Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 16(327) 6 августа 2003 г.

Владимир НУЗОВ (Нью-Джерси)

Вячеслав Никонов:
«Для меня Молотов был не членом Политбюро, а просто дедом»

В.А.Никонов

—Вячеслав Алексеевич, несколько слов о себе, об образовании, карьере.

— Я окончил исторический факультет МГУ, доктор исторических наук. Входил в команду Горбачева, был депутатом Госдумы. Теперь — президент фонда «Политика».

— Вы в Думе были, по-моему, всего один срок. Обычно оттуда добровольно не уходят…

— В Думу я прошел по партийному, я бы сказал, неправильному списку — от партии Шахрая «Единство и согласие». Поэтому через два года ушел оттуда.

— Но сейчас вы довольно известный человек, могли бы самостоятельно пройти в Думу, вне всяких списков.

— У меня нет желания повторять опыт сидения в Думе. Два года, проведенные там, способствовали только моей деквалификации. Для того, чтобы быть депутатом Российской Госдумы, вовсе не обязательно быть доктором наук. Лучше даже не быть им (смеется).

— Какова главная задача вашего фонда?

— Основная его задача, как и задача всех фондов, — сделать мир более совершенным, обеспечив при этом приличную жизнь своим сотрудникам.

— Откуда ваш фонд берет средства для существования?

— Он поддерживается российскими компаниями. Кроме того, мои сотрудники зарабатывают деньги, участвуя в разного рода проектах, мы, в частности, готовим избирательные кампании, имеются какие-то лоббистские проекты и так далее.

— Прожиточный минимум в России в настоящее время около 2000 рублей. Ваши сотрудники его имеют?

— Уверяю вас, — мои сотрудники, а их около 15 человек, — имеют гораздо больше прожиточного минимума.

— Понятно. Где территориально расположен ваш фонд?

— В здании бывшего ЦК комсомола, там сидит сейчас с десяток общественных организаций. Здание принадлежит мэрии Москвы.

— Я думаю, вы согласитесь, что в демократическом государстве у власти должна быть конструктивная оппозиция. Есть ли такая сейчас в России?

— Согласен с вами, и оппозиция у власти есть — это компартия. Насколько она конструктивна — трудно сказать, и когда она была более конструктивна — сейчас или при Ельцине. Во всяком случае, сейчас она меньше мешает. В 90-е годы Дума, и оппозиция в ней, преобладали над Кремлем, не давая принять ни одного жизненно важного закона, сейчас Дума и Кремль могут работать вместе.

— Вы не назвали партию Жириновского, Вячеслав Алексеевич…

— ЛДПР никогда не была оппозиционной партией, а была партией конъюнктурной. Делая вид, что она в оппозиции к власти, партия Жириновского приносила власти большую пользу: это псевдонационалистическая организация, и она препятствовала появлению на политической арене сильной националистической партии.

— Не прекратит ли создание партии власти «Единая Россия» в ближайшем будущем существование любых оппозиционных партий в России?

— Такого, конечно, не будет. Пока что «Единая Россия» работает над тем, чтобы опередить коммунистов на будущих парламентских выборах. У коммунистов рейтинг выше: 30 и 20% соответственно, к выборам рейтинги могут измениться. Надеюсь, «Единая Россия» когда-нибудь станет правящей партией, тогда в России будет партийная демократия. А сейчас, к сожалению, у нас нет партийной власти вообще, как нет и правящей партии.

— А какая же партия станет в оппозицию к правящей и будет способна отстранить ее от власти?

— Одной оппозиционной партии не будет. Обычно количество оппозиционных партий определяется характером избирательной системы и временем. Россия по характеру избирательной системы больше похожа на Германию: две-три крошечные партии наряду с двумя основными. Какая партия будет основным оппозиционером «Единой России», способной сменить ее у власти, пока трудно сказать.

— Перейдем к международным делам. Каковы, на ваш взгляд, отношения наших стран, Америки и России?

— Безусловно, война в Ираке нанесла этим отношениям значительный ущерб. Он определяется очень жесткой позицией, занятой Россией, по отношению к этой войне. Я бы предпочел, чтобы эта позиция была ближе, скажем, к китайской, которая осудила войну, но не так жестко. Моя нынешняя поездка в США настроила меня скорее на оптимистический лад: наши отношения будут развиваться, с обеих сторон есть желание преодолевать разногласия, поэтому я считаю, что [в ближайшем будущем] мы станем свидетелями определенного улучшения наших отношений.

— Несколько слов о цели вашего визита в Соединенные Штаты.

— В этот приезд я выступал в Вашингтоне, в Институте международных политических исследований, затем читал лекцию в Гарвардском университете, а вчера выступил в Совете по международным отношениям в Нью-Йорке.

— Что вы думаете о русской эмиграции в Соединенных Штатах?

— Должен сказать, что проблема организации диаспоры для России очень актуальна, но российская диаспора, где бы она ни была — в Америке или, скажем, в Австралии, — крайне неорганизована. Сейчас, на мой взгляд, имеются предпосылки для большего ее единства — хотя бы потому, что нынешняя эмиграция из России никаких претензий к ней не имеет.

— Вячеслав Алексеевич, не могу не затронуть вашего родства с Молотовым. Вы его внук, то есть сын…

— Светланы Вячеславовны Молотовой. Она была единственной дочерью Молотовых.

— Ваша матушка унаследовала долголетие отца?

— К сожалению, нет. Дед дожил до 96 лет, а мама умерла уже в перестроечное время, в 1986 году, 60 лет от роду. У нее был сердечный приступ, случившийся после того, как она прочитала в одной из наших газет, что отреклась от арестованной Сталиным матери, Полины Жемчужиной. Это было подлое вранье.

— Кто она была по специальности?

— Историком, всю жизнь проработала в Институте всеобщей истории Академии наук.

— Как вы относитесь к Молотову? Он ведь около 50 лет был членом Политбюро — высшего органа преступной власти?

— Для меня он был не членом Политбюро, а просто дедом. Когда он умер, мне было 30 лет, так что я не только успел посидеть у него на коленях, но и поносить его на руках (смеется). Это был живой человек, который ко мне очень хорошо относился.

— Таким образом, в вашей оценке деятельности Молотова всегда будет присутствовать то, что он ваш родной дед?

— Конечно.

— Я читал книгу Серго Берии «Мой отец Лаврентий Берия». В ней он полностью своего отца обеляет.

— Это очень смешная книга именно с этой точки зрения. Должен сказать, что я тоже пишу книгу о деде. Написал уже 800 страниц, застрял на 1921-м годе, конца и края не видно. Доведу события до 1930 года и издам первый том. Я стараюсь идти не от эмоций, а от документов. В открытом в настоящее время в Российском государственном архиве личном архиве Молотова около 1600 единиц хранения. Я бы хотел заниматься книгой больше, но времени, к сожалению, нет. Первый том постараюсь все-таки в этом году закончить.

— Спрошу вас о том, что вы, на мой взгляд, в своей книге не имеете права опустить — о пакте Риббентропа-Молотова.

— Это был абсолютно вынужденный шаг. Если бы Советский Союз не подписал его в 1939 году, война с Гитлером началась бы тогда же, в 39-м. Оккупация Польши была предрешена, вопрос стоял только о том, где германская армия остановится — восточнее Варшавы или пойдет дальше на Москву. Вот и весь выбор, который СССР имел в тот момент. Пакт, повторяю, — это договоренность о том, где немцы остановятся, то есть он был достаточно разумным. Ко многому в деятельности деда можно придраться, но не к подписанию этого пакта.

— Но пакт был секретным, правильно?

— В те времена не было такого понятия, как публичная дипломатия. Многие страны имели секретные договоры. А пакт, кстати говоря, не был подписан секретно, он был ратифицирован Верховным Советом, хотя сам Верховный Совет не играл в то время никакой роли. Другое дело, что к пакту были приложены секретные протоколы, которые разграничивали сферы влияния «подписантов». Через месяц после пакта с Германией был подписан второй договор, к которому прилагалась карта, и там проводилась граница интересов Германии и СССР. Эта карта была опубликована в газете «Правда» в конце сентября 1939 года, хотя потом, в перестроечные времена, и протокол, и эта карта были объявлены секретными, и деду посмертно была поставлена в вину эта секретность.

— Я учился в МЭИ, который до 1957 или 1958 года носил имя Молотова. На моих глазах слова «им. В.М. Молотова» с фронтона здания срубали. На факультете автоматики и телемеханики МЭИ учился Феликс Чуев, ставший потом довольно известным поэтом и написавший книгу «Беседы с Молотовым». Вы ее читали?

— Конечно. Я отношусь к ней двояко. Чуев действительно приезжал к деду и, гуляя, беседовал с ним. Но при этом держал — в тайне от собеседника! — в кармане диктофон. Не очень этично, согласны? Одно дело — вы беседуете приватно, за обедом или на прогулке, другое — даете официальное интервью. Даже незавизированное интервью лучше, чем такая, исподтишка записанная «беседа». Дед текста, естественно, не видел, не правил, даже не подозревал о его существовании. Поэтому в этой книге дед предстает недалеким человеком. Чуевская манера подачи материала опускает человека. Этого я Чуеву не простил. С другой стороны, в своих беседах с дедом Чуев зафиксировал некоторые моменты, которые не удержала моя память…

— Последний вопрос, Вячеслав Алексеевич: вы с нашей эмиграцией здесь встречаетесь?

— В основном, это профессура, академические круги. Среди американских политиков наших эмигрантов пока, к сожалению, нет.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 16(327) 6 августа 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]