Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 15(326) 23 июля 2003 г.

Владимир НУЗОВ (Нью-Джерси)

Эдуард Володарский: Главными героями российского кино стали проститутки, наркоманы и убийцы

Эдуард Володарский

Представляю читателям моего собеседника: писатель, автор сценариев к 70 фильмам, пьес, сборников повестей и рассказов.

Эдуард Яковлевич, когда я в первый раз позвонил вам, вы попросили «отсрочку» разговора, потому что работаете. Над чем же вы сейчас работаете?

— Пишу сценарий многосерийного телевизионного фильма «Штрафбат». События происходят во время Великой Отечественной войны.

Вы хорошо знали Юрия Марковича Нагибина, у вас были с ним какие-то совместные сценарные проекты?..

— Да, это был сценарий фильма по его рассказу «Чужая». И фильм вышел с тем же названием, считаю, что получился он неудачным.

Нагибин был хорошим писателем, но социальные темы почему-то не трогал…

— Эти темы его не интересовали. Он больше писал о природе, о жизни, так сказать, вне общественной жизни. Хотя вот фильм «Председатель» по его сценарию касался и общественных тем, и политико-общественных. Но опять-таки это был фильм о жизни крестьянина на земле, а не о городской жизни. Юрий Маркович был страстный охотник, ездил на охоту, подолгу жил в деревне, и его творчество, в основном, отражало эту часть жизни: человек на земле, человек на природе.

А как вы относитесь к «Дневнику» Нагибина, опубликованному уже после его смерти?

— Он мне очень не понравился. Легче всего писать негативные суждения о людях, с которыми ты общался, проводил время, дружил. Потом вдруг взять и всех обгадить… Не нашлось доброго слова ни о ком! Достоинства в этом мало. Это меня обескуражило и удивило. К счастью, он меня не упомянул ни разу. А может, и упомянул… В жизни он был человек общительный, дружелюбный, любивший компании и всякие застолья. И я за ним как-то не наблюдал того, что вдруг открылось в дневнике: непонятная злоба, обида на власть, хотя власть обходилась с ним весьма и весьма ласково.

— Поговорим о вас, Эдуард Яковлевич. Как вы стали сценаристом?

— Любой сценарист начинает как прозаик. Я тоже писал рассказики, но о том, что есть люди, пишущие сценарии, и не подозревал. Кино вообще не знал. То есть, любил его смотреть, но как оно делается, в чем его профессиональное содержание — понятия не имел. Попал в кино совершенно случайно. Работал в Сибири, прочитал в «Комсомолке» объявление: начинается прием на сценарный факультет ВГИКа. На творческий конкурс нужно прислать рассказы, повести, в общем, все, что есть.

— А кем вы тогда работали?

— Сначала, в Москве, — грузчиком на сахарном заводе. Потом уехал в геологическую экспедицию, как раз в те места, где сейчас нефть добывают: Салехард, Приполярный Урал. И оттуда послал во ВГИК несколько своих рассказов, в общем, без всякой надежды. Но неожиданно получил ответ: вы прошли, так сказать, творческий конкурс, приглашаем вас на экзамены. Шел 1962 год, я приехал в Москву, и, к своему удивлению, в институт поступил. С первого, заметьте, раза, в мастерскую Евгения Габриловича. Не знаю, что там произошло, но я ему понравился, и он меня взял.

— Какой первый фильм был снят по вашему сценарию?

— По рассказу «Бешеная» Александр Сурин в 1968 году снял фильм «Дорога домой». Судьба его печальна, поскольку он не понравился тогдашнему министру кинематографии Романову. Картину страшно изрезали, искалечили до неузнаваемости и выпустили в так называемый клубный прокат. То есть не в массовый прокат, а для творческих клубов. Копий было отпечатано очень мало… Вторую картину по моему сценарию, «Проверки на дорогах», снял Алексей Герман. У нее судьба вообще трагическая — она пролежала на полке 15 лет.

Примерно год назад я прочитал вашу резкую статью, посвященную или направленную против — не знаю, как правильно сказать, — Алексея Германа. Чем она вызвана?

— Я решил высказать Герману все, что о нем думал. «Проверка…» пролежала на полке, как я сказал, 15 лет, другая картина Германа, снятая по моему сценарию, «Мой друг Иван Лапшин» — 9 лет. У Германа всегда была манера строить из себя обиженного, несчастного, всеми преследуемого художника. А жил-то он припеваючи — даже тогда, когда картины ложились на полку. Когда картины заре'зали, я снова стал работать грузчиком на заводе — не на что было жить. А Алексей Герман был сыном богатого, очень богатого писателя — Юрия Германа. У него была кличка «лениградский Шолохов», он дружил с сильными мира сего, писал о доблестной милиции, о Дзержинском и тому подобную дребедень. Леша не особенно-то стремился снимать кино — из-за папиных денег. Снял картины, их положили на полку, а слава о нем идет как о гонимом гениальном режиссере. Хотя я не считаю его гениальным, ибо все новое — это хорошо забытое старое. В Германе есть одна хамская черта — совершенно не считаться с людьми, не помнить добра. Это меня возмущало всегда… Алексей был вторым режиссером у замечательного мастера Владимира Венгерова на фильме «Рабочий поселок». Так вот, если взять этот фильм Венгерова, «Мать» Пудовкина или «Окраину» Барнета, то сразу становится понятно, откуда взялся режиссер Алексей Герман. А он не то, что вспоминать Венгерова, даже говорить о нем не хочет. Почему? «Вот он я, самородок Герман, сам все придумал, до всего дошел мощью своего таланта». Обо всем этом я и написал ему в письме. Ну и еще о том, что он — страшный лжец, это касается, например, того же «Лапшина». Герман писал, что это он подбирал актеров к фильму, ездил за ними в Сибирь и так далее. Полное вранье! Всю эту работу проделал второй режиссер Виктор Аристов — он, а не Герман нашел и привез артистов в Ленинград на съемки.

Я много лет дружу с Никитой Михалковым, и меня всегда бесило, что Герман при каждом удобном случае щипал Никиту: писательский де сынок. А ты чей? Чем ты отличаешься от него? Ничем абсолютно! Так же жил в сытости, в тепле, как у Христа за пазухой. Зависть — страшная вещь. Михалков собрал все какие есть в мире кинематографические призы. А у Леши Германа нет ничего! Письмо Герману было вызвано, в основном, тем, что Герман превратился в священную корову: его трогать нельзя, а он всем сестрам раздает по серьгам. Этот — фашист, тот — недоносок, этот — бездарный и так далее. Да какое ты имеешь право гавкать на всех? А его — не тронь! Полная толерантность к самому себе и полная же нетерпимость ко всем остальным.

Бог с ним, Эдуард Яковлевич. Я хочу спросить вас вот о чем: в титрах фильма режиссера часто можно было видеть в качестве соавтора сценария. Чем это было вызвано? Только ли тщеславием?

— То, о чем вы говорите, очень процветало в советские времена. Режиссер стремился в соавторы сценария чисто из-за денег. Его гонорар за фильм весьма прилично возрастал, если он еще и соавтор сценария.

С вами случалось такое, чтобы режиссер навязывался?

— Да нет, не припомню такого. Я их сразу посылал на… Случалось наоборот: мы вместе с Михалковым писали сценарий фильма «Свой среди чужих, чужой среди своих», придумывали эпизоды и так далее. Никита по праву был соавтором сценария, но не хотел, чтобы я ставил его фамилию как сценариста. Во имя справедливости мне все-таки пришлось это сделать.

Я звоню вам на дачу, в поселок Красная Пахра. Давно там живете?

— С 1975 года. Деньги на дачу заработал еще и пьесами. Две мои пьесы шли во МХАТе: «Долги наши» и «Уходя, оглянись». В Вахтанговском театре шла «Самая счастливая», в театре имени Ермоловой — «Ошибка лейтенанта Некрасова». Написал я и пьесу с названием «Яма», она тоже шла в Москве. У Марка Захарова в Ленкоме шел «Сержант, мой выстрел первый». Был момент, когда мои пьесы играли в шести московских театрах, а это значит, что они шли по всему Союзу.

Кто ваши соседи по даче в Пахре?

— Многие писатели умерли: Трифонов, Нагибин, Твардовский. Слава Богу, живы Рязанов, Бакланов, недавно, лет десять назад, здесь появилась Виктория Токарева. Юрий Бондарев тоже здесь живет. Всё. Остальные померли: Тендряков, Симонов, Гердт. В общем, писательский поселок, к большому сожалению, вымер. Но появились огромные трехэтажные особняки новых русских, вокруг них ходят охранники в пятнистой форме. Я эти рожи выносить не мог, старую дачу продал, перебрался ближе к реке.

Вы, говорят, на своем участке разрешили построить дачу своему другу Владимиру Высоцкому…

— Володя нигде не мог построить дачу, ни в один дачный кооператив его не принимали, потому что жена — Марина Влади — иностранка, а вокруг Москвы все дачные зоны соседствовали с секретными. Рядом с Пахрой, например, находится городок физиков-атомщиков Троицк… Я предложил Володе: ставь свою фазенду на моем участке! Это, в общем-то, было незаконно: второй дом на участке строить запрещено, но я, помню, схитрил: это будет, говорю, мой архив и библиотека.

Владимир Семенович успел попользоваться дачей?

— Нет. В марте 1980 года строительство закончилось, а в июле он умер. После его смерти Марина стала требовать, чтобы я разделил участок. А как? Хозяин участка да и дачи не я, а кооператив. Правление на меня орало: «Исключим из кооператива, ты построил дом для Высоцкого незаконно. Сноси его к чертовой матери!» Покойный отец Высоцкого, Семен Владимирович, имел дачу в Загорянке, так вместе с внуками, сыновьями Володи, дом разобрали — он был бревенчатый — и отсюда перевезли туда.

Поговорим о российском кино. Кроме уголовных сериалов, снято что-то настоящее? Можете назвать имена талантливых режиссеров, сценаристов?

— То, что происходило в нашем кино на протяжении последних десяти лет, было полным кошмаром. Объясняю это просто: в кино не стало государственного финансирования. Раньше система была идеальная, меня лично она не устраивала только из-за одного: цензуры. Цензура душила меня, всё остальное работало хорошо, студии функционировали на полную мощность, запускались картины. Когда госфинансирование прекратилось, работать мог только тот, кто доставал деньги. Почти все профессиональные режиссеры и сценаристы остались без работы. Кинематограф заполнили те, кто умел доставать деньги. А умеет он снимать кино, не умеет — было дело десятое. Поэтому и выходили такие убогие фильмы, плохое подражание среднему — нет, даже не среднему, а плохому — американскому кино. Главными героями российского кино стали проститутки, наркоманы и убийцы. Сейчас начались какие-то положительные сдвиги, хотя полного финансирования кино, как это было раньше, нет. Министерство культуры финансирует кино на 50%, а остальные 50% ты должен доставать сам.

И все-таки: имена талантливых ребят появились?

— Я могу назвать несколько имен: Лебедев, Балабанов, Рогожкин, молодой Янковский, Месхи, Бортко.

Бортко — знакомая фамилия…

— Володя Бортко — человек моего поколения, снявший «Собачье сердце». Многие старики неплохо работают.

Сокуров, например, да?

— Как раз для меня это — мыльный пузырь, аферизм в кино, один пишем — три в уме, а что там в уме — никто не разберет. Я должен что-то подозревать, решать ребусы. И думать: чем оно многозначительней, тем талантливей.

Значит, в Каннах ему правильно не дали главного приза?

— Абсолютно. Я удивляюсь, как ему раньше что-то давали. Мне его картины не по душе: ни про Ленина, ни про Гитлера. Все это фуфло, поверхностная спекуляция жареным. Режиссуры никакой там нет, работа оператора — посредственная. Я могу ошибаться, но за этой фигурой я ничего серьезного не вижу. У нас тоже, как в Америке, есть всякие кланы. Так вот, наш, российский, клан голубых Сокурова поддерживает страшно…

Никита Михалков давно ничего не снимал…

— Сейчас как раз готовится к картине, заканчивает сценарий. Где-то осенью должен начать снимать. Тоже фильм о войне, называться будет «Утомленные солнцем»-2», это продолжение «Утомленных солнцем».

Случайно ли, Эдуард Яковлевич, что вы пишете сценарий о войне, Михалков готовится снимать фильм — тоже о войне?

— Конечно, не случайно. Сейчас и на «Беларусьфильме» запускается фильм «Рядовые», о войне. Десятилетие ниспровержения всего и вся кончилось. Война была нашим правым делом, для меня она — священная. Что бы там ни писали: кто хотел напасть первым, кто кого опередил и прочее. История сослагательного наклонения не имеет. Непреложный факт: они пришли сюда, они начали уничтожать, жечь, убивать евреев, цыган, славян. Они начали. А все, что происходило потом, было ответной реакцией. Но суть не в этом. Меня оскорбляет то, что я читаю в зарубежной прессе, выступления Маргарет Тэтчер или мисс Олбрайт и других «знатоков»: Вторую мировую войну выиграли де союзники, а Россия оказала им помощь. Чтобы так говорить, извините меня, надо не иметь ни стыда ни совести. Если бы Германия обрушила на Америку и Англию всю мощь, какую она обрушила на Советский Союз, она стерла бы Британские острова в пыль! Миллионы людей легли в землю, защищая свою родину. Ведь только 600 тысяч наших солдат погибли при взятии Берлина. 600 тысяч! Можете себе представить? 200 тысяч погибло при взятии Будапешта. Американцы же за время Второй мировой войны потеряли всего 250 тысяч. И вояки они были те еще! В 1944 году, когда русские прекратили из-за холодов, что ли, наступать на Висле, немцы кое-как собрали три дивизии — из сопляков, 15 летних мальчишек. И эти три дивизии в Арденнах так вмазали американцам, что те покатились, как горох по полу, а немцы снова заняли Бельгию, Голландию, что-то еще. Пятнадцатилетние мальчишки их отмутузили! Правда, ротные командиры у них были эсэсовцы. Скоро 60 лет, как война закончилась, еще и поэтому, наверное, много фильмов снимается о войне.

В двух словах, о чем ваш сценарий «Штрафбат»?

— О том, что наши генералы воевали мясом. Жуков, конечно, великий полководец, но большего мясника, чем он, я в истории не знаю. У немцев не было даже такого понятия: штурм. Ни одного города они не брали штурмом! А мы клали тысячи людей за село, за какую-нибудь поганую высоту, которая, как потом оказывалось, никому не нужна. Вот об этих бессмысленных жертвах я и пишу сценарий.

Когда запускается фильм?

— В июле. То есть, я действительно занят, дописываю, доделываю, довожу до кондиции, что ли.

Читателю всегда интересно знать о семейной жизни известного человека…

— Что вам сказать? Семейной жизни как таковой в 62 года уже нету. Дети вспоминают об отце, когда деньги нужны, лучшие друзья ушли в мир иной: и Володя Высоцкий, и Вадим Трунин. Одиночество — вещь необходимая и полезная, но когда его в избытке, оно начинает тяготить. Может быть, из-за возраста, все меньше остается людей, которых ты с удовольствием хотел бы видеть.

«Хорошо бы собаку купить»…

— Попали в точку: у меня их две.

Все, Эдуард Яковлевич, последний вопрос. И вопрос этот, как у основоположников, национальный…

— У меня мать русская, отец еврей. Вырос я с матерью, отец ушел на фронт — и все.

А почему же вы об этом мне раньше не сказали, Эдуард Яковлевич?

— Не знаю. У меня не только отец погиб, но и два дядьки со стороны матери: один под Белградом, другой во время Курско-Орловской битвы. Тетка моя была партизанкой, ее контузило, умерла она в нищете. У нас же как? Всё для ветеранов, а на самом деле — вранье одно. Дядька со стороны отца тоже погиб, в самом конце войны.

Мало кто знает, что Высоцкий, как и вы, был полукровкой. Вы с ним этот вопрос обсуждали?

— Иногда, во время поддачи, я говорил ему: давай уедем к чертовой матери! Володя вопрошал: «Ну, куда мы поедем? Кому мы там нужны? Здесь плохо (он употреблял другое слово, догадываетесь, какое), но здесь мы хоть кому-то нужны…» Но должен вам сказать вот что: и я, и Володя выросли в подворотне, он в Большом Каретном, я — в Замоскворечье, и там различий в национальностях не было. Да и в кинематографе — тоже. Можно много евреев-киношников назвать: мой учитель Габрилович, Ромм, Чухрай, Зархи, Марк Донской… Пальцев не хватит, чтобы всех сосчитать…

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 15(326) 23 июля 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]