Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 14(325) 9 июля 2003 г.

Виктор КОРЧЕНОВ (Нью-Йорк)

РАЗ НИКИТКА...

Н.А.Брыгин. 1970-е гг.

С Никитой Алексеевичем Брыгиным — первым директором Одесского литературного музея, которого все запанибрата называли просто «Никита», я познакомился на одной из городских выставок коллекционеров в конце 1977 года в Музее западного и восточного искусства.

Прежде работавший товароведом в букинистическом магазине, затем некоторое время занимавший какую-то административную должность в Доме народного творчества, прекрасно ориентировавшийся в книгах и знавший буквально всех одесских библиофилов, Никита Брыгин выпустил к тому времени занимательную, ставшую сразу же раритетом книжку (свою первую) о «чудаках»-коллекционерах — «Как хлеб и воздух». И он, наверное, не подошел бы ко мне, если бы его внимание не привлекла моя экспозиция дореволюционных открыток с видами Одессы под названием «Литературная Одесса».

На этот проект меня подбил, просто заставил его осуществить мой старый друг Александр Розенбойм. Прекрасный литературовед, он, отлично ориентировавшийся в моей коллекции, сперва вынимал из толстых альбомов какой-то вид старой Одессы, потом доставал из своего книжного шкафа сочинения авторов, у которых этот уголок города упоминается. После этого мы монтировали выставочные листы с открытками и текстами. Изумительные, не размытые памятью описания и воспоминания известных литераторов в сочетании с подлинными гравюрами и литографиями придавали воплощенной на экспонируемых листах идее впечатляющую достоверность, что и было по достоинству оценено таким знатоком, как Брыгин.

Никита был на редкость талантливым, целеустремленным, увлекающимся, обладающим невероятной работоспособностью и одновременно эмоциональным человеком. Он сделал, казалось, невозможное: в условиях советского режима, когда Одессу одинаково ненавидели в верхах обеих столиц, ему удалось пробить разрешение ЦК Компартии Украины об открытии первого в Украине и второго в Союзе Литературного музея. Причем не мемориального музея определенного поэта или писателя, а именно литературного. До этого времени существовал только Государственный литературный музей — в Москве.

Так как Одесский литературный музей начинался «с нуля», Никите пришлось приступить к набору сотрудников, а точнее, сотрудниц — молодых женщин и девушек с филологическим образованием. И весьма разумно и целесообразно, узнав у каждой, какой связанный с Одессой писатель или поэт ей больше всего по душе, распределил, соответственно, «роли»: разработку тем, экскурсий и сбор экспозиционных материалов.

В то же самое время ничто человеческое Никите не было чуждо — он очень любил хорошо, душевно выпить. Предпочитал коньяк. Будучи в подпитии, а в таком состоянии он бывал довольно часто, он не упускал случая, чтобы многозначительно и загадочно не бросить что-то вроде: «Когда я был резидентом…» Причем таким тоном, будто собеседнику все и без него давно известно, и лишь какие-то незначительные нюансы прошли мимо его внимания. Но что-то я не помню, ЧТО именно случалось тогда, когда он «был резидентом». Кажется, дальше этой фразы и еще одной, типа: «Пришлось отстреливаться», беседа на эту тему не развивалась, а искусно переводилась Никитой на любые другие предметы обсуждения. В принципе, он был совершенно прав: даже если он «этим» и занимался, все равно это был тот самый род деятельности, рассказывать о котором как-то не принято. Даже в подпитии. Но удостоверение КГБ он изредка показывал, сообщая, что работает в архиве этого ведомства над своими многочисленными литературными разработками и, уже будучи директором Литературного музея, часто сообщал: «Ну, я махну в «Чеку», а оттуда — в музей». Общественным транспортом он не пользовался, всегда брал такси или тормозил частную машину. И однажды залился веселым смехом, когда я как-то выдал ему вдруг родившийся экспромт:

«Раз Никитка влез в кибитку
И велел он ямщику:
«В Литмузей меня свези-ка,
А потом махнем в ЧЕКУ».

К некоторым своим сотрудницам Никита питал особое расположение, мог совершенно неожиданно позвонить по телефону и сообщить, что «сейчас» придет. Это означало: хочешь ты этого или нет, но на столе должен появиться его любимый коньяк.

И вот в один из, так сказать, прекрасных дней звонит Никита и радостным, уже подпитым голосом сообщает, что скоро придет. Ждите, мол, и никуда не уходите. А мы с Беллой, моей женой, как раз в тот вечер собирались в Дом ученых на очередное, очень интересное заседание краеведческой секции «Одессики». И пропускать не хотелось, и Никиту не принять никак нельзя — моя жена в Литмузее с дней его основания работала, и Никита — хоть и хороший мой знакомый, а Белле все-таки как-никак — начальство.

И тут возникает гениальная идея. Я бегу к теще, рассказываю ситуацию и умоляю придти к нам домой примерно к тому времени, где-то к восьми вечера, когда должен явиться Никита. По моим расчетам, если «Одессика» начинается в семь часов вечера, а Никита должен заявиться в восемь, то, даже если мы опоздаем, теща нас, так сказать, «подстрахует», начнет потчевать гостя коньяком и светской беседой, а к тому времени и мы появимся. Сказано — сделано. Теща идет к нам, получает словесный портрет Никиты — «рыжий и в очках», и строгое указание «начать поить сразу, как только придет», а мы со спокойной совестью отправляемся в Дом ученых.

В перерыве между заседаниями, где-то часов в восемь «с копейками», я бегу в вестибюль, где на столике у дежурной стоял телефон, и с волнением в голосе спрашиваю у тещи: «Ну как? Пришел?» Теща радостно, с чувством человека, выполнившего свой долг, сообщает: «Все в порядке. Сидит. Пьет. Сперва не хотел. Долго отказывался. Но твое указание я выполнила. Он очень милый человек, и уже выпил полбутылки. Можешь не волноваться».

Вторую часть заседания мы решили пропустить и, чтобы не заставлять гостя долго ждать, сели на трамвай и через какие-то полчаса были дома. Звоним. Теща открывает дверь, почти беззвучно сообщает: «Он всё ещё пьет», — и пропускает нас в комнату.

Я захожу и столбенею: это НЕ Никита! За столом сидит мой коллега по увлечению, с которым мы как-то то ли месяц, то ли два тому назад познакомились в обществе коллекционеров, и которого я пригласил, когда у него появится возможность, придти ко мне посмотреть мое собрание открыток, книг, медалей и вообще всего, что нас обоих интересовало — коллекцию «Одессики».

Лыка он уже не вязал. Коллекцию смотреть отказался, и со злостью в голосе заявил, что внизу его ждет такси, на котором он работает, что заехал ко мне «всего на полчасика, посмотреть коллекцию», что вообще ничего не пьет, так как работает таксистом и все время «крутит баранку», что моя теща вынудила его напиться, повторяя как мантру: «Вити нет, он скоро будет, но велел пить», и на все его возражения отвечавшая, что помочь ничем не может, так как всего лишь выполняет указание зятя.

Увы, мой гость оказался в очках, таким же рыжим, и пришел точно к тому времени, когда должен был появиться Никита.

А Никита так и не пришел. Видимо, задержался у предыдущей сотрудницы, а может, тоже, «по пьяному делу», не туда попал.

Когда я рассказал всё это восседавшему за своим директорским столом Никите, он долго чуть ли не до слёз хохотал, и потом с удовольствием пересказывал эту, случившуюся с ним, но как бы вместе с тем и не с ним, забавную историю.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 14(325) 9 июля 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]