Лидия ШОДХИНА (Бостон)

ДОРОГА К ХРАМУ

«Он часто повторял бунинскую фразу:
«Я не золотой рубль, чтобы всем нравиться»»
Андрей Кончаловский об Андрее Тарковском^*

Согласимся — впечатления от кинофильмов бывают разного рода. Одни запоминаются всей атмосферой, настроением, — как лучшие рязановские работы. Другие — моментами, которые потрясли, навсегда вошли в память. И есть ленты, подобные книгам, или — лучше — стихам, где важны каждое слово, каждый знак. Можно ли пропустить, опустить хотя бы звук в пушкинском «Пророке»?

В неспешную дорогу, несуетное путешествие — по словам, звукам, лицам, по тишине, пускаюсь я, когда пересматриваю (как перечитываем стихи или возвращаемся к любимым полотнам) шедевр Андрея Тарковского «Ностальгия».

«Не хочу я этой красоты для себя только!», — сказала я вслед за героем фильма, и принялась осчастливливать кассетой родных и близких.

Результаты озадачили.

«Так он же просто у Феллини все взял!», — пренебрежительно, не досмотрев и до середины. Действительно — напоминает, навевает… В титрах — «Сценарий: Андрей Тарковский, Тонино Гуэрра». Т.Гуэрра — сценарист Феллини (Антониони) — отсюда, возможно, и сходство — по первому впечатлению. Но почему — Гуэрра, Италия?

В программе Вл. Молчанова: («И дольше века…»), посвященной Тонино Гуэрра, тот рассказывает, как он и его русская жена помогали Тарковскому осуществить давнюю мечту. «Не всем по вкусу были его картины, а он очень хотел поработать в Италии». (А.Кончаловский: «Италия его ошеломила, обожгла навсегда»).

Да — Италия, да — Гуэрра… Но на этом сходство с Феллини решительно заканчивается!

«Его хотели отдалить от России. Но он безумно любил Россию, ее просторы, ее пейзажи» (Тонино Гуэрра).

«Ностальгия» мне представляется самым «русским» фильмом Тарковского. С русской тоской, с этим блоковским «Русь моя, жизнь моя, вместе ль нам маяться?» Вся лента пронизана, пропитана русской этой маетой, этой невзаимной, безнадёжной любовью.

«Бывают дни — я ненавижу
Свою отчизну — мать свою.
Бывают дни: её нет ближе,
Всем существом её пою»
                                   (Игорь Северянин)

Вместе с тем — картина необыкновенно красива. Она нежно украшена итальянскими пейзажами, прекрасной музыкой. Но русский, русский, русский воздух в тех видениях, которые так часто и невпопад посещают героя: под низкими тучами — зелёный косогор, одинокий домик, родные — серьёзные, тревожные — лица.

И тихая русская песня-плач. Последние кадры фильма — тот же русский пейзаж, только внутри величественного готического собора. Но кровли нет у храма, пусты глазницы окон, и беззащитна родина под дождевыми струями, подобными слезам.

«— Поэзия, искусство непереводимы!» — с досадой, отчаянием говорит нам Тарковский устами героя.

Но, кажется, проблема тут глубже, больнее. Тарковского мучает — возможно ли «перевести на другой народ» дух, ощущение, понимание СВОБОДЫ. Страстное желание красоты и свободы «не для себя только», и тоскливое понимание правоты прекрасной итальянки-переводчицы: «Вы все время говорите о свободе, но вы и не ведаете, что это такое! Вы хотите говорить о свободе. Но если вам дать свободу — вы не будете знать, что с ней делать!»

То же подозрение, прозрение горькое — в сцене, которую мог написать только русский соавтор сценария — сам режиссер.

В тонкую, поэтичную ткань картины врывается — вламывается — чисто «рассейский» сюжет. Царство сна и запустения, развалины, среди которых — по колено в воде — бродит тоскливо-пьяненький герой. «Здесь как в России, — говорит он, — сам не знаю почему». На камушке — костерок, водочка «Московская», томик стихов…

И нам — не итальянской же девочке — по-русски! — рассказывают анекдот (напомню — фильм вышел в 1983 году) — о человеке, которого с трудом вытащили из глубокой лужи, а он и не рад: «Дурак — я там живу!»

«Грязью чавкая жирной да ржавою
Вязнут лошади по стремена
Но влекут меня сонной державою,
Что раскисла, опухла от сна».
                                               (Вл. Высоцкий)

«Что он там по воде какой-то все ходит?», — тоже — не досмотрев. Вода, стихия Воды в фильмах Тарковского… Ведь и «Солярис» — о мыслящем Океане. И о другой воде — чистого, чистого земного ручья, прогретого солнцем, с камушками и зеленой травкой на дне. Далеко не сразу — так было со мной — понимаешь, что хотят тебе внушить — долго, долго заставляя смотреть на ласковый этот поток. Через много лет прочту у А.Кончаловского (друга и соавтора по сценариям для «Иванова детства» и «Андрея Рублева») — как много думал Мастер над тем, «какой длины кадр способен выдержать зритель, если на экране ничего не происходит». «Когда кадр начинается, — говорил Тарковский, — интересно. Потом… скучно. «Когда же что-то произойдет?» На экране — все то же, и у зрителя — опять интерес, уже на другом уровне. Если так долго показывают — значит, это имеет смысл? В чем же этот смысл?»

Для меня «смысл» в «Солярисе» — «ценить то тихое, нежное, что дается нам само, даром — а мы рвемся куда-то, отталкивая этот мудрый земной покой, любящих нас, зависящих от нас». «Человеку нужен человек», — ключевая фраза картины.

Вода «Ностальгии» — не жуткая субстанция космического Океана и не светлые струи земного ручья в «Солярисе». Как Козинцев искал для «Короля Лира» «землю трагедии», так Тарковский искал — и нашел — для «Ностальгии» «воду трагедии» — замусоренный бассейн с дымящейся горячей водой, пахнущей серой.

— Но, действительно, почему так много воды, о воде, в воде? — спрашивала я себя. Ответ нашелся в документальном фильме о Сергее Параджанове, где он говорит: «Тарковский хотел проникнуть в тайны вод. Он пытливо вглядывался в воду, чтобы понять, какие тайны несет в себе этот один из первоэлементов мира и бытия».

Так о чем же этот фильм-роман (притча, поэма)?

Почему, по словам Кончаловского, «отношение к нему (Тарковскому) на Западе свидетельствует, что Андрей потряс устоявшиеся основы, поставил себя в ряд истинных художников… Бергман считал Тарковского единственным из режиссеров, проникших в мир сновидений»?

Так о чём фильм? А о чем пушкинский «Пророк»? «Поэзия непереводима…» А.Кончаловский о работах Тарковского: «…умение высказывать невысказываемое, ухватить синюю птицу сновидений… (…) отстраненность, холодность при огромной внутренней наполненности» (это, кстати, удивительным образом совпадает с актерской манерой исполнителя главной роли — О.Янковского). Сюжет? Он прост. Известный русский писатель Андрей Горчаков приезжает — «по линии общества СССР-Италия» — собрать материал об итальянском периоде жизни крепостного музыканта Павла Сосновского. В Италии Сосновский был весьма успешен, но — вернулся: ностальгия, тоска по Родине (где его ожидали: рабство, несчастная любовь к крепостной же девушке.) Спился, умер. Схема известная. Делов-то…

А.Кончаловский: «То, что Андрей уехал, что пути назад ему уже не было, мучило его… Это ускорило развязку».

Павел Сосновский, Андрей Горчаков и, вслед за ними, их прообраз и создатель Андрей Тарковский — роковые и закономерные, горькие и невосполнимые потери России. Но фильм — не только об этом. Параллельно линии русского писателя — еще одна судьба — странная, трагичная. Итальянец Доменико (Эрланд Йозефсон) одержим идеей образумить, предупредить, спасти — не больше не меньше — все человечество. Идеи автора «озвучивают» два героя — два альтер эго Тарковского. Русский писатель — в русской традиции — сдержанно, как бы вполголоса. Но страстно и открыто выкрикнуть свои предупреждения-пророчества Тарковский поручает итальянцу Доменико, которого считают сумасшедшим — ему как бы простительно то наивное, что он кричит и то страшное, что он делает.

Что хочет сказать нам загубленный русский гений устами своего итальянского персонажа?

«Человек — выслушай меня. Мы должны взяться за руки! Мы должны во все стороны растягивать свои души… Так называемые здоровые люди довели мир до грани катастрофы! Достаточно присмотреться к природе, чтобы понять, что жизнь — проста. Мы должны вслушаться в голоса, которые лишь кажутся нам бесполезными! Нужно вернуться к природе и стараться не замутить воду!»

Судьбы и поступки двух главных героев переплетаются (есть кадр, где Горчаков смотрит в зеркало, а видит — Доменико), и странную идею итальянца: «чтобы спасти мир, нужно перейти через горячую воду серного бассейна с горящей свечой» — осуществляет русский писатель. Где истоки этой символической сцены? Может быть, она навеяна стихами отца (звучащими в фильме):

«Я — свеча. Я сгорел на пиру.
Соберите мой воск поутру,
И подскажет вам эта страница,
Как вам плакать и чем вам гордиться»?..

Возможно. Ведь считается, что импульс «Зеркалу» дали стихи Арсения Александровича:

«Где же ты, счастливый мой двойник?
Ты, видать, увел меня с собою,
Потому что здесь чужой старик
Ссорится у зеркала с судьбою…»

…4 апреля 2003 года, когда Андрею Тарковскому исполнился бы 71 год, в программе «Утро на НТВ» — коротенький сюжет — о школе, где учился режиссер (а также Ал. Мень и А.Вознесенский), и где нет (и неизвестно — будет ли) памятной доски. Но главное — нет самой памяти. Старшеклассники: «Слышали, но фильмов не видели…» И осторожная рекомендация авторов репортажа: «Если кто не видел, то самое время начать».

«Его последние фильмы подобны прекрасному храму»
                                                              (А.Кончаловский)

^* Здесь и далее: А.Кончаловский «Низкие истины», «Возвышающий обман», «Совершенно секретно», М. 2000 г.