Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 16(327) 6 августа 2003 г.

Лидия ШОДХИНА (Бостон)

О куроводе замолвите слово…

ВЕТЕР СТРАНСТВИЙ

Что мы, новые американцы, пришельцы с планеты «Совок», делаем, едва оглядевшись и переведя дух? Верно — открываем Америку.

…В один прекрасный момент я осознала, что каждый день хожу по Броду! Не по «Броду», как с грустной иронией называли мы «там» свои главные улицы, а по настоящему Broadway’ю — американскому!

Дальше — больше, вернее — шире открывались наши глаза и горизонты. Столица нашей страны Вашингтон. Нью-Йорк — город контрастов. Перед сдачей на гражданство — в Филадельфию — колыбель. Но в душе прорастала мечта — напроситься «в гости к эмишам». К тем ребятам (дикарям? мудрецам? из прошлого? из будущего?), которые, знать не зная о судьбах героев мыльной оперы «Все мои дети», просто честно трудятся и тихо-мирно живут милостями природы. Не выворачивая ей руки-ноги, не травя ее (и себя) химикатами и гормонами.

И вот появилась возможность узнать — кому живется весело, вольготно в прекрасной Америке (где однако, психоаналитиков и до 11 сентября было больше, чем довольных «собой, своим обедом и женой»). Да еще синоптики, изумляясь, предсказали небывалую для начала мая жару — «around 90» (сколько это по нашему Цельсию — и говорить не хочется). Но нам предстояло пережить этот катаклизм в автобусе с кондиционером, и все просто завидовали… Однако — не успели мы, искатели сермяжной правды, выехать из города, как нам объявили: «Кондиционер что-то не тянет. Ничего — водитель на стоянке починит». Надо ли продолжать? Два дня мы путешествовали, теряя сознание от духоты и употребляя выражения, самым слабым из которых было «камера пыток». Как не позавидовать этим эмишам, которые не рискуют элементарно замерзнуть от обрыва какого-то проводка в доме со всеми современными прибамбасами, или, напротив, по той же причине — задохнуться в самом навороченном туристском автобусе…

Возвратясь из дальних странствий, отдышавшись, стала я призывать «сокамерников» задать турагентству пару законных вопросов. Особенно вдохновил меня сюжет американского телевидения о суде над полицейским, чья собака погибла в машине с неисправным кондиционером. В ответ услыхала: «Ну, что вы… А знаете, как мы в Союзе путешествовали?» Я — знаю. 20 лет изнутри изучала эту враждебную человеку «индустрию». Неприспособленные автобусы, хамоватые водители, неработающие микрофоны, грязные столовые, холодные общежития и — накладки, накладки… Даже пословица сложилась: «Бюро гадит — экскурсовод гладит». Кто спорит: нелегкая работа — организация путешествий. «Кровавый бизнес», — так выразилась глава процветающего в Америке(!) турагентства. Что же говорить об убогой советской «системе туризма и экскурсий»?

 

СТРАШЕН НЕ ТУРИСТ — СТРАШЕН МЕТОДИСТ

(фольклор)

 

До перестройки в Таллинне было единственное экскурсионное бюро. Под государственным недреманным оком, прижавши ушки, живущее. В нищенские финансовые рамки зажатое, партийными дурами управляемое. В мое время во главе стояла дама на удивление стервозная, а, главное, нестандартно-творческое начало не признававшая ни в каком виде! Она это выжигала и преследовала. Я наивно удивлялась — пока нечаянный знакомый из КГБ не сказал: «Наш человек». Периодически — «методически» — подвергали нас «прослушиванию», но страшнее было — «подслушивание». Группы огромные — разве уследишь, что где-то методист с ушками на макушке? Оргвыводы могли быть ужасными. Один гид доверительно поведал слушателям, что на новой телебашне мощные глушилки — затаскали и выгнали с волчьим билетом (без права преподавать). Я сама чуть не погорела. На прелестной улочке Старого Таллинна — Лабораториуми — говорила: «Это место упомянуто в повести Василия Аксенова (который был тогда в пике любви и славы). «Пора, мой друг, пора». Гордилась я этим, пока доброжелатель из группы не шепнул: «Разве не знаете? Аксенов-то на Запад свалил!»

И вынуждены были мы, крепостная интеллигенция (бюро одно, уйти некуда), подвергать покорных наших гусей, то бишь — гостей, принудительной кормежке комплексными идейными обедами. Говоря одно, а два крепко держа в уме.

«Ах, Старый Таллинн, ах, взбитые сливки!», — это туристы, которым мы обязаны были внушать, что после 1940-го жить эстонцам стало лучше, а также — веселее. С грустью наблюдая, как стремительно «советизируется» — в самом дурном смысле — жизнь в республике. Чуть только в перестройку власть ослабила вожжи — по улицам Таллинна пронеслась, сметая урны и прохожих, толпа подростков. Когда их осторожно («знала кошка…») спросили: «Вам-то чего не хватает?» — молодежь гордо отвечала (так писали газеты): «Копченой колбасы и свободы секса!» Очевидно, на их языке это означало: «Свободы частной собственности и — вообще — СВОБОДЫ!!» Взрослые молчали угрюмо…

ЭТА ГНИЛАЯ ПРОСЛОЙКА…

«Интеллигент» было имя бранное».
Д.Самойлов «Памятные записки».

Экскурсовод работал не между двух — между многих огней. Но дело-то живое, прекрасное — помогать людям не глазеть, а видеть. Поэтому не переводились чудаки, бросавшие знакомое дело в уютных кабинетах, классах, юридических конторах, чтобы, выходя на шумные пыльные улицы («на панель», мы говорили) сеять доброе — вечное. Обуреваемые жаждой познания и просветительским зудом. Любя и проклиная. «С гибельным восторгом» рвясь в «Посредники», как называли эту роль Стругацкие. По версии мудрых братьев, цель жизни на Земле — строительство Храма Культуры, и сокровища его доступны любому… «Ведь Храм без потребителя был бы вообще лишен человеческого смысла». (А. и Б. Стругацкие, «Град обреченный»).

Мало их, избранных, — тех, чьи кирпичики в стенах Храма — Гомер, Пушкин… Но есть еще и «жрецы». Посредники. Их больше. Это фанаты-гуманитарии, малооплачиваемые, малоуважаемые — «а еще в шляпе» — педагоги, библиотекари, актеры, музыканты. Экскурсоводы. Музейные работники вообще за людей не идут, эти «хранители вечного». Но «на этом» все они стоят и «не могут иначе» — на себе испытала. Ухитряясь при всем том чувствовать себя счастливыми наверняка чаще, чем какой-нибудь новый русский с немерянными деньжищами. Потому, что знают — их богатства подчиняются законам «нематериализма». От деления — умножаются.

ЭКСКУРСОВОД — НЕ ПРОФЕССИЯ

«Труднее умные речи, чем любая работа»
(восточная мудрость).

«Иди в экскурсоводы! «Посмотрите налево, посмотрите направо» — и свободна!» — посоветовала подруга, когда болел сын, и я вынуждена была оставить работу. «Сама ни черта не делаешь, и собаку распустила» — укоряла потом соседка, когда наш Тимка лаял под окнами. Признаться, я и пошла на эти курсы, рассчитывая только подработать, не тратя много времени и сил. Но — не взяли. «Инженер, беспартийная», — упрекнула директорша. Только через год попала я на занятия — платные — там на партийность не глядели. Попала и — «пропала».

Учиться, а потом и работать, было прекрасно — только вот объем материала, напряжение оказались очень велики.

Запомнить несметное количество событий, дат, имен из многих, многих областей — истории, литературы, изобразительного искусства, архитектуры… Чтобы рассказать о Таллиннской ратуше — надо знать историю: России, Прибалтики, Эстонии, Таллинна, архитектуры, наказаний, торговли… Традиции, легенды. Изложить все это «с чувством, с толком, с расстановкой», но — в считанные минуты.

«Ка-ак — разве вы все не по одному тексту и маршруту работаете?!», — изумлялись даже вполне интеллигентные знакомые. Но нет двух одинаковых групп, а значит — и экскурсий. Объекты и сведения — те же, «но дети — разные!» (так ответил Спартак Мишулин на вопрос, не надоело ли ему Карлсона играть больше двух тысяч раз). Так что же такое экскурсовод — лектор, рассказчик, собеседник, актер, педагог? И то, и это, и — многое другое. В том числе и психолог — с первого взгляда понять, чего ожидать от этой группы и — чего она ожидает от тебя. Чем «зацепить», заинтересовать именно этих людей, и именно сейчас. С учетом — «кто, откуда и зачем».

Что там ваш компьютер…

Экскурсовод — не профессия. Это диагноз.

«ДУРАК — ЭТО ПРОСТО…»

Была на эстонском телевидении программа «Ай да человек!», и однажды героем ее стал А.И.Райкин. По обе стороны экрана предвкушали фейерверк острот и анекдотов. Однако гениальный сатирик был непривычно серьезен. Тихо, доверительно он говорил: «У вас в порту давно стоит неразгруженный корабль. А будь у него хозяин — не допустил бы таких убытков». Когда ведущая — для оживления разговора (или с подтекстом?) спросила: «Дурак — это кто, по-вашему?», Аркадий Исаакович задумался, и вместо цитаты из смешной миниатюры мы услышали доброе: «Дурак — это просто человек не на своем месте».

Историков, искусствоведов среди моих коллег почти не было. А были: преподаватели (химии, математики), юристы, инженеры, метеоролог был. Одной из лучших — эксперт по обуви. Про нее не знаю, как она попала «не в свою колею», но когда я, вся в мечтах о светлом филологическом будущем, сунулась в Одесский университет, умные люди сказали: «Потеряешь время и веру в человечество». Год шел — 1949-й. Расцвет космополитизма — я представляла несомненную опасность для государства.

«МАХНЕМСЯ НЕ ГЛЯДЯ»

Экскурсоводы бывают разными — «энтузиастами», «формалистами», эрудированными и не очень, но и экскурсанты — тоже.

У Сергея Довлатова в «Заповеднике» — «Кавказцы… вообще не слушают. Беседуют между собой и хохочут». Святая правда! Представитель именно этой группы народов издал в автобусе исторический вопль: «Слушай, куровод! 50 рублей дам — помолчи только!» Из чувства справедливости, добавлю — это касается далеко не всех кавказцев. Группы интеллигенции из Грузии, Армении были необыкновенно обаятельны и внимательны. Я их называла «солнечными».

Вообще группы делились на: обычные, то есть — разные, и (москвич мне друг, но истина дороже) — столичные. Товарищи из сердца Родины приезжали настороженными — как мышеловки. С задачей выведения всех и вся на самую чистую воду. Оснований для недовольства было предостаточно. Но чем всё кончалось? Потеряв день из двух, доведя экскурсовода до нервного срыва (жалоба — это выговор, потеря премии, а то и места), они успокаивались и уезжали, оставив благодарности в книге отзывов и сложные чувства в душах хозяев. Предлагать в обмен группу москвичей считалось неэтичным. Но вне конкурса шли группы детские (только мной и любимые). Их предлагали в обмен «не глядя». Коллег можно понять. Нелегко, кроме главной задачи, решать множество других — чтобы не бегали, не ломали, не рвали, не толкали, не трогали. Эти дети из эстонских садиков ходили по музею, сцепив ручонки за спиной — так их приучали ни к чему не прикасаться.

УДИВИТЕЛЬНОЕ — РЯДОМ?

Х.Бидструп. В зоопарке.

Даже хорошо воспитанный ребенок не слушает долго и молча, если ему неинтересно, и уж точно — не будет тихонько читать газету, чтобы не мешать соседям. Напротив, энергично этими соседями и займется, толкая их, болтая и хихикая. Надо «повернуть» их внимание. Младшим, например, показать знакомую до боли картинку — ежик тащит на спине яблоко или гриб. «Зачем?» «На зиму запас». «Да ведь еж спит зимой!» Пауза. «Может ежик сам себе спину почесать?» «Уколется!» «Верно. А между иголками насекомые ползают, кусают его, и он пытается прогнать их соком кислых яблок или запахом некоторых грибов». Если честно — не помню, где я это вычитала, но — похоже, и цель оправдала средство — задумались. А у меня сверхзадача — научить их видеть необычное в привычном.

У дворца петровского времени — барочного, нарядного — вопрос: «Каким люди хотят видеть свой дом?» «Крепким, теплым, светлым». «Но зачем тут скульптуры, завитушки, колонны — разве от них светлее. теплее?»

Так подбираешься к классическому. «Польза, прочность, красота». «А что такое красота? — в разных местах, в разное время представление о красивом — разное».

Перед цветами, деревом в зеленых или золотых листьях, пейзажем: «Вот эта красота — вечная. Была, есть и будет». Потом в микрофон дети по-очереди читали «Песнь о Гайавате» (могла ли я тогда вообразить, что услышу эти строки в оригинале в Бостонском доме-музее Генри Лонгфелло? И расскажу тамошнему экскурсоводу о слезах русских детей, когда: «До корней затрепетала каждым листиком береза, говоря с печальным вздохом…»?)

Кто и где имеет право и время на такую роскошь — учить задумываться о том, мимо чего проходишь, пробегаешь, проезжаешь? Учитель? Да! Но часто ли он ставит перед собой такую задачу? Да и программа поджимает. Родные? Увы — это редко, да и времени нет. Согласимся — лучше всего — хороший — не равнодушный! — экскурсовод, когда дети — в новой, непривычной обстановке. Есть ли в программе наших турагентств специальные экскурсии для детей? Не слыхала, не читала.

«ЧТО ЗНАЕШЬ С ДЕТСТВА…»

«Стул деревянен. Деревянен стол.
Но дерево — оно не деревянное!»
Илья Сельвинский

Ручаюсь — самые хулиганистые мальчишки притихнут и вытянут шеи, если подвести их к величественному дубу и спросить: «Кто хочет увидеть чудо?» Затем — медленно, торжественно открыть нарядную коробку (от ювелирного украшения, например), а там — на бархате — не брильянт, не орден — простой желудь! И в ответ на озадаченные взгляды: «Разве не диво дивное — из сухого, «мертвого» — живое, чувствующее, прекрасное?» И уж потом — подробности об этом поистине удивительном растении. Думаю, это лучше, чем — с ученым видом: «Дети! Дуб очень полезный, его древесина…» О древесине они всегда узнают, если понадобится, а прочувствовать великие тайны, и хрупкость живого дерева — это чем раньше, тем лучше.

«Что знаешь с детства — знаешь на всю жизнь, но и: чего не знаешь в детстве — не знаешь на всю жизнь». (М.Цветаева «Мой Пушкин»).

НЕСКОЛЬКО НЕСКРОМНЫХ ПРЕДЛОЖЕНИЙ

Так вот — о чем это я? Все о том, сакраментальном:

«Что есть ученик?» Если — пустой сосуд, то что с ним делать? Заполнять готовыми знаниями, то есть плодами, взращенными другими, или заложить еще и драгоценные зерна удивления перед чудесами и тайнами мироздания? Семенами, из которых только и может вырасти могучее древо познания и открытий.

Этот короткий документальный фильм я видела много лет назад, а думаю о нем до сих пор. Сюжет? Он прост — «как яйцо». Скрупулезно, подробно — процесс развития в этом самом яйце цыпленка, а кульминация — «вылупление» его на свет Божий. Все! Ни слова закадрового текста. Только музыка — Бетховен, «Эгмонт».

Немногое помню из школьных уроков «О строении птиц», а эту старую, с царапинами, срывами звука, польскую ленту не забуду никогда!

«Дети и поэты мыслят образами…»

По русскому радио выступает педагог, озабоченный ростом наркомании среди — увы! — и русскоязычной молодежи. Он обращается к слушателям — «Что делать?! Я рискнула предложить: «Пугать их, знакомить с реальными судьбами поддавшихся искушению!» Надо мной снисходительно посмеялись: «Чем нынешних проймешь?» Но не думаю, что моя идея так уж наивна. Даже уверена — один жестко, талантливо сделанный документальный фильм о судьбах наркоманов — от милых детских фотографий до изображения того, что они с собой сделали — подействует на 7-летних несравненно сильнее, чем 1000 плакатов «Скажи наркотикам нет!» (также, как наглядное пособие, где рядом — легкие человека некурящего и курильщика со стажем даст больше пищи уму и чувствам, чем формальное и, по сути, издевательское предупреждение на пачке сигарет).

«Лучше один раз увидеть…»

Стоило бы собирать вот таких, у кого еще «темечко не заросло», которые на старших, попробовавших — с восхищением и тайной завистью… Собирать и водить на экскурсии в те места, которые мы обходим, обегаем, объезжаем с опаской. Где жалкие и страшные фигуры бывших людей, продавших душу наркотикам и алкоголю…

Позже, в американском ток-шоу я увидела наглядное подтверждение этой мысли. К девочкам от 9 до 14 лет — которых манила сладкая жизнь стриптизерши (и они — к ужасу родителей — активно к ней готовились, злоупотребляя макияжем и «сексуальными» одеждами), пришла реальная, оголяющаяся по профессии, дама с голой правдой о «блестящей» своей участи. Еще показали зрителям, как перепуганных девочек привели на ночную улицу и заставили залезть в картонные коробки, подобные тем, в которых ночуют спившиеся, потерявшие себя женщины. Результат был налицо. Вернее — на лицах девчонок, с которых слетели бравада и нахальство. Как они обнимали своих мам, которых до этого ни в грош не ставили!

ВЫПЬЕМ ЗА ВОДИВШИХ!

Неплохо бы заключить это объяснение в любви не всем понятному занятию чем-то красивым в рифму, да не встречала я таких стихов. Всё больше пародии… Правда, ленинградские экскурсоводы в искрометном капустнике пели гимн на мотив «Песенки военных корреспондентов» — «От жары и стужи петь мы стали хуже», с припевом: «Выпьем за водивших под дождем!» Остальных слов не помню. Но — вдруг! — среди читателей найдется тот, кто знает?

Куроводы всех стран — объединимся?

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 16(327) 6 августа 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]