Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 15(326) 23 июля 2003 г.

Капитолина КОЖЕВНИКОВА (Балтимор)

У парадного подъезда

Подмосковье. Белая сирень

И снова, как два года назад, — поздняя весна в Москве. Снова идут прохладные дожди, доцветает сирень. Её неназойливый, такой привычный, такой родной запах снова проникает в меня, и кажется, что ничего не случилось особенного в моей жизни за последние восемь лет. Просто я иду, как обычно, улицами Москвы, и где-то тут, неподалеку, мой наполненный жизнью домашний очаг…

Нет, нет, подите прочь, ненужные мысли и ощущения. Кажется, французы говорят про спящих собак, которых не следует будить. Но как, скажите, это сделать, если они уже проснулись и окружают тебя со всех сторон, готовые вцепиться с неистовой силой? Знакомые названия станций метро, улиц, и русская речь журчит вокруг сладостной музыкой.

Достаю старую записную книжку, набираю один знакомый номер, другой, третий и слышу радостные возгласы:

— Ты в Москве? Надолго? Когда встретимся?

И опять мы сидим в тесных комнатках. Небольшие столы уставлены салатами «оливье», помидорчиками и огурчиками, источающими ароматы весны. И разговариваем, разговариваем без умолку, перебивая друг друга.

— Девочки, а помните, как к нам в «Комсомолку» приходил испанский тореро Домингин?

— А как на новогоднем капустнике Юра Рост в одних трусах стоял на подоконнике в Голубом зале?

— Ну, это был камешек в огород Васи Пескова…

Смотрю на своих «девочек», и мне уже не кажется, как в первую минуту, что все мы порядком изменились. Нет, всё так же горят глаза, тот же незатухающий интерес к жизни, к политике — они ведь журналисты, мои подружки. И каждая — со своими темами, принципами, взглядами на вещи. Они не всегда совпадают, их взгляды. Много лет прошло с тех пор, как мы вместе обитали на шестом этаже старого комбината «Правды», в нашей любимой «Комсомолке». Все разбрелись по разным газетам. А если учесть, какой разлом произошел в стране за последние десять-тринадцать лет, то понятно, что эти активные натуры не могли остаться в стороне от громких событий. И не все смотрят на них с одного ракурса.

Вот уже загораются споры. Я, «человек со стороны», стараюсь больше слушать, чем говорить, слушать да запоминать.

Люда: — Я только что вернулась из Волгограда. Вы не представляете, до чего обнищал народ! Ну, как можно было допустить такое? Почему наша верхушка не думает об этом?

Инга: — Почему не думает? Путин все время говорит о благе народа.

Соня: — О, этот всеобщий любимец Вовчик! Говорить-то он говорит, да что толку!

Инга: — Но он хотя бы интеллигентный, образованный человек.

Соня: — По сравнению с Ельциным — конечно. Посмотрите, кого он выдвигает. Посмотрите на эту дуру Матвиенко.

Ира: — Не такая она уж и дура, если сделала такую карьеру.

Лида: — О воровстве у нас говорят, как о деле обычном, будничном. Отчистили, отскребли центр Питера, а сколько украденных денег прямиком отправилось в швейцарские банки! И никто за это не поплатится. Я чувствую себя пассажиром на корабле, занятом пиратами…

Ярослав Голованов

Инна: — Хватит о политике. Неужели не надоело? Давайте помянем Славу Голованова. Сегодня как раз девятый день, как его не стало.

И все замолкают. Хозяйка разливает по рюмкам холодную водку-»гжелку». Мы молча пьем за нашего веселого, остроумного Славку. Каждый вспоминает про себя свое, связанное с ним. Я — наше соседство. Мы жили долго в одном подъезде, в Останкино. Так случилось, что вначале Голованов со мной попал в аварию на своей машине, а потом — с моим мужем Иосифом. Слава Богу, всё в конце концов обошлось, но наша дочь долго сердилась на «противного» Голованова, который такое сотворил с ее родителями.

Слава полностью себя реабилитировал, когда на дне рождения Оси произнес тост:

— Я проверил эту семью на прочность. К моему великому удивлению она оказалась на редкость прочной.

Все сидящие за столом дружно рассмеялись, и моя серьезная дочь, тогда еще студентка биофака, тоже. Голованов был окончательно прощен.

Талантливый журналист, писатель, яркий человек. Жил интересно, свободно. От первой жены он ушёл, две другие оставили его. Жил один, написал хорошую книгу. Мои подруги говорят: не вынес одиночества. После его кончины нашли завещание: кремировать тело, а пепел развеять в Гурзуфе, над Черным морем. Что-то дорогое, верно, было связано у него с этим местом.

Вот уже третий мой московский друг оставляет подобное завещание. Что за поветрие такое? А впрочем, в этом есть смысл — станет меньше забытых могил, зарастающих диким бурьяном…

Покидают сей мир шестидесятники, поколение интеллигенции, которое старалось, в меру сил своих, противостоять советской системе, сохранять достоинство в условиях, когда многие десятилетия правили бал «шариковы». Рухнул казавшийся незыблемым строй. Но постепенно кончается и время людей, перечитывающих Чехова и Толстого, проповедующих вечные истины о добре, о чести, о порядочности.

Все оказалось смятым и стоптанным под копытами стремительно несущейся российской «птицы-тройки». Плохое и хорошее — все повержено в прах. Новые времена, которых мы так ждали, на деле оказались совсем иными, чем представлялись. Наверное, во многом мы были просто наивными идеалистами, неисправимыми романтиками.

И вот я стою у парадного подъезда нового здания, которое растет на глазах. За два года, что я не была здесь, оно внушительно взметнулось вверх. Я смотрю на него и вижу его красоту и одновременно — безобразие, крикливую безвкусную эклектику. Всё в нем перемешалось, сплелось. И нужно время, чтобы разобраться, разложить по полочкам «за» и «против», оценить, высказать окончательное суждение.

Я хожу по улицам своего города и порой уже с трудом узнаю знакомые места. Новые отели, новые магазины с яркими витринами. А там — дорогая одежда, меха, сервизы, ковры. Вместо убогих заброшенных церквушек — сияющие бирюзой и золотом купола отреставрированных, вновь построенных храмов. И все это великолепие, разве что кроме «Божьих домов», уже не для моих подруг и их сверстников, а для поколения людей, которых недавно называли «новыми русскими». А мы, за своими дальними кордонами, зовем их так и поныне.

Они иначе одеты, эти люди, выходящие из своих «вольво» и «мерседесов» у дверей шикарных офисов. На них костюмы и рубашки от всяких там «версаче». У них строгий, озабоченный вид. Еще бы! Ведь они идут не отсиживать часы в каком-нибудь НИИ прежних времен, а ворочать большими деньгами, совершать солидные сделки.

Что ж, Антон Павлович увидел их еще в «Вишневом саде», отметил практицизм, железную хватку этих людей эпохи нарождающегося капитализма. Но тогда он развивался постепенно, из недр прежнего строя. А тут он появился как-то очень уж быстро после 70-летнего соцэксперимента, не дав людям оглядеться по сторонам, понять, что же такое происходит на родимых просторах.

Да и как понять, если все смешалось: кони, люди, друзья, враги, порок, добродетель. Стоп, отставить! Не надо употреблять устаревших слов, таких, как совесть и порядочность. Многие полагают, что, встав на стезю крутого бизнеса, нужно всю эту ветошь выбросить на помойку. Это только помеха. А еще хорошо бы напрочь отмести старую библейскую истину: не укради.

Известно, что весь большой бизнес в России успешно начали те, кто поспешил схватить не свое и схватить как можно больше. Схапали, а потом одели смокинги и сделали вид пай-мальчиков. Мы, мол, всегда были при газе, при нефти, при алюминии.

Вот это мгновенное превращение одних, казалось бы, обычных советских людей, в миллионеров и миллиардеров и обнищание других — пожалуй, самое впечатляющее событие прошедшего десятилетия. И самое трагическое. Одни покупают французские замки, другие не могут получить вовремя свою мизерную зарплату. Недаром, именно в этом вопросе сошлись интересы и левых и правых.

Шоковая терапия, которую второпях взяли на вооружение молодые реформаторы ельцинской эпохи, неожиданным смерчем налетела на страну. Право же, у внучат Аркадия Гайдара революционные наскоки живут в крови. Хотелось всё совершить в мгновение ока.

Как мы мечтали о преобразовании, подъеме жизни российского крестьянства. Сколько интересных проектов, предложений было высказано прогрессивными учеными-аграрниками, писателями, публицистами. Первые фермеры, как некогда американские пионеры на «диком» Западе, буквально вгрызались в землю, которую с великой неохотой выделяло государство. Трудились в поте лица. Более миллиона фермерских хозяйств было создано за первые годы. Казалось, опостылевший и — главное — малоэкономичный колхозный строй сдает свои позиции. Ан нет. И тут неувязка вышла. Постоянный рост цен на машины, удобрения, ненависть окружающих к потенциальным «кулакам», всяческие препоны администрации подкосили доброе дело. Хорошо, если наберется сейчас в России тысяч 200 фермерских хозяйств.

А вот сенсация последнего года. В некоторых областях ныне свободные крестьяне снова запросились в…колхозы. То, что когда-то навязывалось силой, под угрозой полной экспроприации хозяйства, высылки на Соловки, теперь предстает в новом свете. А почему бы и нет? Если государство не будет отбирать выращенную продукцию, если колхоз станет самостоятельно распоряжаться ею, то, может, это не так уж плохо. Ведь мы в свое время так и говорили: нужны и фермеры, и колхозы. У кого к чему больше душа лежит.

Идея сельскохозяйственной кооперации экономиста Чаянова не отвечала требованиям советского официоза и потому была благополучно похоронена в двадцатые годы. А на Западе, в частности, в Англии, скандинавских странах крестьяне начали создавать кооперативы еще в начале прошлого столетия. Правда, не по производству, а по переработке продукции. Хорошо, когда полезные вещи не насаждаются сверху, как те же колхозы или хрущевская кукуруза, а создаются внутри самого общества, превращаясь в бесценный народный опыт.

А пока что, рассказывают мне знакомые, в деревне пьют по-чёрному. Пьют и воруют. Но вот интересная новость. В Пензенскую область, на черноземы, прибыл смелый человек из Англии, арендовал солидную площадь земли. Будет выращивать пшеницу. Дай Бог ему удачи. Авось соседство с чужеземцем пойдет на пользу и пензенским мужикам.

За парадным московским подъездом скрыта трудная жизнь российской деревни.

Быстро, очень быстро разбилось общество на богатых, очень богатых и на бедных и очень бедных. Как тут народу не вспоминать добрым словом старые руганные и переруганные времена? Потому и коммунисты не теряют, а набирают очки на выборах. Но не будем забывать и о том, что люди привыкли к уравниловке. А ведь есть талантливые, есть и посредственные, а то и просто бездари. Не могут все преуспеть. И те, кому это удалось, не все же, в самом деле, жулики и негодяи.

Разные способности. Вот одна моя бывшая коллега по «Литературной газете» Наташа Смирнова создала газету, нашла отличного художника, хороших сотрудников. Разве это не талант? Одно дело — писать статьи, и совсем другое — начать издавать хорошую газету. Кстати, в «ЛГ» Наташа не так чтобы очень и блистала. Значит, теперешнее время — ее.

Российское общество, дорвавшись до рыночной свободы, сейчас одержимо идеей обогащения, потребления, получения всяческих удовольствий. Это легко понять. После стольких лет воздержания можно и потерять чувство меры.

Москвички, в большинстве своем, модно одеты. Когда вокруг изобилие товаров (наконец-то!), трудно удержаться от покупки того, что совсем недавно было просто недоступно. Даже если ты зарабатываешь скромно, тебе хочется выглядеть не хуже других. Это так естественно для женщины. Можно даже сэкономить и на питании.

На каждом шагу кафе, трактиры, разные бистро. Я уж не говорю о ресторанах, возле которых нынче очередей, привычных для прежних времен, не наблюдается. Если нет времени или кошелек тощ, можно на ходу купить горячий пирожок и чашку кофе или чая. Русские блины, кавказские чебуреки, узбекские лепешки с пылу, с жару, прямо из печки-тандыра, армянский лаваш — что только не предлагает вам московская улица.

Все это крутится-вертится под звон церковных колоколов. Без привычки — вполне экзотично.

Некоторые вещи смешат, а некоторые вызывают негативные эмоции и посильнее. Читаю вывески: «Аптека», «Булочная», «Детские игрушки», «Интим». Интим вперемешку с детскими игрушками.

В каждом номере газеты «Московский комсомолец», если не очень уж респектабельной, то широко читаемой, половина последней страницы отведена под рекламу такого рода: «Досуг, недорого. Белоснежки». «Досуг. Темнокожая дев.» Предлагаются «парни на выезд», «дамы 18-60 лет», «студентки», «русские красавицы» и множество другого живого товара.

Москвичей это уже не удивляет и не шокирует. Привыкли.

На улицах города я видела много дворников, которые метут и чистят. И налицо плоды их труда. Мусора, грязи стало меньше. И еще. Меньше нищих. Или их Лужков выдворил из первопрестольной, дабы не портили пейзаж? Не берусь судить.

Может, пройдет время, осядет пыль после капиталистической революции, отделятся зерна от плевел. И миллионеров не станут так люто ненавидеть и предавать анафеме.

Вот вышли из моды вечные истины: гуманизм, добро, порядочность. Мол, бизнесмен не понимает таких слов. Что там ему «слеза ребенка» или — вмиг обнищавшего старика. А как же тогда насчет Джорджа Сороса? Куда нам зачислить этого странного американца, который взял да и вбухал немалые миллионы долларов в российскую науку, образование, издательское дело, когда все это затухало без внутренней поддержки?

В дни моего пребывания в Москве как раз отмечался (очень скромно) 15-летний юбилей деятельности Сороса в России. Он сам приехал в Москву, выступал перед студентами Высшей школы экономики. На этой встрече он объявил о своем уходе из России. Новые проекты более не планируются, будут только завершаться прежние. Подсчитано: на средства Сороса в стране издано столько книг, сколько издал Луначарский в начале советского периода, стремясь ознакомить граждан с культурным наследием Европы.

Россияне отнеслись к Соросу с большим недоверием. Его подозревали и в шпионаже, и в некоей подрывной деятельности, обижали, оскорбляли. Ну, еще бы, не мог же этот американец действовать бескорыстно! Что ему, больше некуда деньги девать? Вот уж действительно — ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Ему и спасибо не сказали за неоценимую помощь в спасении культуры России.

С экрана Сорос выглядел спокойным, доброжелательным. Говорил: рад, что узнал за эти годы Россию, ее замечательных людей. Но кто знает, какая горечь крылась за его улыбчивостью?

Если уж страна встала на капиталистический путь, надо принять как должное взлет наиболее оборотистых людей, а тем — брать пример с Сороса, с дореволюционных магнатов Мамонтовых, Морозовых, которые строили музеи, больницы для бедных, библиотеки, оставляли народу шедевры мирового искусства. Думали не только о собственном обогащении, но и о благе нуждающихся людей.

Москва стала одним из самых дорогих городов мира. При этом средняя пенсия — 50-60 долларов в месяц. Здесь это теперь — уже сущая мелочь. У меня переворачивалась душа, когда моя подруга покупала для семьи из четырех человек три помидора, три огурца, 300 граммов молдавской черешни. А она — работающая пенсионерка.

Цены растут, как на дрожжах. Лекарства, продукты, мыло, порошки, обувь, одежда — все это стоит очень дорого. Оплата за квартиру, газ, электричество — еще одна большая головная боль.

На этом фоне всеобщей озабоченности идут бесконечные фестивали, гулянья, презентации. Одна знакомая с возмущением показала мне заметку в газете о предстоящем Венском бале, который организовывался в лучших традициях времен австро-венгерской императрицы Марии-Терезии. 60 тысяч живых роз на оформление зала, шеф-повара из Австрии, официанты в костюмах ХIХ века, цена входного билета — от 900 до 2000 долларов. Впечатляет?

Я поначалу разделила гнев подруги по поводу пира во время чумы, но вскоре позвонила моя коллега по «Комсомолке» Лена, Елена Сергеевна Брускова, известный в Москве человек.

— Очень волнуюсь, что на Венский бал придет мало народу, — будничным голосом сказала она.

— Да что тебе до этого бала? — удивилась я. — Какое ты к нему имеешь отношение?

— Представь себе, кое-какое имею все же. Ведь часть вырученных средств пойдет на наши детские деревни. За эти два года, что мы с тобой не виделись, построено еще две деревни. Ты не представляешь, как трудно добывать деньги на это. Тяну из последних сил.

Ах, какая непростительная забывчивость! Ведь Лена по примеру и опыту замечательного австрийского педагога Германа Гмайнера строит в России «киндердорфы» — детские деревни, семейные детские дома, где на попечении одной мамы (а это именно матери, а не обычные воспитательницы) находится не более десяти детей. Об этом я писала в «Вестнике» (№20, 2001 г.)

И ночь венских вальсов предстала уже в несколько ином свете. Благотворительный бал, как в цивилизованном обществе. Такие вот причудливые московские зигзаги.

Город наполнен «лицами кавказской» и разных иных национальностей. Каждое утро я ходила на продуктовый рынок, что на Большой Ордынке. Картошку, морковку, разную зелень продают молодые армянки. Азербайджанцы на вещевых рынках торгуют шубами, дубленками, кожаными изделиями из Турции. Все это делается с истинно южным темпераментом, шумно, азартно, даже весело.

Как же относятся москвичи к этому нашествию?

Одна говорит:

— Южане торгуют лучше, чем наши. Ну, и пусть себе торгуют.

Другая смотрит на это несколько иначе:

— Крестьяне из окрестных регионов не могут фактически прорваться в Москву. Им устраивают настоящую блокаду. Машины с продуктами молодчики с Кавказа останавливают на въезде в город и начинают угрожать: или продавайте по дешевке всю машину оптом или потом вам не сдобровать. Что остается делать людям? Они соглашаются, а те перепродают всё втридорога, держат намеренно высокие цены на рынках.

Однажды меня подвозил на своей машине молодой грузин. Разговорчивый, открытый, непосредственный, он напомнил мне героя Кикабидзе из фильма «Мимино».

— Шесть лет живу в Москве. Жена у меня, двое мальчиков. Неплохо живем, квартиру недавно купили. А душа осталась там, в моем родном городе Сухуми. Всегда дружно жили грузины, абхазы, армяне. Почему война? Почему ненависть? Слушай, джан, дорогая. Во сне свой дом вижу, море вижу. Сожгли дом, нет его больше. Хотел бы вернуться, да уже некуда. Москва — хороший город, только чужой совсем. И оче-ень тут холодно!

Столица превратилась в настоящий Вавилон. Она и раньше была многонациональной, а уж теперь, при свободе передвижения, и вовсе. Кроме «своих» грузин, армян, чеченцев и прочих прибавились китайцы, вьетнамцы, афганцы. Кто везет товары, кто устраивается на работу, кто через Россию пробирается дальше, в Европу.

Особая часть беженцев — русские, которые бегут из бывших «братских» республик. Если их не гонят оттуда напрямую, то выдавливают сложившиеся обстоятельства. Закрываются русские школы, негде работать. Люди, естественно, бегут в родную Россию. Ради детей, ради их будущего.

И это — самая обделенная часть населения. Возвращение на историческую родину обернулось для большинства немалыми бедствиями. 25 миллионов русских после распада СССР оказались отрезанными от России, брошенными, по сути, на произвол судьбы. Далеко не все рискнули сорваться с насиженных мест. Однако и восемь с половиной миллионов мигрантов — тоже достаточно, чтобы создать огромную проблему.

Кандидат наук из Душанбе Галина Белгородская создала из беженцев общество «Миграция». С величайшим трудом получили землю в Калужской области, под Тарусой. Жили в вагончиках, мучились, мерзли. Всеми правдами и неправдами построили несколько домов. Вначале власти как-то все же помогали. Был принят закон о вынужденных переселенцах, сулили льготы. А потом строительство компактных поселений признали нерентабельным делом. Может быть, с точки зрения голой экономики и верно. Но как не учитывать желание людей жить, обустраиваться, работать вместе!

Еще одна отважная женщина Олимпиада Артемовна Игнатенко вывезла из Казахстана большую группу. Ехали с любовью к России, с надеждой. Я была в девяносто третьем году в поселке «Зов» у Олимпиады Артемовны. Это в Липецкой области. Вместо помощи администрация района натравливала местных жителей на «чужаков». А чужаки пахали землю, разводили скот, организовали швейное дело. Целая улица домов выросла на заброшенном участке земли, которая не обрабатывалась 50 лет. Сколько сил на это затратила бедная женщина, какое мужество проявила она…

Но главная женщина во всей истории с мигрантами — это Лидия Графова, мой давний друг по «Комсомолке», а потом — и «Литературной газете». Мы, журналисты советского времени, всегда старались отзываться на чужую беду. Лида с какой-то особой остротой, даже болью воспринимала чужие страдания. Люди, которых она защищала, а часто и вызволяла из тяжелых ситуаций, становились ей близкими на долгие времена.

Говорят, с годами человек черствеет. Не всегда. Во всяком случае, с Лидой такого не произошло. Когда мигранты из бывших республик хлынули в Россию, она не смогла остаться равнодушной к их бедам, создала при «Литгазете» общественный комитет «Гражданское содействие». В ее кабинете и около него вечно сидели люди с рюкзаками и чемоданами. Она беспрестанно куда-то звонила, доказывала и все-таки размещала бездомных людей, ходила по разным инстанциям, добывала врачей, адвокатов.

Лидия Графова опубликовала более 300 статей о проблемах беженцев в российской и зарубежной прессе.

Генеральный Секретарь Совета Европы Катрин Лялюмьер приглашала ее на сессии в Страсбург. К голосу журналиста из России прислушались на Западе, в ООН. Пошла какая-то помощь. Но родное отечество оставалось глухим к бедам своих граждан, отнюдь не по своей воле оказавшихся в трудной ситуации. Все усилия тонули в бюрократической волоките, в неприязни.

И вот, западная помощь исчерпана, начались ужесточения законов. В 2000-м году президент Путин говорил о необходимости поддержки беженцев. Появились надежды. А потом неожиданно президент подписывает Указ о передаче мигрантов в ведение милиции. Этот шаг был продиктован страхом перед нелегальной эмиграцией, которая надвигалась из разных стран. С водой выплеснули и ребенка. Одним махом.

Отныне человек, который хочет получить российское гражданство, должен пройти жернова пятилетней проверки на «добропорядочность». Милиция, вступив в сговор с местной администрацией, теперь не регистрирует беженцев. А без регистрации не принимаются заявления на гражданство. Заколдованный круг, в котором мечутся бесправные, никому не нужные люди. Из восьми с половиной миллионов мигрантов только 624 тысячи имеют статус, который дает какие-то надежды на будущее. Что будет с остальными? Они вполне могут превратиться в изгоев, в «нелегалов» на своей исторической родине.

Лида говорила об этом с огромной горечью, с болью. Ведь она затратила на эти проблемы солидную часть своей жизни.

Когда я слушала ее, то невольно думала о собственной судьбе и судьбе многих пожилых людей, которые, переселившись в Америку, получили от нее средства на вполне приличное существование. Мы, чужие в полном смысле слова, бывшие граждане «империи зла», как назвал СССР Рональд Рейган. А в России свои скитаются без жилья, без работы, без гражданства.

Поневоле возмутишься, глядя из подъезда на сияющий московский парад. Почему надо было выходить из старой оболочки с такими жестокими конвульсиями, необратимыми потерями?

Вспоминаю свою служебную командировку в Швецию летом 1988-го года. Министр сельского хозяйства говорил мне:

— Пишите, говорите, кричите своим, чтоб не торопились, не выкидывали все, что было при прежней власти. Наша страна многое взяла от социализма, и это пошло нам на пользу. Тем более вам надо по-хозяйски пересмотреть свое прошлое, оставить все полезное.

Но… все случилось так, как случилось. Ошибки, потери. Подавляющее большинство народа сожалеет о развале огромной и сильной державы. Что ж, умные головы решили судьбу миллионов людей в одночасье, под звон стаканов и шелест берез в Беловежской Пуще. А после драки бесполезно кулаками махать.

Москва. Памятник Георгию Победоносцу на Манежной площади

…В Москве наступила пора светлых летних ночей. Народ допоздна гуляет по Красной, по Манежной площадям. Возле памятника маршалу Жукову митингует пожилой дяденька:

— Русь гибнет в руках олигархов и бандитов. Но мы уверены, наша страна поднимется с колен и покажет миру, чего она стоит…

Два-три человека слушают эти пламенные речи. А рядом плотная толпа окружила уличного акробата в черном трико. Он явно пользуется большим успехом, чем оратор-патриот.

Спустилась в метро. Тоненькая девушка-скрипачка и ее напарник-флейтист исполняли прелестную музыку Свиридова из фильма «Метель». По длинному переходу шли и шли люди. А вослед лилась эта грустная, хватающая за душу мелодия. Как много говорила она мне и не только мне — люди замедляли шаги, бросали деньги в скрипичный футляр у ног девушки.

Приезжают в Россию иностранцы, влюбляются в нее, ее культуру, людей, пейзажи. Есть, есть в ней некая магия, притягательность, как теперь говорят, светлая аура. Несмотря на все ее перипетии и катаклизмы.

А подружки говорят мне напоследок:

— Приезжай еще, будем ждать.

Я молчу, мне хочется сказать им: простимся, пока хорошие, пока сохраняется теплота друг к другу. Лучше в разлуке хранить любовь в тиши сердца, чем потерять ее от неосторожных слов или действий. Наш мир так хрупок.

Живите дальше, мои дорогие, мои удивительные, мои родные, не теряющие бодрости, мужества, терпения подруги. Удивительные русские женщины.

Ю.П.Щекочихин

P.S. И вот, уже по возвращении в Америку, настигла меня новая скорбная весть… Скончался Юрий Щекочихин. Неожиданная и довольно загадочная смерть 53-летнего заместителя председателя комитета Госдумы России по безопасности, руководителя отдела «Новой газеты», известного правозащитника, одного из самых смелых и острых журналистов.

Я помню, как пришёл в «Комсомолку» невысокий, совсем юный паренёк. На наших глазах из застенчивого мальчика Юра превращался в газетного бойца. Потом мы встретились с ним уже в «Литературной газете». Именно там Щекочихин созрел как журналист, как личность. Его судебные очерки, которые он писал после длительного и глубокого изучения фактов, были настоящим явлением в журналистике застойного времени.

Юрий Щекочихин бросался в схватку с коррупционерами высокого ранга, ходил по лезвию бритвы, не щадил себя.

Став депутатом Государственной думы, Юрий не пытался прислониться к высшему эшелону власти, не изменял своим принципам ни при старом, ни при новом режиме, оставаясь неудобным человеком, для которого важна только правда, какой бы горькой для иных она не была.

У Щекочихина, конечно, было много врагов, недоброжелателей. Поэтому неудивительно, что единомышленники выдвинули версию неслучайной его смерти. Обещано тщательное расследование. Но в нынешней России уж очень умело прячутся концы в воду, когда уходят из жизни лучшие её граждане.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 15(326) 23 июля 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]