перчатками, другие — палками или рукой чуть выше кисти, а то и только ступнёй или бедром. В одних случаях играли мячом из упругого материала и при свете дня, в других — ночью, пористым деревянным мячом, пропитанным маслом и подожжённым, гоняя или зашибая его палками наподобие хоккейной шайбы. Известно также, что высоко прикреплённые к стене кольца, через которые пропускался мяч, тоже не были обязательным атрибутом игры. Предполагается, что они имели отношение только к ритуальной игре, проводившейся в религиозно-эзотерическом центре Чичен-Ицы два раза в год, во время летнего и зимнего равноденствий на самом большом из тринадцати (число кортов символически соответствовало в религиозных представлениях майя тринадцати небесным уровням) игровых кортов на территории Чичен-Ицы и, как считает Адальберто Ривера, являлись 13-й, и последней (в физическом плане), ступенью испытаний. Испытания, физические и одновременно умственные (mental), которым подвергались здесь испытуемые и подготовку к которым они прошли на двенадцати других кортах, были, по словам Риверы, неимоверно трудными. Последующие ступени испытаний в других многочисленных храмах эзотерического центра будут уже психологическими — и по-своему едва ли легче.

Если ещё далеко не всё известно о характере и назначении игр на других кортах Чичен-Ицы и всей Мезоамерики, то о сугубо эзотерическом характере и особых целях игры на главном корте Ривера нашёл возможным судить уже сейчас, исходя из повести, закодированной в каменных «картинках».

Обилие прекрасных фотографий — в некоторые, правда, надо очень старательно вглядываться, чтобы увидеть на них то, на что указывает автор — помогает многое понять в его рассуждениях, звучащих (пока кто-нибудь не приведёт, возможно, более веских оснований для их опровержения) довольно убедительно и чрезвычайно увлекательно.

Барельефные изображения, эти своеобразные «жития святых», наподобие, скажем, изображённых в квадратиках по периметру иконы святого сцены из его жизни, здесь расшифровать гораздо сложнее, чем на иконах — в соответствии со сложной символикой в религиозных представлениях майя, понятной только посвящённым. Раскодированию их для нас, людей нынешних времён, как и для будущих поколений, и посвятил Ривера значительную часть своей книги. И что же он нам рассказывает?

Последовательно, сцена за сценой, сначала у основания стен корта, потом на внешних и внутренних стенах храмов как прилегающих к корту, так и остальных, автор раскрывает смысл символических образов, которые имеют не тематически-декоративный характер, а несут важную познавательную информацию.

Приведу ряд примеров.

Так, на барельефе в нижней части стен корта мы действительно видим обезглавленную фигуру одного из игроков, а в руках у другого — и саму голову. На месте головы у первого зритель видит семь змей, брызнувших как бы семью фонтанами. Ривера обращает наше внимание на то, что поза опирающегося на одно колено «обезглавленного» испытуемого выглядит отнюдь не обмякшей, а полной силы и бодрости, что, по его словам, говорит не о смерти, а о жизни. Затем мы видим череп, казалось бы — символ смерти, но особая барельефная «завитушка», исходящая изо «рта» черепа, означает слово, речь; три отверстия в верхней части черепной глазницы, говорит Ривера, являются всеобщим, универсальным символом жизни и её творческой силы. Змеи — тоже символ воспроизводящей жизненной силы, как и символ мудрости, заместившей пороки. Вместилищем пороков человека символически считалась голова, через семь отверстий в которой (глаза, уши, ноздри и рот) и проникали в него семь главных его пороков (автор называет их egos, или просто vices). Так что удалённая с плеч — и, как явно следует понимать, символически — голова означает избавление от них, победу испытуемого над своим низменным «я» (lower self). Слово о жизни из «уст» черепа, обращённое к стоящему на одном колене «обезглавленному», как и древо жизни, «проросшее» из головы одой из семи змей, появившихся на месте головы самого испытуемого, тоже должно говорить не о смерти. Можно также сравнить «улыбающийся» череп, обращённый к коленопреклонённой фигуре, и «гневный», обращённый к его голове.

Проигравший, следовательно, тот, кто сохраняет свою голову на плечах и держит в руках как бы отсечённую голову победителя — средоточие его бывших и преодолённых пороков: это всё, что «досталось» проигравшему.

Вы уже обратили внимание, что многие символы неоднозначны. И повторяются они неоднократно. Но особенно важна и многозначна переплетающаяся с остальными символами цифровая символика. Так, «замаскированную» семёрку мы видим на кругах, заключённых между двумя ягуарами — тот же символ низменных пороков, как и «точки» на головных украшениях испытуемых игроков, где они означают, что именно этим порокам и собираются они бросать вызов. Позже, на головном уборе проигравших мы видим 7 отверстий, тогда как на головных украшениях членов победившей команды вместо отверстий видны изображения перьев и змей. 7 змей на месте исчезнувшей головы — это уже добродетели: мудрость, свет, и теперь семёрка соответствует семи треугольникам света, как бы змеёй «сползающей» вдоль перил одной из лестниц главной пирамиды (пирамиды-замка или Castillo Pyramid, как её по традиции называют), что видно на сопровождающем мою статью снимке и о чём особо будет сказано дальше. Добавим к этому, что в каждой команде было по семь игроков. «Обыгрывание» семёрки, в открытом или замаскированном виде, встретится и дальше ещё не раз по всей Чичен-Ице, как и тройки, и девятки.

То, что именно сохранивший голову и является носителем непреодолённых пороков, подтверждается другим и чрезвычайно любопытным фактом (первым на который обратил внимание сын Риверы, по имени Adalberto Rivera Astudillo). От кольца на западной стене корта в полдень падает длинная полоса тени прямо на его фигуру, погружая его, буквально и символически, во мрак.

Итак, уже перечисленных свидетельств (хотя мы встретим ещё и другие) достаточно, чтобы почувствовать, что смерть могла носить только символический характер.

Далее идёт процесс непосредственной инициации, т.е. посвящения достойного. Он представляет собой дальнейшие испытания, теперь уже психологические. Одна очень любопытная деталь у Риверы: он считает, что «соревнующиеся ожидали того, что им предстоит испытать смерть; они только не знали, будет ли она буквальной или символической. После того, как они были подготовлены и физически, и психологически, их доставляли на Главный корт, где фактически и смерть, и рождение были частью общего процесса». По окончании игры в мяч «измождённых и пребывающих в полубессознательном состоянии победителей волокли или несли (they were dragged and carried), как говорит Ривера, сначала в храм на северной стороне корта (Northern Temple). На стенах этого храма аллегорически запечатлены сцены всего процесса обряда, и они тоже подтверждают символический смысл обезглавливания. Конечно, по книге, благодаря теперь уже довольно чётким иллюстрациям, разобраться во всём этом значительно проще. По мере продвижения испытуемого по пути окончательного очищения от последних остатков всего негативного голова его постепенно «вянет» и как бы сходит на нет. Тайна же о сути этого священного обряда, как я понимаю, посвящёнными не разглашалась.

Другим убедительным доказательством того, что «обезглавливание» имело не буквальное, а символическое значение в ритуале инициации автор видит в несходстве — на что он, видимо, первым из учёных обратил внимание — архитектуры примыкающего к главному корту храма Тцомпантли (Tzompantli), где «испытуемые познавали загадки смерти», и обычного городского здания, отведённого для похоронных церемоний у гражданского населения. Если во втором имеется два входа — точнее вход (с востока) и выход (на запад), — то в первом всего один. Храм в эзотерическом центре имеет форму буквы Т с длинной шляпкой и короткой утолщённой ножкой, представляющей собой входной коридор, выход же на запад отсутствует. То есть кандидаты выходили в ту же, входную, дверь, а «смерть», следовательно, не являлась физической.

Для психологических испытаний существует несколько уровней — всё сложнее и сложнее, и совершаются они в разных специальных храмах (Храм Орла, Храм Венеры и пр., о чём сжато, но при этом достаточно обстоятельно рассказывает Ривера, так что желающим будет что почитать). Но проходит все эти уровни не каждый: всё зависит от целей, преследуемых «соискателями». Цель испытаний — выявление способности испытуемого подняться на более высокий психологический уровень, чем тот, на котором находится обыкновенный смертный. Весь ритуал, считает Ривера, потерял бы свой смысл, если бы посвящаемый в результате его должен был лишаться жизни. Устремлённая вверх, к небу, одна из семи змей на месте бывшей головы на одной из каменных «картинок» символизирует рождение нового, настоящего духовного человека.

Достижение такого психологического уровня, когда человек может управлять собой, подавляя свои низменные инстинкты и другие слабости и становясь просто лучшим человеком, чем был прежде, — уже вполне может, как отмечает Ривера, быть самодовлеющей целью, хотя многим удавалось достичь более или даже самых высоких уровней самосовершенствования и стать духовными «лидерами» своего народа, как их называет автор, истинными носителями и передатчиками «божественной энергии», адептами, т.е. приверженцами и распространителями — часто это странствующие учителя, иногда учёные и т.п. — религиозно-философского учения майя. В этом и заключался эзотерический смысл необычного ритуала на разных его уровнях. Кандидатов же на такие испытания, имевшие место только в Чичен-Ице, приходило якобы множество не только из разных городов народа майя, но и от разных народов американского континента. Это видно по различной одежде участников ритуала на изображениях, которая говорит, что общей для них была не национальная принадлежность, а культовое членство и обучение в двух относительно самостоятельных центрах Чичен-Ицы: религиозно-эзотерического и научного, в который входила, в частности, обсерватория.

Самостоятельность этих центров важно учитывать, т.к. недопонимание этого приводило исследователей ко множеству ошибок в толковании и сферы деятельности каждого центра, назначения тех или иных сооружений в каждом (и отсюда, часто, — их ошибочное наименование, приводящее к новым заблуждениям, неверному толкованию многих найденных объектов и т.п.). Ривера даёт убедительные объяснения тому, что, по его мнению, толковалось ошибочно и почему. Примеров этому в книге множество.

Считалось, например, что в углубления на темени огромных каменных голов при здании Обсерватории наливалось масло, и сами головы служили курильницами. Но за какими небесными светилами можно наблюдать сквозь дым? Однако если вместо масла налить воду, то её поверхность становится отличным зеркалом, в котором можно легко наблюдать закономерности перемещения светил. По мнению Риверы, научный и религиозно-эзотерический центры в Чичен-Ице строго разделялись не только территориально, но и по своим функциям, и в первом велись сугубо научные наблюдения и исследования, а также обучались студенты.

То, что исследователи этой культуры не понимали, — они часто отметали или, ещё хуже,  прибегали к подтасовке фактов, порождая «фантастические теории». Так, неправильно толковалась найденная сравнительно недавно рядом с Храмом Венеры полулежащая (в отличие от остальных полусидящих) обнажённая фигура Чак-мооля (Chack mool), а также сваленная в кучу неподалёку под деревом большая коллекция «цилиндров», как их назвали за незнанием их истинной природы. Здесь я расскажу немного больше, т.к. это касается очень существенного обстоятельства. Начиная ещё с Северного храма, Храма Ягуара, Храма Венеры мы не раз встречаем стилизованные изображения фаллоса, как и сам Храм Фаллоса (на внутренних стенах которого изображение древнего символа плодородия и возрождения уже ближе к реалистическому). Ещё на ранних стадиях ритуала посвящения этот символ означал низменное, животное начало, которое и стремился подавить в себе посвящаемый и которое на некоторых изображениях воплощено, как я уже отмечала, в образе ягуара, животного начала (beast within). В дальнейшем, по мере восходящих уровней посвящения, символика усложняется, и в Храме Венеры связана уже и с идеей женственного начала, и с образом Чак-мооля, символом «божественного огня» (divine fire), когда обнажённый посвящаемый, в полулежачей позе и держа правую руку в области солнечного сплетения, а левую под поясницей, подвергается обряду, смысл которого, как пишет Ривера, как бы впитывание (channeling) этого огня из космоса и преобразования через него сексуальной энергии посвящаемого в высокодуховную, а также «погружения его в женственный аспект существования, в магнетически-заряженные энергии творения и преобщения его к тайнам subliminal waters — самой, возможно, великой загадке из всех». Так что, огромные каменные «цилиндры» вполне, как мы видим, вписываются в общую картину.

Ривера считает, что эти и им подобные недавние археологические находки подтверждают ранние догадки о том, что религиозно-философские воззрения майя являются частью древнего фаллического культа, когда-то широко распространённого на Земле. Тут следует сказать, что Ривера разделяет мнение тех учёных, для которых существование древней Атлантиды (откуда, как он считает, и произошёл народ майя) — несомненный факт, а если так, то связь между разделёнными теперь материками была теснее и непосредственнее (как объяснить, например, почему название и произношение чисел в Чичен-Ице совершенно такое же, как у одной из народностей Индии?) Ничего удивительного в том, что культ проник и сюда, приняв одну из своеобразных форм так же, как это было и в Индии, и в Египте, в Риме и Греции, у скандинавов, этрусков и пр. У всех этих разнообразных форм — единый источник, который, как Ривера сам подчёркивает, он называет The Solar Cult of Serpent and Phallus.

Ривере, одному из главных знатоков научных и религиозных аспектов культуры Майя, принадлежит, как сообщается в кратких сведениях о нём на обратной стороне обложки, 14 важных официально зарегистрированных и признанных научных открытий. Самым значительным из них считается открытие проекции «Serpent of shadow» (подробнее об этом — в его книге «The pyramid of Light and Shadow»), когда змея, как бы образуемая семью треугольниками света дважды в год, в периоды, предшествующие равноденствию, «сползала» вниз вдоль лестницы большой пирамиды, с обеих сторон у основания которой (точнее — всех четырёх лестниц) лежат змеиные головы (образ змеи не только вездесущ на территории Чичен-Ицы и встречается в неисчислимых количествах, но и несёт неоднозначную символику: символ мудрости, символ жизни и её творческой, воспроизводительной, энергии и, наконец, символ единства земли и неба, человека и космоса). Обратите, кстати, внимание также и на снимок не с семью, а шестью треугольниками света (точнее — их пять с половиной, т.к. шестой почти сливается с головой змеи, также освещённой солнцем). Чрезвычайно для меня любопытное явление: треугольники эти вытянутые и сплющенные, хотя каменных треугольных выступов по обочинам лестниц по девять штук в соответствии с количеством платформ пирамиды (тоже, кстати, ошибочно, и фактически без оснований, названной пирамидой-замком), и выступают эти треугольники чёткими и почти прямыми углами. По другому краю лестницы и можно увидеть все девять чётких теней «правильной» формы. Хоть сооружай себе модель пирамиды и начинай наблюдать!

Главная пирамида — не только вместилище важнейших символических атрибутов Солнечного культа змеи и фаллоса, но и, как известно, оба храма пирамиды, т. е. внешний и внутренний, воплощают в каждой детали своей архитектуры два знаменитых календаря майя: внешняя пирамида — солнечный, «гражданский» (secular) и внутренний — лунный, религиозный. Желающие с удовольствием прочтут у Риверы описание поразительно продуманной и воплощённой в архитектуре храмов числовой символики и расчётов для лунного года. Майя, по словам Риверы, «гораздо точнее читали небеса, чем их современники в Старом Свете».

Я уже говорила об одном из открытий, сделанных сыном Риверы. Он также обратил внимание на особую акустику в большом центральном помещении сооружения (называющемся по традиции «mercado» или «market», т.е. «рынок»). Каждое слово, сказанное в одном из дальних углов помещения, чётко слышно в любом другом конце его, а всё сооружение имело, видимо, административное назначение, в подтверждение чему он приводит немало убедительных аргументов. Он также обратил внимание на широкий каменный «стул» с внутренней стороны у входа в здание, на котором, предполагает он, удобно мог расположиться писарь, если ему надо было вести, скажем, учёт всех входящих и выходящих. К тому же, настоящий городской рынок находится примерно в километре от этого сооружения, которое если и служило рынком, говорит он, то каким-то специальным, свидетельств чему пока так или иначе не найдено.

Много десятилетий уже вглядываются учёные в загадочные объекты на территории древней Чичен-Ицы, но вот понадобились такие «глазастые», как отец и сын Риверы, чтоб увидеть то, чего не удавалось другим… Книга, о которой я рассказала, вышла уже почти восемь лет назад. Хотелось бы думать, что мексиканские гиды, в конце концов, включат её содержание в свои рассказы, хотя бы в плане возможной альтернативы к их традиционной версии.·

В заключение — совет тем, кто впервые надумает поехать туда. Не спешите и не попадайтесь на удочку разным бойким агентам по продаже time-share (бросающимся на вас прямо при выходе из самолёта), соблазнившись тем, что вам за это достанется экскурсия в Чичен-Ицу со скидкой. Некоторым, может быть, важнее, пусть и заплатив подороже, иметь целый ряд удобств: комфортабельный (а не развалюха) автобус с кондиционером и туалетом, с бутылками охлаждённой воды в ящике со льдом, стоящем возле кабины водителя, с ленчем в Чичен-Ице (стоимость и воды, и ленча, как и экскурсий, включена в стоимость билета, точнее — путёвки). Лучше разузнать обо всём на месте, да и там, в гостинице, лучше поначалу игнорировать соблазнительные предложения гостиничных агентов, пока не удастся поговорить прежде с людьми «в оранжевых куртках» (или того же цвета майках — в зависимости от погоды), т.е. работниками гостурбюро: их контора будет или рядом с гостиницей, или вам подскажут их адрес — нет, скорее не работники гостиницы, а те же туристы, но прибывшие в гостиницу на день-два раньше вас.

И — счастливой поездки!