Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 14(325) 9 июля 2003 г.

Алла ЦЫБУЛЬСКАЯ (Бостон)

Софья Губайдулина: Они ненавидели меня до того, как слышали мою музыку...

Софья Губайдулина

Недавно в концертной жизни Бостона произошло значительное событие. В исполнении Бостонского симфонического оркестра прозвучало новое камерное произведение Софьи Губайдулиной «Свет конца». Этот опус был создан по заказу Бостонской филармонии, и С.Губайдулина, проживающая ныне в Германии, в предместье Гамбурга, прилетела на мировую премьеру.

В программе концерта также прозвучали «Классическая симфония» Прокофьева и 6-я Патетическая симфония Чайковского. Дирижировал одухотворенный и артистичный Курт Мазур, которого многие помнят ещё по его выступлениям в Советском Союзе в 60-70 годы.

В Бостоне звучит уже вторая премьера композитора. Несколько лет тому назад в том же зале впервые прозвучал её концерт для альта и оркестра в исполнении непревзойденного Юрия Башмета, которому Губайдулина посвятила это сочинение… Трагическую глубину её музыки он воплотил так, что вспоминались строки Анны Ахматововой: «Из-под каких развалин говорю, из-под какого я кричу обвала»…

Произведения Софьи Губайдулиной, как и Альфреда Шнитке, Эдисона Денисова, Арво Пярта и других композиторов-авангардистов в Советском Союзе исполняли редко, выход к публике они получали с трудом. Тем острее и масштабнее был общественный резонанс.

— Софья Асхатовна, как мог существовать композитор в Советском Союзе, если он жил только композиторским трудом, а музыка его практически не звучала?

Это и был один из способов уничтожения.

— Я знаю, что и Шнитке, и Денисов преподавали — это давало средства к существованию. Писали они и киномузыку…

Я жила только композиторским трудом. А жанр киномузыки предоставлял возможность прожить. Кинорежиссеры, к фильмам которых я писала музыку, не зависели и не подчинялись Союзу Композиторов. Они были свободны, и тут я была свободна. Сочиняла музыку и к документальным, и к мультипликационным, и к мосфильмовским картинам… Я поныне довольна своей музыкой к «Маугли», к киплинговской «Кошке, которая гуляла сама по себе», к «Балагану» Гарсиа Лорки… Назову еще две картины, работу в которых проходной не считаю: «Каждый день доктора Калинниковой» и «Чучело» Ролана Быкова…

— И все же главное направление вашего творчества…

Чистая камерная музыка — это мое.

— Вас не притягивали никогда ни опера, ни балет?

В детстве я мечтала о балете. Но потом это переломилось. И балет, и оперу люблю поныне. Но, повторю, смысл своего существования нахожу в эзотерическом мире камерной музыки.

— Софья Асхатовна, скажите, чем, вы считаете, были обусловлены гонения чиновниками от искусства на ваше творчество при Советской власти?

Им было не до музыки. Она им была безразлична. А вот не безразлична для них была освобожденность сознания. Это было для них неприемлемо. Мои сочинения они не слушали. Они меня ненавидели прежде, чем знакомились с тем, что я пишу… Вспоминаю один эпизод. В Министерстве культуры был отдел, куда можно было предлагать и продавать сочинения. Для того чтобы произведение прозвучало, оно должно было быть там завизировано. В этом отделе существовал черный список, в который я была включена. У меня было ужасное материальное положение, и помочь мне «провести» в жизнь исполнение некоего моего произведения взялся один концертирующий музыкант. Если бы это произведение было услышано на Художественном совете, членами которого были замечательные композиторы, особо выделю имена Николая Пейко и Бориса Клюзнера, то они, несомненно, дали бы ему путевку в жизнь. Но сочинение до прослушивания не было допущено. Очень многое зависело от человека по фамилии Ушкарев. Он посмотрел партитуру и спрашивает: «А на какие тексты ваша музыка?» Отвечаю: «Древнеегипетские. Там удивительная мудрость, философия. Иные — просто надписи на гробницах, а они обращены к вечности…» А он говорит: «Напишите такую же музыку, но на тексты, прославляющие партию и правительство». Вот и ответ — о музыке или не о музыке, об инструментовке, или о чем другом шла речь… А тексты ведь были гениальные…

— Значит, дело не в том, что они отвергали атональную музыку?

Нет, конечно. Они отвергали человеческую свободу. Я ведь принадлежу к поколению, именуемому шестидесятниками. В те 60-е годы общество нуждалось в чистоте. И на исполнения наших произведений шли не от любопытства, не от желания познакомиться с тем, что запрещают, а из жажды глотнуть чистого воздуха. Это были не просто годы, а эпоха диссидентского движения. Появились молодые активные люди, стремящиеся освободиться от лжи как всеобщего правила. Многие из них ночами перепечатывали «Хронику текущих событий». Никто не думал, что это работа. Люди трудились, движимые чистотой побуждений. Это был феномен. Эти чистые люди знали, где корень зла. Он заключался в насаждении лжи на такой большой территории. Наше поколение в свои 30-40 лет выявляло правду событий. Это было нашей потребностью. Ведь мы жили в тоталитарном государстве. Так что речь шла не о тональной или атональной музыке. Им было неприятно, что есть люди не сгибающиеся, не лицемерящие.

— Чем, по вашему мнению, обусловлено распространение атональной музыки среди композиторов с начала XX века?

Музыкальный язык — живой организм. Он меняется, развивается. С тональной системой произошла эволюция. Она была живой водой для XVIII и XIX веков, главным средством опоры слуха. А в XX — все чаще стала оборачиваться неправдой. Актуальность музыкального материала определяется материалом жизни. Поэтому гениальный создатель атональной системы Шенберг — первый произнес новое слово правды в искусстве. Когда живой, текучий, откликающийся материал превращается в твердую массу, в жесткий асфальт, его нужно разбивать для соприкосновения с землей. Другая жизнь — другой мир — другие звуки.

— Но чем, в таком случае, объяснить, что слушатель не охотно идет за звуками атональной музыки?

Это зависит от внутреннего потенциала, от личной готовности пойти за звуками, которые неизвестно, чем закончатся. Дело в том, что технический прогресс — явление благодарное. Преимущества его всегда очевидны для всех. Развитие искусства встречает на пути сопротивление. Новые краски, новые гармонии поначалу само общество отвергает. Следовательно, художник наталкивается на непонимание, и это ведет к страданию. А в тоталитарном государстве художник и вовсе подлежит уничтожению. Примеров — тьма. В этом смысле у художника всегда своя Голгофа.

— Пастернак пишет, что подлинный художник всегда идет путем страданий и, тем самым, повторяет путь Христа…

В метафорическом смысле — да…

— В вашей музыке восприятие жизни — трагическое… Верите ли вы в рок?

Нет, не верю. Античная идея рока очень пессимистична. И мне это не нравится. Пожалуй, это и протестантская идея. Вера в детерминированную судьбу может привести к тому, что личность снимет с себя ответственность. А это влечёт за собой непредсказуемые последствия. Так что я за то, чтобы не подчиняться року, а нести ответственность за свои деяния. И как православный человек я верю в свет, а не в рок…

— С точки зрения музыки, можно ли считать вас ниспровергателем?

Нет, я — типичный сохранитель. В моей задаче — приблизиться к земле, отодрать от нее асфальт или коросту, как я говорила, все то, что затвердело. Я стремлюсь найти правду и в музыке, и в своем существовании. Жить в этой правде и не погрешить. Не сказала бы, что это революционно.

— Недавно вы написали произведение, восходящее корнями к эпохе барокко, к И.С.Баху — Страсти (по Иоанну). Как возникла идея продолжить великую классическую традицию?

Страсти — это идея дирижера Рилинга. Он живет в Германии. К юбилею Баха ему пришло в голову пригласить четырех разных композиторов, и чтобы каждый написал Страсти. Рилинг привлёк немца Вольфганга Рима, китайца Тана Дуна, Голыхова из Южной Америки и …меня. Я объединяю тексты Евангелия и Апокалипсиса. В православной традиции считается, что Иоанн-Евангелист и Иоанн-Богослов (Откровения) — одно и то же лицо. Это — разговор о вечном. Ведь то, что происходит на земле, отражается на небе…

— Как формировать в широкой аудитории, которая неизбежно консервативна, понимающих вас слушателей?

О, талантом восприятия обладают часто вовсе не музыканты. Очень важно взрастить в душе умение сосредоточиться на том, что тебе предлагают. В моей жизни произошел особо запомнившийся случай. У меня был творческий вечер в Колонном зале Дома Союзов. Принимали участие первоклассные исполнители. Скажем, московский квартет Алихановой, Владимир Тонха. Но обычная публика на этот концерт пойти не могла. Не могли пойти и мои друзья. Дело в том, что билеты в кассу не поступили, а были распределены по предприятиям: в зале по воле «руководящих товарищей» присутствовали люди с неподготовленным восприятием. Я волновалась, допуская срыв. И что произошло? Слушали — и ни одного кашля. Публика была заворожена, и получила настоящее художественное впечатление. Это произошло, в значительной мере благодаря исполнителям. Так или иначе, те мои слушатели по открытости восприятия оказались талантливее, чем, к примеру, иные учителя музыки с привычным репертуаром — Кулау, Черни и закрытостью для всего другого.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 14(325) 9 июля 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]