Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 16(327) 6 августа 2003 г.

Александр МАРКОВИЧ (Огайо)

На пути к абсолютной морали*

6. Могут ли быть абсолютными отдельные нравственные нормы

Никакой этический кодекс не свободен от внутренних противоречий. Разве согласуются, например, призывы Христа к любви и милосердию с Его словами: «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч» [11; От Матфея, 10:34] — можно привести много таких примеров для любого нравственного учения. Стремление следовать какой-то определенной моральной норме иногда приводит к нравственному тупику, поскольку данная норма может противоречить другой, не менее важной. Слепо выполнять некое предписание нравственного кодекса бывает порой куда проще, чем нести бремя моральной ответственности за собственный выбор. «И тут важно установить, что никакой закон, никакая норма не в силах помочь разрешить возникший нравственный конфликт. Человеку предоставлена огромная свобода в разрешении нравственных конфликтов, которые и порождают трагизм жизни», — заметил Бердяев [16, с. 139]. Кроме этических норм, людям даны разум и совесть, право и обязанность выбора своих действий. «Добро без свободы неизбежно оборачивается злом», — утверждал Александр Мень [7, с. 105].

Иногда из самых лучших побуждений от людей требуют безусловного исполнения всех без исключения предписаний некого этического кодекса, каждая отдельная заповедь и даже каждое слово которого объявляются священными и абсолютными: «Проклят тот, кто не хранит и не исполняет всю Тору» [4; Второзаконие, 27:26]; или: «…Кто нарушит одну из заповедей сих малейших и научит так людей, тот малейшим наречётся в Царстве Небесном…» [11; От Матфея, 5:19]. В этой требовательности не было бы, может быть, ничего плохого, но как нам относиться к таким, например, предписаниям:

«Если обнаружат человека, лежащего с замужней женщиной, то оба, и женщина, и мужчина, лежащий с ней, пусть будут преданы смерти» [4; Второзаконие, 22:22];

«…Если твой кровный брат, твой сын, твоя дочь, любимая жена твоя или твой задушевный друг втайне начинают действовать как проповедники среди вас и говорят: Давайте поклоняться новому богу, и приобретём новый духовный опыт, прежде не известный ни тебе, ни твоим отцам… не соглашайся с ним и не слушай его. Пусть не пожалеют его твои глаза, не оказывай ему никакой жалости, не пытайся покрыть его, ибо ты должен его смерти предать. Первой должна быть твоя рука, чтобы убить его, а руки всего народа — потом. Забросай его до смерти камнями…» (Там же, 13:7,9-11]).

Если ортодоксально верующий человек захочет безоговорочно следовать подобным нормам, то он, очевидно, вступит в противоречие не только с духом своей религии, но и со здравым смыслом, а также с законами любого цивилизованного государства. Заметим, что в первом примере такая страшная кара, как лишение жизни, следует хотя бы за конкретное деяние, тогда как во втором — только за «агитацию и пропаганду». (Не напоминает ли это печально известную 58-ю статью советского УПК? Можно ли карать смертью за отступничество от какой-либо, пусть даже самой возвышенной, идеи — идеи Бога или, например, идеи «светлого коммунистического будущего»? И можно ли оправдывать суровость наказания «требованиями времени»?) «Гуманизм состоит в том, что человек никогда не должен приноситься в жертву какой-либо цели» [1, с. 208], — может быть, уроков XX века достаточно, чтобы человечество смогло, наконец, осознать эту простую истину?

На самом деле глубокая религиозность и истинная нравственность (в духе абсолютной морали) вовсе не требуют возведения в абсолют отдельных заповедей. Указывается, в частности, что «одним из основополагающих правил иудаизма следует считать отсутствие правил без исключений» [20, с. 69]. Вот один конкретный пример возможности такого подхода (применительно к иудаизму): «…В определенных случаях разрешается есть пищу сомнительной кошерности «ради поддержания мира». В самом деле, насколько лицемерно чрезмерное благочестие в ущерб чувствам или удобствам других людей, и как нелепо выглядит человек, ревностно оберегающий менее важное за счёт более важного» [12, с. 99].

Стремление абсолютизировать какие-либо конкретные нравственные нормы не только нелепо — оно крайне вредно и может обернуться большим злом. Так, исламские фундаменталисты оправдывают свои действия выхваченными из Корана цитатами, игнорируя то, что эта книга открывается словами: «Во имя Аллаха милостивого, милосердного!» [5; 1:1], и то, что «по сравнению с немногими, но часто цитируемыми стихами, призывающими к джихаду против неверных, в Коране содержится намного больше призывов к справедливости, милосердию и состраданию» [21, с. 53]. Склонные к фанатизму недобросовестные или ограниченные люди всегда способны превратить в догму любую заповедь, любую нравственную норму.

Н.А.Бердяев

Удивительно точное и актуальное для наших дней определение фанатизма дал в своё время Бердяев: «Фанатик есть человек, неспособный вместить больше одной мысли, видящий всё по прямой линии и не поворачивающий головы, чтобы увидеть всю сложность и многообразие Божьего мира. Фанатик не видит человека и не интересуется человеком, он видит лишь идею и интересуется лишь идеей. Он беспредельно предан своей идее о Боге, но он уже почти потерял способность созерцать живого Бога…. <…> Все идеи обладают способностью превратиться в источник фанатического помешательства — идея Бога, идея нравственного совершенства, идея справедливости, идея любви, свободы, науки… Всякая ценность, превращенная в идол, делается ложью и неправдой» [16, с. 152, 153]. Далее Бердяев говорит: «Нельзя допускать фанатизма ни в чём. Нужно бороться за духовную свободу и духовное освобождение в мышлении, в государстве, в семье, в быте. Это есть этическое требование… Стремись к жизни в полноте» (с. 154) — поистине, этот призыв обращен ко всем людям на вечные времена.

Абсолютная мораль не требует, чтобы человек всегда следовал каждой моральной норме. Ни одна из таких норм, если она касается конкретных запретов или разрешений, не должна сама по себе считаться абсолютной, ни одна из них не является безусловной и не обладает высшим приоритетом. Так, например, не абсолютна заповедь «не убивай» ([4; Исход, 20:13], [11; От Матфея, 5:21], [5; 17:35] — иногда её приходится нарушать для защиты собственной или чужой жизни (что вполне согласуется с принципом абсолютной морали). Абсолютным может считаться только обобщенный, не регламентирующий никаких конкретных действий нравственный принцип (каким и является рассмотренный выше принцип взаимной справедливости).

7. К чему ведёт абсолютизация групповой морали

Этика социальной группы — класса, нации, конфессии — далеко не всегда несёт зло сама по себе; зло возникает, когда групповые моральные ценности провозглашаются абсолютными, единственно истинными, когда они навязываются людям насильно, когда групповая этика служит моральным оправданием аморального отношения к представителям других групп. Революции и войны всегда сопровождались яростным противостоянием частных этик — достаточно вспомнить арабо-мусульманские завоевания, христианские крестовые походы, религиозные войны католиков и протестантов, экспансию Оттоманской Турции и Российской империи, колониальные захваты, агрессию фашистских держав. Какими бы ни были экономические, политические или иные причины раздиравших мир конфликтов — враждовавшие стороны всегда прикрывали их истинные причины этическими мотивами. При этом собственное моральное знамя объявлялось безупречным, праведным, священным, тогда как враги представлялись нравственными уродами (легендарное рыцарское отношение к противнику всегда было редким исключением).

Характерным примером агрессивной групповой этики может служить классовая «пролетарская мораль», которую её приверженцы противопоставляли не только «устаревшей» церковной морали и «гнилой» буржуазной морали, но и всему этическому наследию человечества. Говоря о К.Марксе, Бердяев отмечает: «…Он также объявляет войну против гуманистической морали: он проповедует жестокость к человеку и к ближнему во имя создания нечеловеческого, сверхчеловеческого царства коллективизма» [22, с. 189]. И российские революционеры, как «бесы» из романа Достоевского, полагали, что их дело требует, прежде всего, деморализации общества: «Если в России бунт начинать, то чтобы непременно начать с атеизма» [23, с. 240]. Эти люди не могли понять, что «церковь, превращенная в амбар, в конце концов перестаёт служить и амбаром, потому что в один прекрасный день выясняется, что в этот амбар нечего засыпать» [24]. Вот что сказал о большевистской идеологии А.Н.Яковлев: «…Обычный аморализм она подняла до специфического постулата: цель оправдывает средства, в результате чего можно говорить о появлении своеобразного явления — воинствующего нравственного атеизма, своего рода морали наоборот» [25, с. 331]. Большевики без колебаний объявили нравственными любые действия, которые, по их мнению, могли способствовать победе пролетариата (очень удобное оправдание всяческих беззаконий): «Мы заявляем, что наша мораль полностью подчиняется интересам классовой борьбы пролетариата… Мы не верим в вечную и абсолютную мораль… Мы отвергаем любую мораль, идущую не от человека (а от Бога, например) и лишенную классового содержания», — провозглашал Ленин в своей речи на III съезде Комсомола (2 октября 1920 г.). Иронией судьбы стало то, что позднее «вечными и абсолютными» были признаны идеи самого вождя. «Сочинения Ленина — священное писание, а в священном писании все вообще вопросы должны быть предрешены»,заметил Бердяев [26, с. 389].

Во время Отечественной войны коммунистам всё же пришлось вспомнить о Боге и, скрепя сердце, примириться с некоторыми религиозными и национальными моральными ценностями, над которыми раньше откровенно глумились. Ещё позднее, видимо опасаясь образующегося в обществе нравственного вакуума, партия придумала претенциозный «Моральный кодекс строителя коммунизма». Однако спустя короткое время о нём вспоминали разве что в анекдотах. Так провалилась попытка создать особую «мораль трудящегося класса».

Национальная мораль, как и классовая, тоже часто противопоставляется общечеловеческой этике. Вот что говорил Бердяев об абсолютизации национальной морали: «…Для нации всё дозволено, во имя её можно совершать преступления с человеческой точки зрения. Мораль нации не хочет знать человечности» [27, с. 137]. И ещё: «Пагубно, когда национальность в безграничном самомнении и корыстном самоутверждении мнит себя вселенной и никого и ничего не допускает рядом с собой» [28, с. 105]. Германские нацисты начинали с утверждения абсолютного морального превосходства «чистой арийской расы» над другими народами, которых они провозгласили «недочеловеками», носителями низменной морали. Известно, во что вылились вскоре эти «этические» соображения — в физическое уничтожение миллионов людей. Как видим, от абсолютизации национальной морали до людоедских преступлений против человечества — только один шаг.

Античеловечной может быть и возводимая в абсолют религиозная мораль. Деятельность Святой инквизиции в Средние века диктовалась, конечно же, заботой о чистоте христианской этики. В наши дни исламские фундаменталисты противопоставляют «истинные ценности» своей религии ущербной, по их мнению, морали Запада. Агрессивные поборники религиозной морали часто ссылаются на свои священные книги, находя в них именно те моральные догмы, которые нужны им в данное время. «…Пророк Мухаммад в начальный период своей деятельности в Мекке призывал терпимо относиться к инаковерующим, в частности, к иудеям и христианам (Коран, 2:59), а, обретя политическую и религиозную власть в Медине, стал призывать к священной войне с неверными. Для иноверцев у него был одним из сильных средств убеждения «удар мечом по шее» (Коран, 47:4)… В Священных книгах христиан и мусульман можно найти оправдание любым политическим устремлениям» [3, с. 157].

Мы видим снова и снова: то, что начинается с абсолютизации какой-либо групповой этики, с противопоставления её общечеловеческой морали, обычно заканчивается большой кровью.

Приверженцы ксенофобных частных этик готовы ссылаться на учёные труды экономистов и философов, на национальные или религиозные традиции, на законы (которые могут быть бесчеловечными), на воинские уставы, на что угодно — лишь бы снять ответственность лично с себя и переложить её на всех своих единомышленников. Так, большевизм, как отмечает А.Н.Яковлев, «не только разрушил страну экономически, но и многое сделал для коллективизации совести, то есть для растворения её в кровавом месиве убийств и предательств. Животворящая совесть ушла в подполье, её заменила «совесть вождей» — одна на всех» [25, с. 216]. Эта «коллективизация совести» в корне противоречит абсолютной морали. Совесть не может быть партийной, корпоративной, классовой, национальной — вообще, групповой, коллективной. По большому счёту человек должен быть ответствен перед самим собой, своей собственной совестью и, конечно же, — перед Богом или перед человечеством в целом (что, как полагал Огюст Конт, в сущности одно и то же).

Абсолютная мораль, следуя принципам всеобщности и взаимности, противостоит любой ксенофобной частной этике, полагающей, что критерии добра и зла могут варьироваться в зависимости от применения их к разным группам людей. Недаром приверженцы таких взглядов — большевики и нацисты, шовинисты и религиозные фундаменталисты — отрицают «абстрактный гуманизм». Они не только не верят в возможность объединения людей вокруг общечеловеческих ценностей, но и боятся такого объединения — оно не оставляет места для возводимых в абсолют групповых этик.

8. Возможна ли интеграция религий

И.А.Ильин

Религия продолжает играть большую роль в жизни людей. Из относящихся к 2000 г. данных [29, с. 684] можно заключить, что 87% людей считают себя приверженцами той или иной религии. Степень их религиозности, конечно, различна — от признания только идеи Бога до тщательного исполнения определенных обрядов. Однако в любом случае религиозная мораль существенно влияет на поведение людей, причём это влияние может быть и неосознанным: «Иногда под корою теоретического неверия живёт втайне настоящая глубокая религиозность; и наоборот, ярко выраженная церковная набожность скрывает за собой совершенно недуховную душу»,подметил русский философ И.А.Ильин (цит. по [9, с. 624]).

Существует огромное количество конфессий, но около 80% верующих принадлежат всего пяти религиям: в мире насчитывается 2000 млн. христиан (33,8% всех верующих), 1188 млн. мусульман (20,1%), 811 млн. индуистов (13,7%), 385 млн. приверженцев даосизма — китайских традиционных верований, основанных на учении Лао-цзы, (6,5%) и 360 млн. буддистов (6,1%) [29, с. 684]. Менее многочисленные последователи очень древних религий, как, например, иудаизма (14,4 млн.), также продолжают влиять на духовную жизнь человечества. Очевидно, что будущее планеты во многом зависит от того, как люди будут относиться к религии — своей и чужой. Здесь возможны два подхода. Первый предполагает, что истинной и угодной Богу является только одна религия — своя собственная, а все другие суть ереси и заблуждения; второй — что все религии (кроме, конечно, изуверских верований) равны перед лицом единого Бога и что в сущности, как заметил Бернард Шоу, «религия только одна, но в сотне обличий».

Первую точку зрения, кажется, невозможно обосновать логически. Человек обычно отдаёт предпочтение той или иной религии только в силу своего воспитания, семейных традиций и привычки к неким обрядам — веру чаще всего так же не выбирают, как и родителей. (Хотя бывают, конечно, и исключения: можно прийти к определенной религии вполне осознанно — иногда в результате духовных поисков, а иногда — для обретения каких-то практических выгод). Таким образом, конкретный человек, как правило, принадлежит к той или иной религии вовсе не ввиду её уникальной истинности. Некоторые религии существуют тысячелетия, другие — многие века, и миллиарды людей являются их приверженцами — как можно утверждать, что только одно из этих вероучений истинно? «Каждая религия отстаивает свою точку зрения, свою концепцию, свои принципы… Но в отличие от других споров, споры о Боге чаще всего выливаются в войны» [30]. Даже внутри одной религии, как правило, существуют противостоящие друг другу реформистские течения, толки, секты, ереси. «…За распрями, которые то и дело возникают между священнослужителями, кроется не воля Бога, а вполне земные интересы конкретных людей… Что один благословляет, то другой проклинает — именем одного и того же Бога» (Там же). И эти распри всегда пагубно отражались на жизни и морали людей.

Шри Рамакришна

Если, невзирая на значительные различия религиозных обрядов, мы примем вторую точку зрения, то есть признаем факт глубинной общности всех религий, то сможем допустить и возможность возникновения некой универсальной, космополитической религии, которая, покончив с межконфессиональной враждой, помогла бы объединению людей. С древних времён об этом мечтали многие пророки и мыслители. Даже во времена жестоких религиозных конфликтов Пьер Абеляр (1079-1142) и Николай Кузанский (1401-1464) провозглашали веротерпимость и единство религий, считая, что каждая вера содержит зерно истины. В более позднюю эпоху это признавали Дени Дидро (1713-1784) и индийский мыслитель Рамакришна (1836-1886). Последний так говорил о своём религиозном опыте: «Я исповедовал все религии: индуизм, ислам, христианство и следовал по пути различных сект иудаизма. И я нашел, что все они различными дорогами приближаются к одному и тому же Богу…» (цит. по [9, с. 468]). Интересна также эволюция взглядов Льва Толстого, которую П.А.Кропоткин описывает следующим образом: «…По мере того как Толстой изучал системы различных основателей религий и философов, занимавшихся вопросами нравственности, он пытался определить и установить элементы всеобщей религии, которая могла бы объединить всех людей и которая в то же время была бы свободна от сверхъестественных элементов, не заключала бы в себе ничего противного разуму и науке и являлась бы нравственным руководством для всех людей, на какой бы ступени умственного развития они ни находились» [31, с. 330]. Приведём ещё суждения двух наших современников, один из которых является светским учёным, а другой — раввином:

«…Возможно, произойдёт размывание различий между Востоком и Западом и возникнет новое общечеловеческое видение мира. Оно может носить светский, нерелигиозный характер, поскольку современный рационализм, не взирая ни на какие отступления, продолжает пробивать себе дорогу… Но, с другой стороны, возможно и возникновение нетрадиционной космополитической религии…» [3, с. 159];

«Обычно наши отношения с другими религиями строятся по принципу внутренней самозащиты. Но в какой-то момент становится необходимым выявлять общие принципы… Еврейская традиция считает таковыми семь общечеловеческих заповедей сынов Ноаха (Ноя), которые не несут никакой национальной окраски. Они основаны на писании и остаются священной основой всех трёх религий (иудаизма, христианства и ислама)» [32, с. 4].

Какими путями может прийти человечество к единой религии? Может ли в более или менее отдаленном будущем восторжествовать какая-либо одна из давно существующих религий, поглотив большинство других, растворив их в себе? Крупнейший немецкий философ нашего времени Карл Ясперс (1883-1969) отвечал на этот вопрос отрицательно: он считал, что традиционные религии не могут привести к вере, общей для всего человечества, — слишком часто являлись они источником раздоров [9, с. 638]. Очень трудно представить, чтобы одна из традиционных религий, пусть даже самая «правильная», смогла объединить народы, как это поэтически предсказывали древние пророки. К сожалению, такого рода мессианские ожидания опираются только на веру в чудо. С тем же основанием атеисты могут уповать на вмешательство инопланетной цивилизации, которая всё устроит на земле наилучшим образом. Опыт истории свидетельствует, что массовая добровольная смена веры, отказ от традиций — дело чрезвычайно трудное, практически нереальное: «Людям легче отказаться от убеждений, чем от обычаев: это объясняется законами психологии» [8, с. 44]. Недаром новые религии насаждались чаще всего «огнем и мечом». Да и какая именно религия может претендовать на то, чтобы миллиарды людей стали её прозелитами, добровольно отказавшись от веры отцов?

Итак, пока не существует реальных предпосылок для поглощения всех религий какой-нибудь одной из них. Другое дело — возможность постепенного сближения религий, при котором ни одной из них не придётся исчезнуть с лица земли, принося себя в жертву другим вероучениям. История уже знает примеры длительного плодотворного содружества разных религий. Так, при зарождении ислама в Коране всячески подчеркивалась общность всех религий «авраамического цикла»: «Мы уверовали в Аллаха и в то, что ниспослано нам, и что ниспослано Ибрахиму (Аврааму), и Исмаилу (Измаилу), и Исхаку (Исааку), и Йакубу (Якову), и коленам, и в то, что было даровано Мусе (Моисею), и Йсе (Иисусу), и пророкам от Господа их. Мы не различаем между кем-либо из них…» [5; 3:78]. Тогда же провозглашалась и свобода выбора веры: «Нет принуждения в религии» (Там же, 2:257). Какое-то время в Медине даже существовала единая религиозная община, куда наряду с мусульманами входили сохранявшие свои обычаи иудеи и христиане. Эти тенденции проявлялись и в эпоху владычества Омейядов (661-750), когда на завоёванных арабами огромных территориях соблюдалась терпимость к представителям других монотеистических религий [33, с. 199, 202]. Атмосфера веротерпимости царила также в Испании X-XII вв., где под эгидой ислама наступил «золотой век» еврейской культуры, а христианство уживалось с возрождающимся духом античности [34, с. 184]. Однако периоды мирного сотрудничества сменялись религиозными гонениями и жестокими войнами с «неверными». Ислам (как и христианство) не использовал предоставленный ему историей шанс сблизить мировые религии.

Замечательный пример веротерпимости дают Соединенные Штаты Америки, где многочисленные конфессии отделены от государства и мирно сосуществуют друг с другом. Религиозная толерантность стала одной из главных американских традиций ещё с колониальных времён, когда в 1649 г. Цецилиус Кэлверт, второй лорд Балтимор, издал свой знаменитый «Act Concerning Religion». В некоторых колониях существовали, правда, ограничения на занятие официальных должностей атеистами, католиками, иудеями, но они носили временный характер и не выражали общей тенденции [35, с. 36, 46, 146]. Отдельные религиозные эксцессы (как, например, охота на ведьм в Салеме в 1680-е годы) касались, как правило, членов собственной общины, а не иноверцев. В целом Америка может гордиться беспрецедентной историей 350-летнего межконфессионального мира и сотрудничества.

Далай Лама XIV

В наши дни, вопреки сопротивлению фундаменталистов, религиозная конфронтация постепенно сменяется сближением позиций представителей разных религий по главным вопросам жизни человечества. Эта тенденция проявляется, в частности, в деятельности таких видных религиозных деятелей, как папа Иоанн Павел II (Войтыла) и тибетский Далай Лама XIV (Тензин Джиатцо). Состоявшийся осенью 1999 г. в Ватикане Второй межрелигиозный съезд служителей 20 мировых религий призвал мировых лидеров сообща решать общечеловеческие проблемы и запретить разжигание ненависти с помощью религиозных чувств. «Любое использование религии в поддержку насилия есть оскорбление религии», — сказал Иоанн Павел II (цит. по [36]). С сожалением нужно отметить, что руководство Русской Православной Церкви пока не очень активно сотрудничает с другими конфессиями.

Рассмотрим теперь конкретные основания для более глубокого сближения, а в будущем, возможно, и для интеграции религий. Это, прежде всего, — идея единого Бога. Надо полагать, что человечество в целом уже далеко ушло от наивных представлений своей юности о множестве богов, соперничающих друг с другом, подобно простым смертным. «Единством Божиим логически требуется единство человечества, связанного с Богом, то есть, единство истинной религии для всех народов»,это мысль Владимира Соловьева [37, с. 27]. Другой важной предпосылкой интеграции религий является единство человеческого рода, природное равенство людей и глубинное сходство их религиозных поисков: «…У нас есть право говорить о единстве религий. Оно связано и с единством человеческой природы, и с родственностью переживаний, которые вызывает чувство Высшего и мысль о Нём», — к такому выводу пришел Александр Мень [7, с. 13]. Важна также историческая общность пророков и священных книг ислама, христианства и наиболее древней из монотеистических религий — иудаизма: «…Все Священные писания, включая Библию и Коран, являются главами одной и той же Божественной книги» [3, с. 159]; «…Библия и Коран обнаруживают своё подлинное родство… Здесь, кажется, кроются семена грядущего религиозного примирения» [21, с. 57]. Наконец, общей этической основой всех религий могут служить семь «общечеловеческих заповедей Ноя». Все эти предпосылки представляются нам очень существенными: они говорит о коренном единстве и духовном родстве религий. Разве не удивительно, что, вопреки такой глубокой общности, верующих продолжают разъединять чисто внешние, обрядовые особенности религиозных культов — то, как люди молятся, каким именем они называют Бога и как представляют себе Его образ?

Возможность возникновения интегральной веры, базирующейся на указанных основаниях, доказывается, в частности, существованием в нашем мире такой религии, как бахаи (бахаизм), которую исповедуют 7,107 млн. человек на всех континентах [29, с. 684]. Предтечей этой религии был Мирза Али Мохаммед (Баб), родившийся в 1819 г. в Ширазе (Персия). Он основал новое направление ислама, получившее название бабизма. Кредо его учения заключалось в том, что следует придерживаться не буквы, а духа религиозного закона. За свои либеральные идеи и выступления против нравов официального духовенства он был казнён в 1850 г., и в течение последующих 20 лет были жестоко убиты более 20 тысяч его сторонников. Реформатор бабизма Мирза Хосейн, по прозванию Бехаулла (1817-1892), отошел от ортодоксального ислама ещё дальше. Он предложил интегрировать все существующие религии в одном учении (бахаизме), которое признаёт моральные заповеди всех древних пророков, но отказывается от излишнего догматизма старых религий и от строгого исполнения их обрядов [38, с. 156, 158]. По мнению бахаитов, нравственность человека проявляется не в молитвах, обрядах и религиозных церемониях, а во всех его повседневных действиях. Символично устройство бахаистских храмов (крупнейшие из них находятся в Хайфе и Чикаго): они имеют восемь дверей, которые обращены ко всем сторонам света и как бы открыты для всех людей Земли.

Рассмотрим основные принципы религии бахаи несколько подробнее; они представляют собой возможную морально-религиозную основу для консолидации человечества [38, с. 158], [39]. Главный принцип — это единство и целостность всего человеческого рода, вера в грядущее объединение планеты и в установление всеобщего мира. (Предполагается, что это произойдёт, когда люди осознают необходимость своего единства.) «Не гордись тем, что любишь свою страну, но гордись тем, что любишь весь мир. Земля — одна страна, и человечество — её граждане», — провозглашал Бехаулла [39]. Вторым важнейшим принципом является признание единой этической основы всех религий. Из этих двух главных принципов бахаизма вытекают и остальные: 1) равенство всех людей перед законом и предоставление им одинаковых прав; 2) использование критерия справедливости при решении социальных и экономических проблем, устранение крайностей бедности и богатства; 3) провозглашение добросовестного труда богоугодным делом; 4) просвещение людей и борьба против всякого рода предрассудков, введение обязательного всеобщего образования и всемерное поощрение стремления людей к знанию как к одному из величайших даров Бога; 5) гармония религии и науки, замена слепой веры самостоятельным поиском истины, который должен стать целью духовной жизни человека; 6) отказ от насильственных противоправительственных действий; 7) использование авторитетного международного арбитражного суда для разрешения споров между нациями и государствами; 8) принятие общемирового языка.

Может ли любой человек, если только он не заражен вирусом шовинизма и религиозного фанатизма, отрицать универсальность и гуманность этих принципов? Бахаизм можно упрекнуть разве что в излишнем оптимизме и в несбыточности поставленных целей, которые несколько напоминают коммунистические идеалы; прослеживается здесь и некоторое влияние иудаизма и христианства. Но разве иудаистские мессианские ожидания или, например, христианский призыв любить своих врагов более реалистичны? И разве провозглашенные социалистами цели являются совершенно утопическими и недостижимыми? — ведь они реализованы, по крайней мере, частично, во многих демократических странах. Сейчас уже очевидно, что проблема социального и этического прогресса человечества заключается в выборе не столько целей, сколько средств для их достижения. Трагедия XX века заключалась в том, что средства, применявшиеся коммунистами, совершенно извратили преследуемую ими цель. Но в принципах бахаизма нет антигуманных средств, и — что хотелось бы особо подчеркнуть — эти принципы полностью соответствуют сущности абсолютной морали.

Интегральная вера, к которой, нужно надеяться, придёт человечество, может чем-то отличаться от бахаизма, но прецедент, созданный этой религией, сам по себе знаменателен.

9. Сможет ли человечество прийти к абсолютной морали

Весь ход истории — развитие науки, техники, культуры — показывает, что в человеке, несмотря на все его природные недостатки, неуклонно росло стремление к творчеству и совершенству. Мог ли прогресс человечества не затронуть этику? Улучшились ли нравы с тех далёких времён, когда услышан был страстный призыв к идеальной нравственности: «Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» [11; От Матфея, 5:48]?

Лев Толстой

Существует мнение, что истинная сущность человека остаётся неизменной; так думал, например, Пётр Флоренский: «Не вижу изменения человека по существу, есть лишь изменение внешних форм жизни. Даже наоборот. Человек прошлого, далёкого прошлого был человечнее и тоньше, чем более поздний, а главное — не в пример благороднее» (цит. по [40, с. 101]). Можно, однако, предположить, что огромный коллективный духовный опыт человечества и создававшиеся веками колоссальные культурные ценности всё же способствовали позитивному моральному развитию человека. «Народы — в такой же мере существа нравственные, как и отдельные личности. Их воспитывают века, как отдельных людей воспитывают годы», — заметил Чаадаев [40, с. 37]. Хорошо сказал о значении накопленного знания А.Л.Никитин: «Знание всегда обязывает. Сейчас мы уже не можем сказать, что не знаем, для чего мы живём. Мы не можем сказать, что не знаем своих предшественников, чьи прозрения откладывались в архивы общепланетарного человеческого опыта. Мы не можем сказать, что никто нам не говорил, как следует жить и что делать. Обо всём этом говорилось много раз, на разных языках и в разные времена» [19, с. 28]. А вот что думали о прогрессе этики некоторые русские философы. Лев Толстой: «Человечество медленно, но не останавливаясь, движется вперёд, т.е. всё к большему уяснению сознания истины о смысле и значении своей жизни и установлению жизни сообразно с этим уясненным сознанием» (цит. по [31, с. 326]). Пётр Кропоткин: «…Этическое мерило теперь выше, чем оно было раньше. А по мере того, как средства удовлетворения потребностей всех жителей увеличиваются в образованных обществах, и таким образом расчищается путь для более высокого понятия о справедливости по отношению ко всем, этические требования становятся всё более и более утонченными» [14, с. 35]. Николай Бердяев: «В прежние века люди часто бывали лучше. Но прогресс нравственного сознания всё же существует. Человечность есть новое явление Человек бывает более нравственно безобразен, чем в менее гуманном, более суровом прошлом, но уже новое сознание его судит» [41, с. 285].

Это «новое сознание» постепенно становится всё более морализующим. Этические принципы постепенно внедряются в самые различные сферы человеческой деятельностидаже в такие, казалось бы, далёкие от морали, как бизнес. Принятая в 1994 г. Декларация о деловой этике Большого бизнеса провозгласила «два основных этических идеала, один из которых означает совместную жизнь и работу на общее благо, при том, что сотрудничество и взаимное процветание сосуществуют со здоровой и честной конкуренцией, а второй выражает понятие человеческого достоинства и имеет в виду святость и самоценность каждой личности» (цит. по статье [42, с. 27]). В той же статье приводятся слова крупнейшего бизнесмена Фредерика Филипса: «Я убеждён, что без принятия этических ценностей экономика рынка обречена» (с. 30). Этика всё больше вторгается и в политику: «Широко распространено убеждение, что мораль и политикадве вещи несовместные. Однако дальновидной и мудрой может быть только честная и гуманная, то есть нравственная политика. Обманом, коварством, провокациями, жестокостью можно порой достигнуть сиюминутных выгод, но, в конечном счёте, такая политика обречена на провал», — это мнение С.Резника [43, с. 22].

Первая попытка распространить моральные критерии (точнее — христианские нравственные нормы) на межгосударственные отношения была предпринята ещё Австрией, Пруссией и Россией при создании ими Священного Союза после разгрома Наполеона. Этот опыт оказался не очень удачным, но он создал некий прецедент. Процесс становления «мировой морали» никогда не был безболезненным; он пробивал себе дорогу через веками накопленные завалы ксенофобии, мучительно преодолевая инерцию классовых, национальных и религиозных конфликтов. Говоря, в частности, о предвоенной эпохе, А.Н.Яковлев отмечает: «Тогда страны ещё не осознали себя в едином потоке человечества; ни общеевропейские, ни общемировые идеалы справедливости и гуманизма не пробились к общественному и особенно государственному сознанию; голос мыслителей, увидевших предел цивилизации, перекрывался топотом солдатских сапог и овациями в честь вождейПонадобилось ввергнуть мир в пучину безумия, прежде чем идея взаимосвязанности и судеб, и коллективных действий во имя избавления Земли от тирании и возрождения мира начала утверждаться как объективная истина» [25, с. 254]. Подлинным поворотным пунктом на длительном пути развития «межгосударственной морали» стал Нюрнбергский процесс, который впервые в истории от имени многих народов юридически и нравственно осудил преступления против человечности. (Вспомним приведенные выше слова Бердяева: «Уже новое сознание его судит».) И крайне важно, что, по этическим соображениям, побежденная в войне страна нашла в себе силы признать приговор этого суда справедливым.

Мир действительно изменился — достаточно сравнить отношение человечества к геноциду армян 1915 г. и к Холокосту 1935-1945 гг.; отношение к сталинской депортации малых народов (которую, кажется, никто в мире тогда не заметил) и к современным этническим чисткам; или ответ демократических стран на начало фашистской агрессии в 30-х годах прошлого века и на угрозы исламского экстремизма в веке нынешнем. «Чувство нравственного возмущения, которое вызывают любые акты бесчеловечности, отличают нашу эпоху от прошлых веков», — заметил Александр Мень [7, с. 116]. В наше время любые противоборствующие общественные силы уже не могут не считаться с мировым общественным мнением, с общечеловеческими моральными ценностями, которые постепенно признаются критерием деятельности не только отдельных людей или малых социальных групп, но и целых государств. Возможно, в мире не стало меньше зла, но реакция большинства людей на него сейчас уже другая.

В современном мире важную роль в стремлении распространить моральные критерии на уровень межгосударственных отношений играют страны Северной Америки и Западной Европы — возможно, потому, что их народы обладают достаточно развитым демократическим сознанием. Конечно, отдельные политические шаги правительств этих стран далеко не всегда безошибочны и моральны — можно говорить лишь об общей и долговременной тенденции.

Владимир Соловьёв

Этические принципы становились нормой, когда они начинали отвечать внутренней потребности большинства людей данной человеческой общности. Раньше это происходило в границах рода, общины, нации, государства; сейчас мы являемся свидетелями становления всепланетной этики. Мы видим, что человечество всё больше и больше нуждается в утверждении неких всеобщих моральных принциповхотя бы в качестве идеала, компаса, по которому люди смогут сверять свой курс. О необходимости такого идеала говорил ещё В.Соловьёв: «Если нет совершенного идеала, который человек и человечество должны осуществлять в своей жизни своими силами, то, значит, нет для этих сил никакой определенной задачи, а если нет задачи или цели для достижения, то не может быть движения вперёд» [37, с. 74]. Надежда на возможность такого осознанного движения всегда воодушевляла великих мыслителей: «Если же этика станет для нас логически необходимым проявляющимся в нас принципом, начнутся этическое углубление индивидов и неуклонный этический прогресс человечества» [1, с. 105].

Согласно В.И.Вернадскому, для успешного развития ноосферы необходимы два условия: «господство человека над внешней природой и господство в самом человеке сил разума над низшими инстинктами» (цит. по [9, с. 535]). Ныне человек почти выполнил первое условие, но мы не знаем, как и когда он сможет подойти к тому рубежу, о котором мечтал ещё Кант: «Высшее моральное совершенство — это всеобщая цель человечества» [15, с. 321].

Януш Корчак

Главную роль в движении к этой цели, несомненно, должны играть образование и воспитание. На это указывали мыслители прошлого, их слова актуальны и сегодня: «…Но где же искать это совершенство, и исходя из чего можно надеяться на его достижение? Нигде, кроме воспитания», — говорил Кант [15, с. 322]. «Реформировать мир — это значит реформировать воспитание», — так считал великий педагог Януш Корчак. Приведём ещё слова Л.Толстого, который резко протестовал против неправильного воспитания (в частности, — религиозного): «…Детям внушают, именно внушают религиозное учение старое, извращенное, несогласное с другими учениями (выделено — А.М.)… Относится это ко всем большим религиозным учениям: браминизму, еврейству, буддизму, теасизму, христианству, магометанству. Какое ужасное преступление!» (цит. по [30]). Действительно, должен считаться преступником светский или религиозный учитель, внушающий детям идеи превосходства собственной нации или религии и — тем более — ненависть к инородцам или иноверцам. Нужно активно противопоставлять этому воспитание в духе общепланетарной этики.

В наше время уже достаточно мощно проявляют себя процессы, способствующие объединению планеты. (Многие из них были предсказаны ещё в 20-30-е годы XX века В.И.Вернадским, Эдуардом Леруа и Тейяром де Шарденом, создателями учения о ноосфере.) Перечислим основные составляющие этих процессов: 1) глобализация экономики и финансов; 2) развитие общепланетарной транспортной сети, позволяющей быстро перемещать товары и людей; 3) создание всемирной информационной сети, благодаря которой люди с высокой скоростью обмениваются знаниями и новыми идеями; 4) широкое распространение достижений науки, повсеместное внедрение новых технологий и изобретений, а также технических и торговых международных стандартов; 5) возрастающая роль образования, международный обмен учащимися; 6) образование межгосударственных союзов и содружеств, имеющих прозрачные внутренние границы, общую валюту и единое таможенное пространство; 7) возникновение многочисленных региональных и всемирных советов и организаций, служащих прообразом «мирового правительства» (ООН, ЮНЕСКО, ОБСЕ, Всемирная торговая организация, Всемирный валютный фонд, Интерпол и многие другие) — количество подобных институтов в течение 1985-1999 гг. возросло на две трети, причём их задачи становятся всё более комплексными [44, с. 66]; 8) увеличение числа демократических государств, признающих общемировые стандарты прав человека (за 20 лет доля таких государств возросла с менее чем одной трети до половины [44, с. 56]); 9) принятие Всеобщей декларации прав человека, которая служит основой для унификации национальных законодательств и создания таких интернациональных юридических органов, как Гаагский международный трибунал и Европейский суд по правам человека; 10) организация эффективной международной помощи пострадавшим от стихийных бедствий и гуманитарных катастроф; 11) использование разведывательных спутников, с помощью которых мировое сообщество может выявлять тайные злонамеренные действия правительств отдельных стран или преступных организаций; 12) взаимопроникновение культур, растущие желание и способность людей пользоваться достижениями литературы и искусства не только своего, но и других народов; 13) наметившаяся тенденция к сближению религий (деятельность Всемирного совета церквей папы Иоанна Павла II и Далай Ламы XIV, рост интереса к интегральным религиям); 14) возрастающая миграция рабочей силы и населения в пределах всей планеты, всё большее «перемешивание» рас и народов, рост числа смешанных браков («…Само понятие национально-государственной принадлежности, вероятно, будет становиться менее важным для всё большего количества людей, связанных с несколькими странами двойным гражданством, местожительством или иным образом» [44, с. 66].); 15) глобальное распространение английского языка как средства межнационального общения.

Эти объединительные процессы могут кому-то не нравиться, можно осуждать некоторые их негативные последствия — одно несомненно: они реальны, они происходят на наших глазах. (Вспомним, каким был мир всего лишь 70 лет тому назад — при рождении ныне ещё живущего поколения!) Менее заметна глобализация морали, но и она неизбежна, поскольку без этого указанные выше тенденции не могут быть реализованы в полной мере. Все актуальные задачи развития человечества и, в частности, современная борьба с терроризмом требуют не только политических, дипломатических, военных усилий, но также и этической поддержки. Только подлинно гуманная общечеловеческая мораль может помочь победить мировое зло и избежать при этом тех эксцессов, от которых когда-то предостерегал Ницше: «Сражающемуся с чудовищами следует позаботиться о том, чтобы самому не превратиться в чудовище».

Те, кто не хотят объединения планеты, и те, кто в него не верят, ссылаются чаще всего на то, что рост национализма в современном мире делает такое объединение невозможным. Но ведь эти два процесса — консолидация человечества и укрепление национального самосознания — вовсе не исключают друг друга. Они могут развиваться параллельно, в диалектическом единстве — при условии, что сторонникам того и другого течения удастся избежать экстремизма. Возможность такого развития предвидел Бердяев ещё в 1918 г.; его выводы можно целиком отнести к нашему времени: «Существование человечества в формах национального бытия его частей совсем не означает непременно зоологического и низшего состояния взаимной вражды и истребления, которое исчезает по мере роста гуманности и единства. <…> Чувствовать себя гражданином вселенной совсем не означает потери национального чувства и национального гражданства. <…> Есть только один исторический путь к достижению высшей всечеловечности, к единству человечества — путь национального роста и развития, национального творчества» [28, с. 93, 95, 99]. О том же писал и Чаадаев: «…Национальности, освободившись от своих заблуждений и пристрастий, уже не будут, как до сих пор, служить лишь к разъединению людей, а станут сочетаться одни с другими таким образом, чтобы произвести гармонический всемирный результат, и мы увидели бы, может быть, народы, протягивающие друг другу руку в правильном сознании общего интереса человечества, который был бы тогда не чем иным, как верно понятым интересом каждого отдельного народа» [40, с. 102]. Интересные соображения о возможности реализации «позитивного национализма» в эпоху глобализации были высказаны в статье И.Клейнера: «…Национализм приобретает характер культурного универсализма, не в смысле создания единой универсальной культуры, а в смысле воспитания единого мирового сознания, основанного на уважении к соседу, к его культурно-национальной сущности. В принципе это созвучно сегодняшним ветрам глобализации…» [45, с. 36]. Хочется надеяться, что такой подход сможет разрешить одно из самых коренных, самых болезненных противоречий нашей эпохи — противоречие между глобализмом и национализмом.

Конечно, любая историческая перспектива неоднозначна, и альтернативой единству человечества может оказаться разъедающая мир болезнь национально-религиозной вражды в самых её крайних, антигуманных формах. Эту опасность, не менее грозную, чем фашизм и коммунизм в XX веке, нужно преодолевать не только силой оружия, но и силой духа, то есть путём воплощения в жизнь общечеловеческих моральных критериев. Сейчас мы уже хорошо можем понять слова Бердяева о том, что «окончательное прекращение войн связано с изменением духовного состояния человеческих обществ и социального строя» [41, с. 307] (выделено — А.М.). «Подлинные гарантии мира может дать только полный отказ от применения силы в отношениях между народами. А это предполагает глубокое внедрение моральных принципов в жизнь всего человечества. Это уже не проповедь, а железное условие выживания: будь порядочен или погибнешь!» [46, с. 92]. Пассивное выжидание вряд ли спасёт человечество от гибельного разобщения; для того, чтобы сохранить себя оно должно неуклонно расширять сферу действия моральных критериев, превращая абсолютную мораль из утопической мечты в повседневную реальность. Здесь, как сказал французский писатель Дени де Ружмон, «речь идёт не о том, чтобы предвидеть будущее, а о том, чтобы творить его».

В ходе своего исторического развития человечество приближалось к абсолютной морали со всё возрастающей скоростью — сначала очень медленно, потом всё быстрее и быстрее — подобно экспоненциальной математической функции, стремящейся к своему предельному значению. Теоретически абсолютная мораль так же недостижима, как предел функции, ибо каждый отдельный человек не может обладать полным моральным совершенством. Однако чем большее число людей будет стараться следовать принципам этой морали, тем человечество в целом будет к ней ближе. Движение к абсолютной морали остановить невозможно, как нельзя прекратить поиск научной истины в естествознании, — оба процесса будут продолжаться, пока существует род человеческий. Но если абсолютную истину, эту вечно ускользающую цель научных исканий, сформулировать заранее невозможно, то абсолютную мораль человечество узнало давно — дело лишь за тем, чтобы все люди признали в ней идеальную цель своего нравственного развития.


* Окончание. Начало см. «Вестник» №15 (326), 2003 г.

ЛИТЕРАТУРА

1. А.Швейцер. Культура и этика. Философия культуры. Часть 2-я. В книге: А.Швейцер «Благоговение перед жизнью». Перев. с нем. М., «Прогресс», 1992.

2. Энциклика папы Иоанна Павла II «Вера и разум». М., Изд. францисканцев, 1999.

3. А.В.Никифоров. Библия и Коран: истоки и параллели. Алматы, «Казахстан», 1995.

4. Живая Тора. Пятикнижие Моисея. Перев. на русский Г.Спинаделя. «Мознаим», Нью-Йорк — Иерусалим, 1998.

5. Коран. Перев. на русский И.Ю.Крачковского. М., НПО «Вектор СП», 1991.

6. М.Даймонт. Евреи, Бог и история. М., «Имидж», 1994.

7. А.Мень. История религии. В 2-х кн. Книга 1-я: «В поисках Пути, Истины и Жизни». М., «Форум-Инфра-М», 1998.

8. То же, книга 2-я: «Пути христианства». М., «Форум-Инфра-М», 1998.

9. И.А.Мусский. Сто великих мыслителей. М., «Вече», 2000.

10. Н.Бердяев. Философия свободы. В книге: Н.А.Бердяев «Сочинения». М., «Раритет», 1994.

11. Библия. Книги Священного писания Ветхого и Нового Завета канонические.

12. И.Леви. Принимая вызов эпохи. Беседы об иудаизме. Иерусалим, «Амана», 1998.

13. Э.Таубер. Тьма перед рассветом. Катастрофа и возвышение через страдания. Иерусалим, «Shvut ami», 1996.

14. П. Кропоткин. Этика. Том 1-й: Происхождение и развитие нравственности. В книге: П.А.Кропоткин «Этика». М., Изд-во политической литературы, 1991.

15. И.Кант. Из лекций по этике. В книге: «Этическая мысль. Научно-технические чтения 1990 г.». М., Изд-во политической литературы, 1990.

16. Н.А.Бердяев. О назначении человека. М., «Республика», 1993.

17. С. Динкевич. Новое или забытое старое? «Алеф», № 899, март 2002.

18. П.Кропоткин. Нравственные начала анархизма. В книге: П.А.Кропоткин «Этика». М., Изд-во политической литературы, 1991.

19. А.Никитин. Триграмма космического сознания человека (Наука, религия, мистика). В книге: А.Никитин «Мистики, розенкрейцеры и тамплиеры в советской России». М., «Аграф», 2000.

20. М.-М.Гитик. Знакомьтесь — еврейство! Иерусалим, «Эш ха-Тора», 2000.

21. K.L.Woodward. In the Beginning There Were the Holy Books. «Newsweek», February, 11, 2002.

22. Н.Бердяев. Смысл истории. Опыт философии человеческой судьбы. 2-е изд., Париж, «YMCA PRESS», 1969.

23. Ф.М.Достоевский. Бесы. Собр. соч. в 10 тт. Том 7-й. М., ГИХЛ, 1957.

24. Ф.Искандер. Попытка понять человека. «Литературная газета», № 3, 1993.

25. А.Яковлев. Омут памяти. От Столыпина до Путина. Кн. 2-я. М., «Вагриус», 2001.

26. Н.Бердяев. Истоки и смысл русского коммунизма. В книге: Н.А.Бердяев «Сочинения». М., «Раритет», 1994.

27. Н.Бердяев. О рабстве и свободе человека. Париж, 1939.

28. Н.Бердяев. Судьба России. Опыты по психологии войны и национальности. М., Изд. МГУ, 1990 (Репринт издания 1918 г.)

29. The World Almanac and Book of Facts 2002. New York, «World almanac books», 2002.

30. А.Калинин. Кто ты в этом мире и что этот мир для тебя? «Комсомольская правда», № 126, 1992.

31. П.Кропоткин. Идеалы и действительность в русской литературе. В книге: П.А.Кропоткин «Этика». М., Изд-во политической литературы, 1991.

32. Интервью с Д.Карповым. «Алеф», № 898, февраль 2002.

33. Ф.Асадуллин, Д.Джермиев. Ислам. В книге 8.

34. М.Горелик. Иудаизм после разрушения Второго Храма. В книге 8.

35. R.N.Current, T.H.Williams, F.Freidel, A.Brinkley. American History. A Survey. Vol. 1: To 1877. 7[th] edit. New York, «Alfred A. Knopf, Inc.», 1987.

36. А.Свиридова. Если можете — не убивайте. «В Новом Свете», 31 декабря 1999 — 6 января 2000.

37. В.С.Соловьев. Магомет, его жизнь и религиозное учение. Алма-Ата, «Казахстан», 1991.

38. А.Массе. Ислам. Очерк истории. Перев. с франц. Изд. 3-е. М., «Наука», 1982.

39. Религия бахаи. Краткое введение. Wilmette, Illinois.

40. П.Чаадаев. Философические письма. В книге: П.Я.Чаадаев «Цена веков». М., «Молодая гвардия», 1991.

41. Н.Бердяев. Экзистенциальная диалектика божественного и человеческого. В книге 16.

42. Э.Розенталь. Гравитация морали. «Вестник», № 19 (304), 2002.

43. С.Резник. Вместе или врозь? Заметки о книге А.И.Солженицына «Двести лет вместе». «Вестник», № 17 (302), 2002.

44. Глобальные тенденции развития человечества до 2015 года. Перев. с англ. Екатеринбург, «У-Фактория», 2002.

45. И.Клейнер. Эта проклятая национальная проблема… «Вестник», № 8 (293), 2002.

46. Э.Беркович. Вера после Катастрофы. Иерусалим, «АМАНА», 1990.

Кливленд, Огайо 9 февраля 2003 г.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 16(327) 6 августа 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]