Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 14(325) 9 июля 2003 г.

Алек ЭПШТЕЙН (Израиль)

Электоральные предпочтения русскоязычных израильтян и арабо-израильский конфликт

Алек Эпштейн родился в 1975 году в Москве. В 1990 с семьей переехал в Израиль. Закончил обучение в аспирантуре кафедры социологии Еврейского университета в Иерусалиме, где написал диссертацию о роли израильской интеллигенции в развитии гражданских свобод в стране. В настоящее время преподает в Еврейском университете в Иерусалиме и в Открытом университете Израиля. Редактор-составитель и один из соавторов книг «Миграционные процессы и их влияние на израильское общество» (Москва, 2000) и «Формирование судебной системы и внешнеполитической ориентации Израиля» (Тель-Авив, 2001). Автор многочисленных статей, опубликованных в научных журналах, выходящих в России, Израиле, США, Канаде и ряде других стран. Живет в Израиле.

Состоявшиеся в начале июня муниципальные выборы в столице Израиля — Иерусалиме — подчеркнули тенденцию, впервые проявившуюся на последних выборах в Кнесет. На общенациональном уровне «Исраэль ба-алия» (ИБА) неожиданно для многих оказалась последней из партий, сумевших преодолеть электоральный барьер, получила лишь два мандата, после чего вошла в Ликуд; партия «Наш дом — Израиль» еще до выборов влилась в правый блок «Национальное единство»; бывший в середине 1990-х годов одним из лидеров ИБА глава партии «Демократический выбор» Роман Бронфман нашел себя в ультралевом блоке Мерец. После этого «русские» партии как таковые фактически исчезли с политической арены страны. Прошедшие несколько месяцев спустя досрочные муниципальные выборы в столице должны были, среди прочего, ответить на вопрос, насколько подобное «растворение» «русских» партий пугает их избирателей, насколько важно для «русских израильтян» присутствие «своих» представителей в эшелонах власти. Оказалось — совсем не важно.
Два списка, ведомых представителями русскоязычной общины («Наш дом — Иерусалим» во главе с тогдашним вице-мэром города Ларисой Герштейн и «Моя столица» во главе с блестящим интеллектуалом Яковом Лившицем), получили около 1,5% голосов каждый, даже не приблизившись к электоральному барьеру. Среди семнадцати участвовавших в иерусалимских выборах списков «русские» заняли, соответственно, лишь четырнадцатое и пятнадцатое места.

Так как настоящая статья посвящена развитию внутриполитических тенденций в русскоязычной общине Израиля, невольно напрашивается вопрос, при чем же здесь арабо-израильский конфликт, начавшийся за многие десятилетия до того, как в Израиле возникло первое политическое объединение выходцев из СССР? Подобное удивление лишь усиливается, если вспомнить, что за исключением, пожалуй, жительницы Иерусалима Элеоноры Шифриной, на каком-то этапе ставшей формальным лидером скорее виртуальной, чем реально существующей правой партии «Ямин Исраэль» («Правый Израиль»), все остальные израильские русскоязычные политики создавали и возглавляли те или иные «русские» партии (реальные или виртуальные), для которых позиция в отношении арабо-израильского конфликта не была «стержнем» их существования. Учитывая, что ни один политический лидер израильской русскоязычной общины ни разу не занимал таких постов, как пост министра обороны или иностранных дел, насколько важны для их политической судьбы те или иные перипетии арабо-израильского противостояния?

Н.Щаранский

Я считаю, однако, что именно динамика развития арабо-израильского конфликта во многом предопределила как возникновение и ускоренный рост «русских» партий во второй половине 1990-х годов, так и их относительное фиаско на всеобщих выборах, состоявшихся в январе 2003 года. Во многом именно Ясиру Арафату и ведомому им палестинскому руководству Натан Щаранский и его приближенные обязаны как взлетом своих политических карьер, так и (в ряде случаев) их закатом.

Основные тенденции внутриполитического развития Израиля на всем протяжении истории страны в значительной мере определялись и определяются тем, что израильско-палестинский конфликт был и остается неурегулированным. Дальнейшая судьба территорий, оказавшихся под контролем Государства Израиль в результате войны 1967 года; статус Иерусалима; вопрос, быть или не быть палестинскому государству, и если да, то в каких границах; проблема палестинских беженцев; борьба с терроризмом; полемика о возможных путях мирного урегулирования — все эти темы являются неотъемлемой частью повестки дня политической жизни страны и важным фактором, влияющим на формирование электоральных предпочтений избирателей. На сегодняшний день проблема поиска путей урегулирования израильско-палестинского конфликта фактически находится в тупике, несмотря на многочисленные усилия, предпринимавшиеся в этом направлении. Все мирные инициативы израильского правительства, серия длительных переговоров и подписание многочисленных соглашений привели отнюдь не к разрешению конфликта, а к дальнейшей его эскалации. Переговоры, проходившие в Кемп-Дэвиде и Табе в 2000-2001 годах, закончились не подписанием мирного соглашения, а новым витком террора и насилия, который палестинская администрация именует «интифадой Аль-Акса».

Израильское общество формировалось и продолжает формироваться как результат репатриации со всех континентов сотен тысяч людей. Иммиграционная волна 1990-х годов сделала русскоязычное еврейство самой крупной этноязыковой группой в стране. Несколько предыдущих волн иммиграции создали «критические массы» избирателей из разных общин и тем самым (рано или поздно) способствовали выдвижению иммигрантов на влиятельные социальные и политические позиции. В этой связи русскоязычная община «вписывается» в общий этнополитический контекст израильского общества.

При этом следует отметить, что русскоязычные израильтяне, несмотря на свой в среднем высокий образовательный уровень, оказались едва ли не наиболее восприимчивой к всевозможным массовым манипуляциям политтехнологов группой израильского общества. Именно русскоязычные израильтяне больше, чем какая-либо другая группа населения, оказались восприимчивы к предвыборной пропаганде, четыре раза подряд (!) продемонстрировав «маятниковое голосование»: в 1992 году большинство репатриантов поддержали партию Труда во главе с Ицхаком Рабином, в 1996 году — блок Ликуд во главе с Биньямином Нетаниягу, в 1999-м — вновь партию Труда, на этот раз — во главе с Эхудом Бараком, а в 2001-м — опять лидера Ликуда, коим был уже Ариэль Шарон. Такое электоральное непостоянство не демонстрировала ни одна из этнических или национальных групп в Израиле. С идеологической точки зрения русскоязычные израильтяне раз за разом голосовали не «за», а скорее «против» находившегося у власти правительства, каков бы ни был его состав. Желание отомстить власти и наказать ее было сильнее какой бы то ни было конструктивной программы.

Авигдор Либерман

Так, согласно опросу, проведенному Тамар Горовиц среди новых репатриантов в 1992 году (репрезентативная выборка включала 800 опрошенных, прибывших после 1989 года), за правящую партию Ликуд проголосовали 14,0% русскоязычных израильтян, тогда как за оппозиционную партию Труда — 52,8%, причем партия Труда была популярнее Ликуда среди всех возрастных и образовательных групп. В 1996 году данные по участкам, 95% и более избирателей приписанных к которым были русскоязычными репатриантами (всего к таким участкам были приписаны 9456 человек, живущих в так называемых олимовских районах, из них в выборах приняли участие 72% избирателей), продемонстрировали, что за лидера правящей на тот момент партии Труда Шимона Переса в «олимовских» районах проголосовали 30,3% избирателей (в среднем по стране — 49,5%), в то время как за лидера оппозиционного Ликуда Биньямина Нетаниягу — 69,7% (в среднем по стране — 50,5%). В 1999 году эффект «маятникового» голосования проявился вновь: по данным репрезентативного опроса М. Эль-Хаджа и Э. Лешема, на этот раз за Нетаниягу, бывшего премьер-министром, проголосовали лишь 39,3% русскоязычных израильтян, тогда как за оппозиционного кандидата Эхуда Барака — 60,7%; в день выборов по стране в целом Нетаниягу поддержали 43,9% израильтян, Барака — 56,1%. И в 2001 году русскоязычные израильтяне остались верны себе: согласно опросу, проведенному институтом Гэллапа менее чем за неделю до выборов, на прямых выборах премьер-министра за действующего главу правительства Эхуда Барака собирались голосовать 42% русскоязычных израильтян, тогда как 58% планировали поддержать лидера оппозиции Ариэля Шарона; согласно окончательным результатам, в день выборов по стране в целом Барака поддержали 37,6% израильтян, пришедших на избирательные участки, Шарона — 62,4%. И лишь в 2003 году эта чехарда закончилась: популярность Шарона среди русскоязычных израильтян продолжала оставаться крайне высокой: по данным опроса, проведенного за две недели до выборов, рейтинг популярности среди репатриантов действующего премьер-министра Ариэля Шарона (83%) превосходил рейтинг лидера любой другой партии (для сравнения: рейтинг Авигдора Либермана — 67%, лидера партии Шинуй Томи Лапида — 46%, лидера Мереца Йоси Сарида — 16%, лидера партии Труда Амрама Мицны — 14%). В 2003 году правящая партия Ликуд получила большинство голосов новых репатриантов.

Парадоксальным образом, однако, массовое голосование русскоязычных израильтян в 1992 и в 1999 гг. за списки левых партий не было свидетельством их солидарности с программой левых партий по поводу арабо-израильского конфликта. Даже голосуя за левые партии, русскоязычные израильтяне идеологически тяготели вправо. Наглядный пример: по данным опроса М. Эль-Хаджа и Э. Лешема, среди тех, кто считает, что и в случае подписания мирного соглашения с Сирией Израиль не должен возвращать Голанские высоты, 51,4% проголосовали в 1999 году за левого кандидата — Эхуда Барака. Аналогичным (и не менее парадоксальным) образом, среди тех, кто выступает против какого-либо территориального компромисса в Иудее, Самарии и в Газе, за Барака голосовали 51,5%. Это, конечно, меньше, чем средний уровень поддержки Барака русскоязычными гражданами (60,7%), но непропорционально много, учитывая проявившуюся впоследствии со всей отчетливостью готовность Барака к практически полному отступлению и с Голан, и из Иудеи, Самарии и Газы. Повторим: поддержка кандидатов от левых партий в 1992 и в 1999 гг. не должна вводить в заблуждение касательно мнимой «голубиной» ориентации русскоязычных израильтян.

Собственно говоря, эта правая ориентация проявилась еще в 1970-е годы, во многом как следствие того, что алия1 из СССР в этот период была антисоветски настроена, в большинстве своем не желала слышать само слово «социализм» и не принимала схем решения арабо-израильского конфликта, предлагавшихся «социалистическими» левыми партиями. Кроме того, многие правозащитники, покинув Советский Союз, стали заклятыми врагами идеологии либерализма. Показательна та характеристика, которую дал западноевропейским либералам такой известный диссидент, как Владимир Максимов, — «носороги».

Более того, как отмечал в своем исследовании Цви Гительман, антиарабская и антимусульманская ориентация иммигрантов из СССР/СНГ сформировалась еще в странах исхода. По его мнению, это было связано с тремя факторами: оппозицией евреев к очевидно проарабскому внешнеполитическому курсу Советского Союза; негативным личным опытом многих советских граждан, накопленным в ходе тех или иных контактов со студентами из арабских и мусульманских стран, тысячами обучавшихся в вузах СССР/СНГ; антирусскими настроениями во многих мусульманских республиках бывшего СССР, раздражавшими русскоязычных жителей европейских республик (к числу которых принадлежали и большинство прибывших в Израиль из СССР/СНГ евреев и членов их семей). Опрос, проведенный Институтом Гэллапа в 1993 году, показал, что почти три четверти русскоязычных израильтян (73,5%) убеждены: арабам верить нельзя.

Еще в начале 1990-х годов по результатам опроса общественного мнения 46% иммигрантов заявили, что «Израилю не следует возвращать никаких территорий»; 40% высказались за возвращение «только некоторой части из них». Еще более ярко правые настроения в русскоязычной общине по вопросам арабо-израильского конфликта прослеживались в ходе обсуждения так и не принятого законопроекта о референдуме, который должен был утвердить договор с Сирией, предусматривавший отступление с Голанских высот. По опросам общественного мнения, в тот период среди русскоязычного населения только 25% выступали за уход с Голанских высот в обмен на подписание мирного договора с Сирией.

По данным опроса, проведенного Институтом Гэллапа в мае 2000 года, 79% «русских» израильтян заявили, что они не готовы пойти на компромисс о будущем статусе Иерусалима (их мнение разделяли 65% уроженцев страны и старожилов).

По данным опроса, опубликованного газетой «Маарив» в декабре 2002 года, 45% русскоязычных граждан страны выступают против Палестинского государства даже в случае полного прекращения террора и ухода Ясира Арафата с политической арены. В ходе другого опроса 80,3% репатриантов высказали мнение, что мирный процесс с палестинскими арабами обречен на провал. 54% русскоязычных израильтян выступали против предоставления полного равенства своим арабским согражданам. Таким образом, оценивая позиции выходцев из бывшего СССР/СНГ по проблемам ближневосточного урегулирования, результаты многочисленных опросов раз за разом выявляли значительный крен «вправо» среди русскоязычных израильтян по сравнению с остальными группами населения страны. То есть, даже не оказывая правому лагерю в те или иные периоды электоральную поддержку (как это было в 1992 и 1999 гг.), большинство русскоязычных израильтян поддерживают его позицию по палестинскому вопросу.

Основной темой, по которой во время предвыборных кампаний всегда вели и ведут между собой полемику едва ли не все без исключения израильские политические партии, является тема мирного урегулирования с палестинскими арабами и мусульманскими странами. Перед выборами 1999 года, после того, как правое правительство Нетаниягу, в котором (в конце каденции) пост министра иностранных дел занимал Шарон, передало под палестинский контроль святой для евреев город Хеврон, а также подписало соглашение в Уай-Плантейшн, в шесть раз увеличившее территорию, находящуюся под полным контролем палестинской администрации, возникло ощущение, что между так называемыми правыми и левыми партиями в вопросах внешней политики нет принципиальной разницы.

Героический ореол лидера партии Труда Эхуда Барака, бывшего начальника военной разведки и Генерального штаба армии (как, впрочем, и аналогичный ореол другого бывшего начальника Генерального штаба и лидера партии Труда, Ицхака Рабина, перед выборами 1992 года), очевидным образом превращал в нерелевантные разговоры оппозиции о «капитулянтской» программе социал-демократов: ну какой же из начальника военной разведки и Генерального штаба армии «капитулянт»? Он, награжденный пятью знаками Героя Израиля (больше, чем кто-либо другой из израильских военных за всю историю страны), поставит под угрозу безопасность страны? Согласится отдать жизненно важные территории? Разделит Иерусалим? Положительные ответы на эти вопросы казались весной 1999 года заведомо невозможными. А раз так, то можно голосовать за любого из лидеров двух больших партий, можно делать выбор исходя из иных соображений, руководствуясь, например, обещаниями кандидатов в социальной сфере или в том, что касается места религии в общественной жизни. Именно эти мотивы и определили массовую поддержку Барака русскоязычным электоратом.

Невозможное, однако, случилось. В партии Труда, наряду с известным «поправением» ее идейно-теоретической базы по вопросам социально-экономической политики шло постепенное «полевение» внешнеполитического курса и сближение с позициями леворадикального блока Мерец, достигшее своего апогея в ходе беспрецедентных уступок Барака на переговорах в Кемп-Дэвиде и в Табе в 2000-2001 гг. Эхуд Барак и руководимая им делегация согласились на раздел Иерусалима, включая раздел Старого города, на передачу под палестинский контроль 97% территорий Иудеи и Самарии, на ликвидацию ста сорока еврейских поселений и выселение их жителей. Реализация подобной программы могла привести Израиль к гражданской войне, однако «спасение» пришло с неожиданной стороны: отклонив немыслимые прежде уступки Барака, сорвав переговоры и начав новую волну интифады, лидеры палестинских арабов привели и к кардинальным переменам во внутриполитической жизни Израиля. На фоне этих событий Ликуд и его руководство стали восприниматься как подлинная альтернатива в сфере внешней политики и безопасности. Когда на карту была в полном смысле слова поставлена судьба страны, такие вопросы, как право на открытие некошерных магазинов в центральных районах больших городов, как-то сами собой отошли на второй план.

Партии и движения, созданные политическими лидерами русскоязычных израильтян, в большинстве своем оказались не готовы к подобному развитию событий. Дело в том, что изначально они возникли во многом как протест против вопиющего отторжения общественных деятелей из числа репатриантов политическим истеблишментом страны. Израильские политические партии не сделали ни малейших шагов навстречу новым (а к концу 1990-х годов — уже не таким и новым) репатриантам, ограничившись привлечением более или менее известных и «раскрученных» общинных деятелей на лишенные какого бы то ни было влияния должности советников по алие и абсорбции. Какова позиция русскоязычных израильтян, например, по поводу возможных путей снижения напряженности во взаимоотношениях с арабами, никого из израильских политиков не интересовало. Достаточно сказать, что в ходе четырех электоральных кампаний (1992, 1996, 1999 и 2003 гг.) ни партия Труда, ни Ликуд не предоставили реального места в Кнесете2 ни одному из многих сотен тысяч русскоязычных репатриантов 1990-х годов.

Перед выборами 1992 года были созданы две партии, которые боролись почти исключительно за голоса новых репатриантов, — «Демократия и алия» во главе с Ю. Кошаровским и «Движение за обновленный Израиль» во главе с тогдашним председателем близкого к социал-демократам Объединения выходцев из СССР Р. Голаном. Однако обе они (даже если суммировать поданные за них голоса) и близко не подошли к преодолению электорального барьера.

Успех «русских» общинных партий в ходе выборов 1996 и 1999 гг. объяснялся четырьмя основными факторами. Во-первых, «железной стеной», установленной перед политиками-репатриантами в существующих израильских партиях, толкавшей их на путь создания обособленных этнических списков. Во-вторых, ростом политического влияния секторальных (этнических, религиозных и арабских) партий в Израиле, прежде всего ультраортодоксального социально-популистского движения сефардских евреев ШАС, что усилило ощущение легитимности создания обособленных политических движений русскоязычных граждан Израиля. В-третьих, принятием второй редакции Основного закона о правительстве, позволявшей в 1996 и 1999 гг. голосовать и за лидера общенациональной партии в ходе прямых выборов премьер-министра, и за ту или иную, например, «общинную» партию в ходе проходивших одновременно с этим выборов в Кнесет. В-четвертых, сближением позиций ведущих политических сил — партии Труда и Ликуда — по вопросу арабо-израильского конфликта, что во многом лишило эти партии стержневого смысла их существования и привело к ощущению девальвации подаваемых за них голосов.

С 1981 по 1999 гг. суммарная численность фракций партии Труда и Ликуда сократилась с 95 до 42 мандатов; голосовавшие не за них русскоязычные израильтяне (напомним, в 1999 году за обе ведущие партии в сумме проголосовали менее трети репатриантов) совсем не были исключением из правила. Желая же добиться максимальной поддержки избирателей, лидеры ряда партий и движений, созданных политиками-репатриантами, в том числе и крупнейшей среди них — «Исраэль ба-алия», сознательно декларировали «центристскую» позицию, отказываясь публично заявить о своей поддержке правого или левого кандидата на пост премьер-министра. Так было и в 1996-м, и в 1999 году.

До тех пор пока разница между реальной политикой руководителей Ликуда и партии Труда была малозаметной, избиратели мирились с тем, что их депутаты не во всем и не всегда выражали их взгляды по вопросам внешней и оборонной политики, вступая в правительственную коалицию как с правыми, так и с левыми. Однако беспрецедентные уступки Эхуда Барака и начало второй интифады кардинально изменили ситуацию: «правый» русскоязычный избиратель буквально бросился в объятия правых партий. Тот факт, что именно выход четырех депутатов ИБА из правительственной коалиции Барака еще до переговоров в Кемп-Дэвиде стал первым гвоздем в гроб левоцентристского кабинета, не сумел перевесить отсутствие ясной и четкой позиции перед выборами 1996 и 1999 гг. В результате ИБА получила в 2003 году на сто с лишним тысяч голосов меньше, чем в 1999-м, из-за чего ее фракция сократилась до двух мандатов, а через месяц после выборов и вовсе влилась в Ликуд.

Наиболее широкая поддержка была оказана выходцами из СССР/СНГ не «русским» партиям, а Ликуду: по результатам различных опросов, Ликуд получил более 30% «русских» голосов. В этом успехе — особая личная заслуга крайне популярного на «русской улице» Израиля Ариэля Шарона.

Исходя из того, что представители русскоязычной общины проголосовали преимущественно за общенациональные партии, большинство аналитиков делают вывод, что выходцы из бывшего СССР более не чувствуют себя «сектором» и не испытывают нужды в этническом патронаже. Так, Дов Конторер считает, что в целом такая оценка верна, однако он полагает, что на следующих выборах возможно появление новой «русской» партии, которая наряду с целями общегосударственного масштаба поставит перед собой и задачи, относящиеся к специфическим проблемам «русских» израильтян. Верен ли этот прогноз — покажет будущее, и не факт, что будущее близкое. Вспомним, что от первого движения протеста выходцев из Северной Африки — бунта в Вади Салиб (1959 г.) — до создания мощной секторальной политической партии ШАС (1984 г.) прошло четверть века. Сегодня, когда ИБА вошла в Ликуд, «Наш дом — Израиль» — в «Национальное единство», а Роман Бронфман — в Мерец, можно с полным основанием сделать вывод о том, что обострение конфликта с палестинцами привело к фактическому исчезновению «русских» партий с израильской политической арены. Ждет ли их когда-нибудь ренессанс — тайна сия велика есть.

Результаты участия в выборах в Кнесет партий во главе с выходцами из СССР/СНГ в 1992-2003 гг.

199219961999

2003

Процент участия населения в выборах

77,479,378,7

68,5

Всего засчитанных голосов

261684130521303309416

3148364

Электоральный барьер (1,5%)

392534578249642

47226

Численность голосов, достаточная
для получения одного мандата

207152477925936

25138

Голоса, полученные «русскими» партиями:

«Исраэль ба-алия» (ИБА)
во главе с Н. Щаранским

-174994(5,7%)171705(5,2%)

67719(2,1%)

«Наш дом — Израиль»(в 2003 г. — в
составе блока «Национальное единство» во главе с А. Либерманом)

--86153(2,6%)

173973(5,4%)

Другие партии во главе с выходцами из СССР/СНГ,не преодолевшие электорального барьера: «Демократия и алия»11697 (0,4%, 1992), «Единство за алию» 22740 (0,8%, 1996), «Лев» 6311(0,2%, 1999), «Лидер»833(0,03%, 2003), «Движение за обновленный Израиль» 1336 (0.1%, 1992), «Надежда» 7366(0,2%, 1999), «Гражданин и государство» 1566(0,05%, 2003).

«Еврейские Новости» № 23 (47)


1 Репатриация в Израиль – ивр.

2 Израильский парламент – ивр.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 14(325) 9 июля 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]