Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 14(325) 9 июля 2003 г.

Мария ШНЕЕРСОН (Нью-Джерси)

«ЧУВСТВА ДОБРЫЕ»

М.А.Булгаков

1937 год… Год, когда страна торжественно отмечала столетие со дня гибели Пушкина. Во всех газетах, журналах, научных изданиях писали о нем возвышенные статьи, в лекциях, по радио, с эстрады звучали стихи поэта и повторялись его пророческие слова: «Слух обо мне пройдет по всей Руси великой…» И далее:

И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я свободу
И милость к падшим призывал.

Мало кто задумывался в 1937 году о вопиющей несовместимости этих самых добрых чувств с жестоким сталинским веком. Между тем, стоит лишь заглянуть в юбилейные номера «Литературной газеты», как эта несовместимость бросится в глаза. Развернем хотя бы номер от 26 января 1937 года. Наряду со статьями, посвященными Пушкину и на все лады прославляющими поэта, в разделе под общей шапкой: «Снести с лица земли троцкистских предателей и убийц!» помещены статьи советских писателей. Заглавия этих статей говорят сами за себя: «Пощады нет!», «К стенке!», «Эти люди не имеют права на жизнь!»

И эти же самые советские литераторы без зазрения совести именовали себя наследниками и горячими почитателями поэта, который «милость к падшим призывал».

Как по команде, не только писатели, но и весь советский народ требовал расправы с врагами. На собраниях рабочих, колхозников, ученых, инженеров все как один голосовали за смертную казнь «врагов народа». По улицам шагали сотни демонстрантов, требуя высшей меры наказания преступников.

И вот, в это людоедское время опальный писатель Михаил Афанасьевич Булгаков спешил закончить свой «закатный роман», над которым начал работать много лет назад.

Надя Рушева. "Встреча Мастера и Маргариты". 1968 г.

Летом тридцать восьмого года, отправив семью из знойной Москвы на дачу в Лебедянь, он всецело отдается работе. Предстояло отредактировать и перепечатать на машинке роман, уже получивший название «Мастер и Маргарита». Перепечаткой занялась опытная машинистка — сестра Елены Сергеевны Булгаковой Ольга Бокшанская.

Как врач он знал, что ему осталось жить недолго. А писатель страстно хотел, чтобы «Мастера и Маргариту» узнали его современники. Но при этом Булгаков не мог не понимать, что как бы ни старался «внутренний редактор», полностью «обезвредить» роман невозможно. И в то же время, думается, он знал, как важно опубликовать это произведение именно теперь, когда стране грозит всеобщее озверение. И хотя таково лишь предположение, для него есть основания.

Обо всех этапах работы над романом мы узнаём из писем Михаила Афанасьевича жене. Труд писателя был далеко не легким. «Ночью Пилат, — сообщает он Елене Сергеевне в письме от 27 мая. — Ах, какой трудный, путанный материал!» — проходит время, а легче не становится. И 10 июня он повторяет в письме примерно то же: «Вот с романом вопросов… Как сложно все. Но как ни трудна работа, как ни мучает жара, как ни мешают посторонние дела, писатель полон решимости: «Роман нужно кончить! Теперь! Теперь!»

Много нервов и сил отнимают у него сложные отношения с Ольгой. Она совершенно не понимала значения того, что довелось ей печатать, и изводила писателя своими капризами и вздорными замечаниями о романе. Так, ни с того, ни с сего вдруг заявила: «Я пока еще не вижу главной линии в твоем романе». Приведя эти слова в письме к жене, Михаил Афанасьевич саркастически комментирует заявление её сестры: «Не уверен в том, что ей удастся разыскать какую-то главную линию…» (Письмо от 14-15 июня).

Конечно, сам автор прекрасно понимал, что в его многоплановом, сложном, как сама жизнь, романе, нет, и не может быть какой-то одной главной линии. В нем переплетается множество разных линий, и каждый читатель может найти в «Мастере и Маргарите» нечто свое, ибо глубина этого великого произведения неизмерима.

Об одном из возможных прочтений романа я и хочу побеседовать с читателем.

·

Уже начиная со второй главы, в «Мастере и Маргарите» звучит тема добра и милосердия.

Загадочный иностранец рассказывает Берлиозу и Ивану Бездомному об Иешуа Га-Ноцри и прокураторе Иудеи Понтии Пилате*. И здесь загорается свет, который озарит многие страницы романа.

Источник этого света — человек со светлой улыбкой, наивный и чистый, как ребенок, и мудрый, как старик. Он не только сам бесконечно добр, но и убежден, что все люди добры, все, без исключения. Даже жестокий прокуратор, даже свирепый Марк Крысобой.

Иешуа всех жалеет: избившего его Марка называет «несчастным»; беспокоится о предателе Иуде, которому, предчувствует Иешуа, грозит какая-то беда; облегчает страдания Пилата, которого мучает невыносимая мигрень.

Обреченный, беспомощный бродячий философ обладает удивительной силой. И сила эта — излучаемое им добро. Под его влиянием в безжалостном сердце Пилата просыпаются прежде неведомые ему чувства: какое-то странное влечение к другому человеку, желание спасти его, угрызения совести. И только страх перед кесарем заглушает эти чувства.

Так свет добра загорается в начале романа, и отблески его в дальнейшем лягут на многие страницы.

Он гаснет в сатирических главах, там, где рисуются советские учреждения и нравы советских граждан, неожиданно вспыхивает вновь, когда писатель приводит нас в клинику Стравинского — некий оазис, где превыше всего — сострадание и стремление помочь попавшему в беду человеку.

·

Но кто же поведал двум заядлым атеистам историю Иешуа Га-Ноцри и Понтия Пилата? Кто зажег немеркнущий свет, доказав бытие Божие вопреки утверждению, что Бога нет? Как ни парадоксально это звучит — Сатана!

Вопреки своей традиционной роли богоборца, искусителя, толкающего человека в пучину греха, булгаковский Воланд обретает совершенно иной облик, мало общего имеющий с привычным.

Писатель не сразу находит нужные краски. Так, в одной из черновых редакций имелась такая сцена. Слушая лекцию Берлиоза, Иванушка машинально рисует палочкой на дорожке изображение Христа. А появившийся неожиданно загадочный иностранец уговаривает поэта совершить кощунственный поступок и затоптать лик Иисуса. Подобная сцена немыслима в последней редакции «Мастера и Маргариты»**.

Работая над романом на протяжении многих лет, писатель все дальше уходит от традиционных представлений о дьяволе и различных мелких бесах.

Начнем с того, что посещение Москвы Воландом и его спутниками завершалось картиной в духе Апокалипсиса. Город и его жители погибали в адском пламени, и кодой жуткой картине разрушения служила инфернальная гроза.

Как мы знаем, от этого остались лишь едва заметные следы. Почему же Булгаков отказался от первоначального замысла? Обычно это объясняется цензурными соображениями. Действительно, цензура ни в коем случае не пропустила бы произведения, в котором изображается гибель красной столицы. Но мы ведь хорошо знаем Булгакова. Если бы он считал свой первоначальный замысел важным, никакая цензура не заставила бы писателя отказаться от него. Так происходило уже не раз.

Полагаю, были чисто художественные соображения, благодаря которым писатель столь радикально изменил финал романа. Жестокие, кровавые сцены всеобщей гибели несовместимы со светлой тональностью всего произведения, где трагические страницы чередуются с окрашенными сверкающим юмором, и свет добра пронизывает мрак. Несовместимы апокалиптические картины и с образом булгаковского Воланда. Пребывание в Москве его и его спутников не привело к трагической развязке.

Загорелось лишь несколько домов, убиты — два человека, да и те в каком-то смысле понесли наказание: Берлиоз — за безверие и распространение атеистических взглядов в редактируемых им изданиях; другой — бывший барон Майгель, за то, что был профессиональным соглядатаем и доносчиком.

Конечно, проделки Коровьева и Бегемота были хоть и забавны, но вовсе не безобидны. Многие из-за них попали в клинику для душевно больных. Но и большинство пострадавших были пьяницами, взяточниками, бюрократами, лжецами и тоже, в какой-то мере, наказаны по заслугам. К тому же, великий врач Стравинский их излечит.

Таким образом, пребывание Воланда и его свиты в Москве не оказалось пагубным для города и его обитателей.

Правке подверглись и многие эпизоды, в которых первоначально изображалась жестокость бесовского воинства. Приведу лишь несколько примеров.

В одной из ранних редакций рассказывается, что за Воландом и его спутниками была послана вооруженная погоня. И Бегемот, а вслед за ним и Коровьев с разрешения Воланда свистят, якобы в целях самозащиты.

От дьявольского свиста Фагота «пласт земли рухнул в Москву-реку, поглотив наступающие шеренги и бронированные лодки». Воланд снисходительно назвал свистевших свиньями, но серьезного порицания за убийство множества людей не последовало.

В последней редакции аналогичный эпизод изображен совсем по-другому. Горестное прощание Мастера с Москвой произвело тягостное впечатление на Маргариту. И чтобы разрядить душевное напряжение и посмешить окружающих, Бегемот просит разрешить ему свистнуть. Маргарита присоединяется к его просьбе. Когда же с аналогичной просьбой обращается к Воланду Коровьев, тот, очевидно зная, как может свистнуть Фагот, предупреждает: «Ну, ты смотри, смотри, смотри, без членовредительских штук». И вот, после его оглушительного свиста «на берег выплеснуло целый речной трамвай с совершенно невредимыми пассажирами».

Так в процессе работы над романом меняется и Воланд, и некоторые из его спутников. Исчезают черты жестокости у полюбившегося читателям кота Бегемота. Его шутки и теперь не всегда безобидны. Но, согласитесь, сцен, подобных следующей, не осталось.

Когда из-за свиста Фагота какой-то человек упал, обливаясь кровью, кот, склонившись над убитым, глумливо запричитал: «Ах, ах, ах, бедняжка, ах /…/ уж не осталась бы его супруга вдовою из-за твоего свиста?»

Мне могут возразить, сославшись на эпизод с оторванной головой конферансье. Но ведь в зале Варьете на сеансе черной магии все призрачно, иллюзорно: и падающие с потолка якобы настоящие деньги, и магазин роскошной одежды, которую меняют на старую и в которую облачаются доверчивые женщины, и кровавая расправа с конферансье, пытавшимся воспитывать зрителей в духе идеологии материалистического толка.

Пожалуй, в наибольшей степени несовместим с традиционным обликом сатаны тот критерий, который определяет отношение Воланда к людям.

Желая узнать, как изменились нынешние москвичи по сравнению с прежними, и собрав с этой целью в зале Варьете столичную публику, он приходит к выводу: «Они люди как люди. Деньги любят, но ведь это всегда так было /…/ Ну, легкомысленны… Ну, что же… и милосердие иногда стучится в их сердца…» Так, снисходительно отзываясь о слабостях рода человеческого, Воланд ценит в москвичах, что они не утратили милосердия. Вывод, неожиданный в устах «злого духа».

Этот же критерий в значительной степени определяет и отношение Воланда к Маргарите.

·

Надя Рушева. "Маргарита преображённая". 1968 г.

В лирическом вступлении к главе «Маргарита» писатель обещает показать нам истинную, настоящую любовь. Воплощением такой любви становится его героиня.

Ради спасения любимого человека она отдается во власть сатанинских сил и становится ведьмой, то есть согласно обычным представлениям — носительницей зла. Внешность Маргариты теперь отвечает этим представлениям. Манеры ее становятся грубыми, голос — хриплым, она скалит зубы, дико хохочет, перестает стесняться своей наготы. Но внутренне Маргарита все та же.

Работая над романом, Булгаков, как это было и в отношении Воланда и его свиты, выпалывал черты жестокости, первоначально присущие Маргарите-ведьме. Так, в одной из ранних редакций, летевшей над городом Маргаритой овладевает слепая ненависть к Москве и москвичам, страстное желание мстить городу и его обитателям за перенесенные ею страдания. Пролетая над Арбатом «в состоянии веселого бешенства» она всё крушит на своем пути: останавливает трамвай, ломает на доме антенну, бьет стекла в магазинах, срывает кепки с прохожих и провоцирует драку. Через минуту по обеим сторонам Арбата бегут и кричат в смятении люди, и раздается торжествующий вопль ведьмы: «Царствую над улицей!»

В последней редакции нет ничего подобного.

Жажда мести и разрушения просыпаются у Маргариты лишь тогда, когда она попадает в дом Драмлита, где живут враги Мастера, погубившие его, и среди них главный — критик Латунский, автор разносных статей о романе про Понтия Пилата. Трудно сказать, что произошло бы, будь Латунский дома. Но в его квартире никого не оказалось, и Маргарита ограничилась тем, что устроила в ней разгром. Да и во всем доме зазвенели разбиваемые стекла, началась паника, люди выбегали на улицу, пронзительно свистели швейцары.

Но внезапно все прекратилось. Читатель, конечно, помнит почему. Но не могу отказать себе в удовольствии еще раз перечитать одну из самых трогательных сцен.

Разбивая стекла на одном этаже за другим, Маргарита увидела в окне третьего этажа такую картину: в комнате, слабо освещенной тусклой лампочкой, на кроватке сидел мальчик лет четырех и звал маму. Но, очевидно, привлеченная шумом, она убежала выяснить, что происходит. На зов ребенка никто не отзывался, и он пожаловался: «Мама, я боюсь».

«— Не бойся, не бойся, маленький, — сказала Маргарита, стараясь смягчить свой осипший на ветру, преступный голос, — это мальчишки стекла бьют.

— Из рогатки? — спросил мальчик и перестал дрожать.

— Из рогатки, из рогатки, — подтвердила Маргарита.

— Это Ситник, — сказал мальчик, — у него есть рогатка.

— Ну, конечно, он.

Мальчик поглядел лукаво куда-то в сторону и спросил:

— А ты где, тетя?

— А меня нету, — ответила Маргарита. — Я тебе снюсь.

— Я так и думал, — сказал мальчик.

— Ты ложись, — приказала Маргарита, — положи руки под щеку, а я тебе буду сниться.

— Ну, снись, снись, — согласился мальчик, и тотчас улегся и руку положил под щеку.

— Я тебе сказку расскажу, — заговорила Маргарита и положила разгоряченную руку на стриженную голову. — Была на свете одна тетя. У нее не было детей, и счастья вообще тоже не было. И вот она сперва долго плакала, а потом стала злая… — Маргарита умолкла, сняла руку — мальчик спал».

Но стала ли несчастная тетя злой? Нет, конечно. И не только в этой сценке проявляется доброта столь необычной ведьмы. Буйствуя в доме Драмлита, она, может статься, и убила бы под горячую руку Латунского. Но позже, когда Азазелло, заручившись согласием Воланда, предложил ей, что сейчас же отправится в дом Драмлита и поразит ее злейшего врага в самое сердце, она воскликнула: «Нет /…/ Нет, умоляю вас, мессир, не надо этого».

Надя Рушева. "Мольба Фриды". 1968 г.

Особенно явно доброта и самоотверженность Маргариты проявились в истории с Фридой. Мрачные, беспокойные глаза ее поразили королеву бала весеннего полнолуния. Услышав же о трагическом прошлом Фриды и возмущенная безнаказанностью главного виновника ее преступления, Маргарита оказывает несчастной матери особое внимание, нарушая традиционный этикет. Таким образом, подав надежду Фриде, Маргарита считает невозможным обмануть ее. И вместо того, чтобы просить Воланда о своем, т.е. о Мастере, она просит простить преступную мать.

И тут Воланд произносит загадочные слова. Он говорит, что придется обзавестись тряпками, чтобы заткнуть все щели в его спальне. На удивленный вопрос Маргариты: «О чем вы говорите, мессир?» — «Я о милосердии говорю, — объяснил ей Воланд (…) — иногда совершенно неожиданно и коварно оно проползает в самые узенькие щелки. Вот я и говорю о тряпках».

Но только ли Маргарита проявляет милосердие в этом эпизоде? Разве не милосерден и сам Воланд, разрешивший ей загадать второе желание? Сила духа королевы бала весеннего полнолуния, ее гордость, незаурядный ум и такт, и при этом — безграничная доброта и милосердие — все это вызывает у Воланда симпатию к ней. И его чувство тоже несовместимо с привычным представлением о злом духе.

·

Конец романа перекликается с его началом, точнее, со второй главой: Иешуа снова появляется в последних главах. Он незримо присутствует — сперва перед тем, как Воланд со своими спутниками собирается покинуть Москву, а далее — в потустороннем мире. В обоих случаях, как и в пору своей земной жизни, Он — воплощение доброты.

В сцене на крыше дома Пашкова появляется Левий Матвей, и от имени Иешуа (оно не называется, но явно подразумевается) просит Воланда позаботиться о Мастере, награжденном покоем, и взять с собой ту, которая любила Мастера и страдала из-за него. Тема доброты, воплощением которой был Иешуа в начале романа, звучит и за чертой земной жизни.

Здесь нельзя не вспомнить снова Маргариту. В мире ином она все та же. Ее потрясла встреча с тоскующим Понтием Пилатом и «совершенно спокойное лицо ее подернулось дымкой сострадания (…)

— Двенадцать тысяч лун за одну луну когда-то, не слишком ли это много? — воскликнула она».

Воланд отвечает ей дьявольским смехом:

«— Не повторяется ли история с Фридой? (…)

— Отпустите его! — вдруг пронзительно крикнула Маргарита».

Да, она и теперь не утратила способности жалеть всех, кто страдает, и страстного желания помочь им. Прав Воланд: история с Фридой повторяется. Но в случае с Пилатом важно отметить другое: не она одна, эта земная женщина, уйдя из жизни, все еще добра и милосердна. Воланд успокаивает ее:

«— Вам не надо просить за него, Маргарита, потому что за него уже попросил тот, с кем он так стремился разговаривать».

В Эпилоге снова звучит тема доброты и милосердия, воплощенные в образе Иешуа. В вещем сне больного Ивана Николаевича Понырева, бывшего Ивана Бездомного, в его странных видениях появляются и Пилат, и Иешуа Га-Ноцри, приходят к спящему и его учитель Мастер со своей подругой. И Иван Николаевич засыпает со счастливой улыбкой. Так тема доброты и милосердия звучит с особой силой в конце романа. И это — последнее, что мы слышим, закрывая великую книгу.

·

Могло ли быть опубликовано произведение, в котором превыше всего провозглашались «чувства добрые», в эпоху, когда только и кричали на всех перекрестках об «обострении классовой борьбы», о врагах, кулаках и шпионах, и всячески разжигали ненависть и злобу? В ту страшную пору доброта презрительно именовалась «абстрактным гуманизмом», а слово «милосердие» вообще вышло из употребления.

Современники Булгакова лишены были возможности прочитать роман, создававшийся для них. Но «рукописи не горят». И для последующих поколений «Мастер и Маргарита» не утратил значения. В другие времена, при других обстоятельствах пробуждать чувства добрые оказалось не менее важно, чем в страшные годы сталинского террора.


*О том, насколько глубоко отличие Евангельских текстов от соответствующих глав «Мастера и Маргариты», читатель найдет интересный материал в недавно опубликованной книге: Александр Зеркалов. «Евангелие Михаила Булгакова». Москва, 2003.

**Черновые редакции «Мастера и Маргариты» приводятся по тексту, опубликованному в книгах: Михаил Булгаков. Избранные произведения. Киев. 1990; Михаил Булгаков. Великий канцлер. Черновые редакции романа «Мастер и Маргарита». Москва, 1992; Неизвестный Булгаков. Москва, 1993.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 14(325) 9 июля 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]