Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 16(327) 6 августа 2003 г.

Игорь СЛОБОДКИН

Жизнь и стихи Игоря Слободкина

Игорь Слободкин

Слободкины? Кто же не слышал о них в иммигрантской среде Бостона? Да и далеко за пределами «Американских Афин», как называют Бостон за насыщенность города высоколобой интеллигенцией. Марк Соломонович Слободкин, капитан этого семейного корабля, еще в Москве был связан с Антифашистским центром России, а после переезда в Штаты, собрав вокруг себя ядро просвещенных людей, создал в начале 90-х годов Бостонское общество борьбы с антисемитизмом и расизмом. Инициативу Марка Слободкина подхватили и в других штатах, на основе Бостонского общества в масштабах всей страны возникла Американская Антифашистская Ассоциация. В возрасте 93 лет Марк Соломонович, окруженный любовью и почетом, ушел из жизни в 2003 году.

Дети и внуки Слободкиных во многом унаследовали нравственную взыскательность Марка Соломоновича и Цили Вульфовны, их преданность избранному делу, совестливость… Взять хотя бы такой факт. Дочь Слободкиных Елена и ее муж Давид Каждан, выдающийся математик, профессор Гарвардского университета, весной 2003 года, в разгар интифады, покинули благоустроенный дом в Бостоне и перебрались жить в Иерусалим.

В Москве живут сын и невестка Слободкиных, — Вульф и Наташа. Игорь, их единственный сын, любящий, остроумный, смекалистый, рос очень способным мальчиком. Наука, поэзия, спорт — на все его хватало, все ему давалось. К великой скорби родных и близких, Игорь с его молодой женой Аней погибли 15 декабря 1995 года в автомобильной аварии. О неопубликованных стихах Игоря, сохранившихся в семейном архиве, и о нем с Аней пойдет речь в этих заметках.

Давние друзья, коллеги Игоря, — теперь они зрелые люди, обремененные семьями, детьми, — по сегодняшний день регулярно навещают Цилю Вульфовну, называют бабушкой. Приходят к ней в дом, словно в гости к Игорю.

Горит, не сгорая, свеча памяти.

·

Вы когда-нибудь слышали о посмертной защите диссертации, когда соискателя уже нет в живых, а коллеги обсуждают его научную работу, которую погибший успел блестяще завершить? Признаться, раньше мне не доводилось сталкиваться с подобной заочной процедурой. Но время пришло — узнал. Рассказала мне о ней Циля Вульфовна, 90-летняя бабушка талантливого героя этих строк. Да, была такая защита, и была докторская мантия с четырехугольной шапочкой… И цветы, и слезы… А виновник торжества к тому времени жил уже только в сердцах друзей и близких, только в памяти коллег и наставников.

Эта единственная в своем роде защита диссертации Игоря Слободкина, молодого человека из Москвы, американского аспиранта-биолога, состоялась в феврале 1996 года в Бостоне, в Университете Тафта. Игорь и его жена Анна в расцвете сил, способностей, любви к жизни — и друг к другу — погибли в метельную декабрьскую ночь, направляясь на старенькой «Хонде» из Бостона в сторону Вермонта — кататься на горных лыжах. В ту ночь в этом крае случилось несколько тяжелых дорожных происшествий с трагическим исходом.

Газета «Бостон Глоб» 18 декабря 1995 года опубликовала краткий некролог, сообщавший, что Игорь Слободкин, 28 лет, и его жена Аня Погосянц, 26 лет, прибыли из России четыре года назад, чтобы учиться в аспирантуре Тафта и МИТ (Массачусетского Института Технологии). Направляясь в Лэйк Плэсид, погибли на 7-й дороге.

Игорь Слободкин и Аня Погосянц

Оба они учились в математической школе в Москве. Потом Игорь с отличием окончил знаменитый Физтех, Аня, с не меньшим успехом — МГУ. Аня играла на гитаре, задушевно пела. Игорь посвятил ей шутливые строчки:

С ума сойду от талии,
Веселости и пения
Дочери Израиля
И солнечной Армении.

Игорь Слободкин писал стихи, увлекался походами, скалолазанием, цветной фотографией, изучал английский, читая стихи Теннисона.

Эндрю Уайт, профессор Университета Тафта, в чьей лаборатории Игорь занимался исследованиями, стал его напарником по походам и скалолазанию:

— Может, это и выглядит странно — он 28-летний аспирант, я — его 60-летний профессор. Но разница в возрасте не важна, когда людей объединяет любовь к чему-то. Летом 1993 года мы отправились вместе в альпинистский поход, в четырех часах от Бостона. Это было первое в этой стране восхождение Игоря… Он настолько был полон энтузиазма, что мне казалось — он просто взлетит в воздух, вознесется через крышу машины. Мы приехали на место после полуночи, разбили палатку, и я уже собирался залезть в спальник, когда Игорь сказал, что пойдет погулять. Ему в темноте захотелось «увидеть» это место. Мы пошли вдоль лесной дороги, изгибающейся у подножья красивых гранитных скал. Была лунная ночь. Не довольствуясь простой прогулкой, Игорь стал карабкаться на небольшие скалы…

Друзья вспоминают его увлеченность, готовность придти на помощь. Аспирантка Хезер Кук вспоминает:

— Мне трудно давалась физическая биохимия, Игорь много помогал мне. И математику втолковывал… В какой-то момент я почувствовала такую безнадежность, что разревелась. Игорь просто не знал, что делать. Он твердил: «Хезер, ты справишься. Ты сможешь». Благодаря Игорю, я получила «А» — одну из лучших отметок в группе. Когда я делала какую-нибудь глупость и губила эксперимент, я бежала к Игорю, и всегда находила у него поддержку. У Игоря была такая красивая улыбка, такой замечательный смех».

Профессор Шехтер несколько лет был наставником Игоря в Университете Тафта, хорошо знал его, часто разговаривал с ним в эти годы.

— В последний раз мы с ним говорили о грибах. О том, как русские любят их собирать. Я пишу книгу о грибах, и то, что он рассказывал, не могло меня не заинтересовать. Как всегда, он ярко делился тем, что его волновало, и как всегда, — проявлял недюжинные знания. На меня произвели неизгладимое впечатление его интеллект, умение формулировать свои мысли, его энтузиазм, приверженность науке. Отчетливо помню его тщательный анализ научных фактов, так часто сопровождаемый остроумными замечаниями.

Когда стряслась беда с Игорем и Аней, в Университете Тафта старались хоть как-то помочь их родным. Думали: как это сделать? И создали фонд Игоря Слободкина. В фонде накопились некоторые средства. Но как распорядиться ими? Этот вопрос был задан родителям Игоря — Вульфу Слободкину, ученому-инженеру, и Наталье Томилиной, доктору медицинских наук, главному нефрологу Москвы. Отец и мать Игоря, не затратив много времени на обдумывание, предложили купить на эти деньги две современные машины «Искусственная почка» — для московской клиники. Их пожелание выполнили без промедления. Машины были доставлены в Москву, успешно действуют. До сих пор не перестают записываться в очередь к ним те страждущие, кому они продлевают жизнь.

В московской клинике установлена мемориальная доска, сообщающая, что «две искусственные почки подарены в память об Ане Погосянц и Игоре Слободкине. Средства составились из их скромных накоплений, пожертвований родных и огромного числа друзей. Аня была специалистом в области искусственного интеллекта, преданной и легкой подругой, нежной и заботливой женой, знатоком литературы, музыкантом и певуньей. Игорь был молекулярным биологом, самозабвенным и чутким другом, страстным альпинистом, в душе его жили поэт и художник, он был любящим мужем и рыцарем, был остроумен, очень любил юмор и ценил его в друзьях. Обоим предстояло достойное место в науке. Оба были красивы, жизнерадостны, щедры и радушны. Те, кто знали их, говорят, что от них исходили тепло и свет. Аня и Игорь всегда помогали тем, кто в этом нуждался».

После гибели этих ребят в интернет хлынуло так много прочувствованных материалов, посвященных их короткой жизни, и столько откликов на них, что один из знатоков сети даже отчеканил формулировку — интернет как форма бессмертия. По крайней мере, так ему показалось. Этот москвич написал об Ане и Игоре на одном из сайтов: «Я не знал о них раньше, не знаком с их родителями и друзьями, мои интересы далеки от математики и биологии, которыми занимались Игорь и Аня. И, тем не менее, я провел на этой странице и отходящих от нее сайтах часа два… Эти две молодые оборвавшиеся жизни обладают какой-то магической притягательностью. Читая об Ане и Игоре воспоминания друзей, разглядывая фотографии, открывая стихи Игоря, знакомясь с газетными репортажами об автокатастрофе, проникаешься настоящей горечью, будто это были близкие тебе люди. Ощущаешь жуткую и несправедливую непоправимость происшедшего… Входя в их духовный мир, удивляешься и радуешься тому, что такие молодые люди тоже есть».

Есть поступки волнующие, как поэзия. И есть стихи, в которых пульсируют чувства автора даже тогда, когда сердце его перестало биться. Такие строки остались в бумагах и в блокнотах Игоря Слободкина. Поначалу они были своего рода дневником, предназначались для узкого круга близких. Но в них на достойном литературном уровне отразились переживания, размышления нашего одаренного молодого современника. Отразилась судьба. Поэтому, думаю, эти стихи интересны для каждого, кому дорого искреннее поэтическое слово.

Михаил Хазин (Бостон)

 

* * *

Клок пейзажности неброской…
Глянь-ка вправо на минутку —
За окном земная плоскость
С трансформаторною будкой.

За окном уходит область,
Не задетая стихами.
Наш насиженный автобус
Потрясает потрохами.

Грею пятерней, шурша, я
Ворох дырочек в талоне.
У меня ладонь большая —
Ровно две твоих ладони.

И ладони наши вместе.
Сотрясается Икарус.
Лет примерно через двести
Я, наверное, состарюсь.
                               10 декабря 1995 года
                               (за 5 дней до гибели).

* * *

Как там у вас? У нас прохладно.
У нас листву несет Борей.
Холодный камень. Вход парадный.
Вид неприветливый дверей.

У нас погода, мрак и осень.
Как там у вас? Когда-нибудь
Мы все пойдем и вместе спросим,
В чем были замысел и суть.

Мы, любопытные, предстанем,
Поставим там вопрос ребром.
Нас встретят блеском и сияньем
И объяснят. И мы поймем.

* * *

Плюхнулся в стул и кумекаю репой,
Глядя в сырую молочную тьму, —
Как сотворился сей вечер нелепый,
Что послужило основой ему?
Что за нелепые, вялые мысли?
И ни борьбы, ни стремления прочь.
И на деревьях, ты глянь, как повисла,
Плачет, канючит нелепая ночь.
Иней струится верхушками елок.
Вытяни руку, подставив ладонь.
Время тягуче, а миг так недолог.
Выпьем за радость — холодный огонь.

* * *

Прибрежный шум речной осоки.
Склонилась ива над водой.
Во влажном зеркале протоки
Звенит медь солнца под ногой.

Нет арифметики в любви,
Опасно знание для веры.
Прибрежный шум речной травы —
Его нам тоже не измерить.

Взгляни, взгляни окрест себя —
Трещит по швам подход научный.
Нам, чтоб стоять, нужна земля,
Ходить по ней — нам небо нужно.

* * *

Сегодня над моею головой
Кружила долго чайка, громко плача.
То низко, то высоко над водой
Она кричала: «Мальчик! Мальчик! Мальчик!..»

Взмывая вверх и устремляясь вниз,
О воздух ударяясь, как о скалы,
Она звала: «Вернись! Вернись! Вернись!..»
Она птенца пропавшего искала.

Поверхность моря клювом распоров
И вдруг застыв на целую секунду,
Она кричала: «Он здоров! Здоров!..
Он просто занят чем-то очень трудным».

* * *

Я все чаще, все острее
Где-то там, в душе, внутри
Ощущаю, что старею.
За день — прямо как за три.

Старость, уличный пьянчуга,
Норовит ко мне подсесть
И законного досуга
Не дает уже провесть.

Но ее-то мы обдурим,
Уж ее-то — победим.
Я присвистну, глаз прищурю
И погибну молодым.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 16(327) 6 августа 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]